Архів друкованих видань Всеукраїнської Академії НАУК, 1919-1931 рр.
Видання:
Наукові збірники ВУАН
Відділ:
Історико-філологічний відділ
Випуск №:
20
Назва:
Стара вища освіта в київській Україні XVI - поч. XIX в.
Автор:
Тітов Хв.
Рік видання:
1924
Сторінок:
424
Мова видання:
Українська
Текст роспізнано:
ТАК
Дата завантаження:
25.12.2020
Опис:

Збірники наукових праць Всеукраїнської академії наук за 1919-1931 роки

Оригінал зберігається:
Національна історична бібліотека України

На весь екран

Знайшли помилку? Напишіть нам про це на пошту nibu.kyiv@ukr.net

,[378(47.71),,14: 18 r ‘ ) • У К Р А Ї Н С Ь К А АКАД В М 1 11 НАУК ЗВІРНИК I С Т О Р И Ч Н О – Ф I JI О Л О Г I Ч I I О Г О ВІДДІЛ У No 20. П роф . Х в . ТІТОВ. СТАРА ВИЩА ОСВІТА В КИЇВСЬКІЙ УКРАЇНІ XVI -ПОЧ. XIX в. (ІЗ 180 МАЛЮНКАМИ) У К її ї В 1 З друкарні Української Академії Наук 1 !> 2 4. ,Дозволяється випустити в світ. Невідмінний Секретар Академії, акад. Агатангел Кримськгій. Друковано 170IJ примірників. Зам. Ч. 1261. ,Передне слово від Української Академії Наук. Півроку тому буде, випускаючи „Матеріали для історії книжної справи на Вкраїні в ХѴІ-ХѴ ІІ І в.в. “ проф. Хв. Тітова, які готові були загинути серед непотрібного макулатурного хаосу, я, подавши історію надрукування і врятування тієї книги, писав: «Освічені люди, ще стоять на чолі як київської Політосвіти так і Політконтролю, пішли Академії назу ­ стріч: — і все, що можна було повитягати з-посеред иншого без ­ формного мотлоху, передали їй. Складаємо нашу щиру подяку київській Губполітосвіті та київському Губполітконтролю». Такі самі подячні слова повинні ми поставити й на чолі теперішнього видання. Бо Політосвіта й Політконтроль, побачивши, що серед куп шпаргального макулатурного ха ­ осу витикаються готові, але ще не пофальцовані, аркуші історичного матері я лу, не позбавленого наукової ваги, увесь той хаотичний матері я л передали для використання Акаде ­ мії Наук. І ось що виявилося, коли в Академії Наук той хаос розібрали: 1) Ми маємо перед собою історичну розвідку того са ­ мого проф. Хв. Тітова, якому належать і дуже цікаві «Ма ­ теріали для історії книжної справи на Україні в ХѴ І -ХѴ ІІІ в.в». ,2) Ця розвідка, безперечно, мала-б складатися з двох частин. Одна частина, уже й видрукувана — то історія вищої освіти на наддніпрянській Україні до початків XIX віку, себ-то головним чином історія Київо-Могилянської Колегії. Друга частина, котра не встигла надрукуватися, це мала-б бути історія київської Духовної Академії в XIX в., що її в XVIII в., а найбільше в 1819 р., царський наказ дуже не ­ вдало витворив із Київо-Могилянської Колегії і освятив в ній як-раз не те, що в Київо-Могилянській Колегії було живе і так-сяк одбивало в собі настрій нашої бідноти, а як-раз освятив те, що було в ній мертве і схоластичне з самого- таки початку. Звичайно, що загальний інтерес може мати для нас перша частина, та сама, що її аркуші заціліли. Вона й на ­ писана, нехай і схоластично, тільки-ж із ширшим поглядом на речі. Авже-ж друга частина, якої нема і яка тільки ще мала-б потім друкуватися, вона з примусового обов ’ язку на ­ певне була-б містила в собі всякі славословія імператорському дому Романових, усяким київським мітрополитам XIX і взагалі тим гасителям духа, які «подвизалися» в київській Академії XIX в. Особливо жалкувати, що ми цієї частини не маємо, живовидячки не доводиться. Та навіть коли-б вона заціліла, то тепер була-б виглядала, як дивовижний, навіть сміховинний анахронізм. Тому ми без усякого жалю випускаємо в світ самісіньку першу частину праці проф. Тітова, яка й сама по собі має цілком самостійний інтерес. Невідмінний Секретар Академії Наук Академик А. Кримський. У Київ і , 1 липня 1924 р. ,аша древняя (до-монгольская) Русь, пови ­ димому, не знала школъ, какъ постояннаго, учреждаемаго и содержимаго средствами правительства, или общества, по особен ­ ному общему плану устроеннаго, органа просвѣщенія. Св. равноапостольный князь Владиміръ, просвѣтитель русскаго народа, безъ сомнѣнія, заботился о христіанскомъ просвѣщеніи его и принималъ соотвѣтствующія мѣры и средства къ насажденію въ Россіи такого просвѣщенія. Но нигдѣ, ни въ одномъ изъ первоначальныхъ подлинныхъ свидѣтельствъ о дѣя ­ тельности св. Владиміра, не исключая и классическаго общеизвѣстнаго выраженія нашего первоначальнаго лѣто ­ писца, не говорится о заведеніи св. княземъ Владиміромъ, а также и его преемниками школы, какъ именно постоян ­ наго, правильно устроеннаго и содержимаго средствами князя или государства органа народнаго просвѣщенія 5 ). Обыкновенно полагаютъ, что св. Владиміръ послѣ кре ­ щенія русскаго народа въ христіанскую вѣру пригласилъ ГЛАВА ПЕРВАЯ (ВСТУПИТЕЛЬНАЯ) Состояніе просвѣщенія въ Западной Руси къ XV — XVI вв. и происхожденіе братскихъ церковныхъ западно ­ русскихъ школъ въ XVI — XVII вв. ,14 въ Россію учителей греческихъ, которые, по его указаніямъ и при его поддержкѣ, занимались обученіемъ русскихъ людей, особенно дѣтей. Въ этомъ дѣлѣ, думаютъ, с в. Вла ­ диміръ шелъ по пути, какой могъ быть ему у казань гре ­ ками, или же вообще былъ заимствованъ имъ изъ Греціи 6 ). Тотъ же порядокъ насажденія и распространенія гра ­ мотности и вообще христіанскаго просвѣщенія среди па ­ рода продолжалъ существовать въ Россіи и во все послѣ ­ дующее время до татарскаго нашествія. Обыкновенно, когда хотятъ указать слѣды существованія въ древней (до-мон ­ гол ьской) Руси школъ, то ссылаются на житія святыхъ, въ которыхъ очень часто говорится о томъ, что святые въ дѣтскіе или юношескіе годы обучались грамотѣ. Но и въ житіяхъ святыхъ нигдѣ нѣтъ прямыхъ, точныхъ и несо ­ мнѣнныхъ свидѣтельствъ о существованіи въ древней Руси школъ, какъ постойныхъ учрежденій, устроен- ныхъ по опредѣленному п л а н у, содержимыхъ, ил и даже покровительствуемыхъ церковью, либо государствомъ. Классическим ъ житійнымъ свидѣтельствомъ, относя ­ щимся къ данному вопросу, можетъ быть признано свидѣ ­ тельство преподобнаго Нестора Лѣтописца въ его житіи преподобнаго Ѳеодосія, игумена печерскаго, о которомъ онъ говоритъ, что онъ был ь отданъ „на ученіе божествь- ныхъ книгъ единому отъ учит е л ь… и вскорѣ извыче вся граматикия “ 7 ). Совершенно ясно отсюда, что препо ­ добный Ѳеодосій печерскій въ дѣтствѣ научился грама- тикіи и ученію божественныхъ книгъ отъ одного изъ частныхъ учителей, бывшихъ въ Курскѣ. Правда, какъ въ житіи преподобнаго Ѳеодосія, такъ и въ житіяхъ другихъ русскихъ святыхъ древнѣйшаго и послѣдующаго времени косвенно дается знать, или же прямо говорится о томъ, что святые въ дѣтствѣ учились у подоб ­ ныхъ учителей вмѣстѣ съ своими сверстниками. Нѣкоторыя т. н . лицевыя житія древне-русскихъ святыхъ, напр., преподобнаго Сергія Радонежскаго, даютъ намъ даже изображеніе подобныхъ школь, гдѣ святые въ дѣтствѣ учились вмѣстѣ съ своими сверстниками 8 ). Но и всѣ такія свидѣтельства говорять, повторяемъ, только о частныхъ школахъ, открывавшихся и содержавшихся отдѣльными ,15 любителями просвѣщенія, впослѣдствіи преимущественно духовными лицами. Подобныя школы, представлявшія со ­ бранія болѣе или менѣе многочисленныхъ дѣтскихъ группъ у „единого изъ учителей’ 1 , какъ подвергавшіяся въ своемъ существованіи разнымъ случайностямъ, не могли, разу ­ мѣется, быть дѣйствительнымъ и прочнымъ opra ­ il ОМЬ христіанскаго просвѣщенія, какимъ являются обык ­ новенно школы, устроенныя по опредѣленному плану и содержащіяся на средства правительства, или же общества. Частныя школы, открывавшіяся и содержавшіяся отдѣльны ­ ми учителями, въ исключительныхъ случаяхъ достигавшія даже извѣстной степени развитія, могли, разумѣется, под ­ держивать и распространять среди русскаго юношества одну простую грамотность, предоставляя дальнѣйшее обученіе и развитіе ихъ собственнымъ силамъ, желанію и трудамъ 9 ). Такимъ образомъ, Русь позднѣйшая, раздѣлившаяся въ XI ІІ и слѣдующихъ вѣкахъ на двѣ половины — сѣверо- восточную и юго-западную, не получила отъ древнѣйшихъ временъ драгоцѣннаго наслѣдства -школы, какъ правильно устроеннаго и постоянно дѣйствующаго органа распро ­ страненія просвѣщенія среди русскаго народа. Это поло ­ женіе имѣетъ одинаковую силу какъ для сѣверо-восточной, такъ и для юго-западной Руси XIII и слѣдующихъ вѣковъ. Сохранившіяся свѣдѣнія о русскихъ школахъ, существо ­ вавшихъ въ предѣлахъ юго-западной Руси въ XIII — XVI вв. (напр., въ Галиціи, при Владиміро-волынской соборной цер ­ кви, при Кіевскомъ Златоверхо-Михайловскомъ монастырѣ, въ Холмѣ и др.), при ближайшемъ изученіи ихъ, говорятъ въ сущности о такихъ же самыхъ школахъ, какія были за ­ ведены при св. Владимірѣ и какія существовали при его преемникахъ въ до-монгольской Руси. Это послѣднее обстоятельство весьма знаменательно. Очевидно, примѣрь св. равноапостольнаго просвѣтителя Россіи, закрѣпленный вѣковою традиціею, имѣлъ настолько опредѣляющее и рѣшающее значеніе, что позднѣйшая Русь не желала, или же не могла порвать съ таковою традиціею безъ какихъ либо исключительныхъ обстоя ­ тельствъ, условій и побужденій. До наступленія этихъ по ­ слѣднихъ, повидимому, не оказывалъ вліянія на русскихъ ,16 даже и примѣръ болѣе образованныхъ иновѣрныхъ сосѣ ­ дей, какъ это было, напр., въ юго-западной Руси. Замѣчательно, что западно-русскія области, начавшія съ половины XIII в. постепенно входить въ составъ спер ­ ва Великаго Княжества Литовскаго, а потомъ и польско ­ литовскаго государства, могли очень рано познакомиться съ типомъ постоянныхъ, правильно устроенныхъ и содер ­ жавшихся на опредѣленныя церковныя, государственныя, или же общественныя средства школъ. Такія школы начали появляться сперва въ польскихъ, а затѣмъ и въ западно ­ русскихъ областяхъ (особенно въ Галиціи, которая раньше другихъ русскихъ земель была присоединена къ собствен ­ ной Польшѣ) польско-литовскаго государства уже съ поло ­ вины XIV вѣка и съ начала XVI столѣтія стали уси ­ ленно размножаться. Здѣсь существовали школы самыхъ разнообразныхъ типовъ и названій (приходскія, каѳедраль ­ ныя [= епархіальныя], духовныя семинаріи, коллегіи, ака ­ деміи и университеты), притомъ какъ католическія, такъ послѣ (съ половины XVI вѣка) и протестантскія. Русскіе люди, особенно представители высшаго — дворянскаго сосло ­ вія, знали такія школы, сами посѣщали ихъ и посылали своихъ дѣтей учиться въ нихъ, но у себя пока, до времени, предпочитали обходиться и удовлетворяться тѣми перво ­ начальными школами церковной грамотности, какія древняя (до-монгольская) Русь завѣщала позднѣйшему времени ,0 ). Но вотъ въ XVI вѣкѣ наступаютъ въ Западной Руси такія событія и обстоятельства, которыя побуждаютъ и рус ­ скихъ людей завести у себя постоянныя, правильно, по опре ­ дѣленному плану устроенныя и содержавшіяся на болѣе или менѣе опредѣленныя — частныя, либо общественныя сред ­ ства школы. Главнѣйшимъ изъ этихъ событій была усилен ­ ная пропаганда — польско-латинская и нѣмецко-протестант ­ ская, избравшая своимъ орудіемъ, между прочимъ, школу. Польско-католическая пропаганда среди западно-рус ­ скаго населенія началась очень рано, еще въ то время, когда Западная Русь политически была самостоятельною. Еще до нашествія татаръ на Россію латинскіе миссіонеры отъ времени до времени появлялись въ Западной Руси съ цѣлію обращенія православнаго населенія ея въ латинство, ,17 что имъ иногда и удавалось, хотя, впрочемъ, попытки ла ­ тинской пропаганды какъ въ Россіи вообще, такъ и, въ частности, въ Западной Руси до половины XIII в. сопро ­ вождались обыкновенно ничтожными результатами 11 ). Положеніе дѣла существенно измѣнилось съ того вре ­ мени, когда западно-русскія области, послѣ завоеватель ­ наго разгрома Россіи, особенно южной, татарами, начали постепенно входить въ составъ польско-литовскаго госу ­ дарства. Впрочемъ, до тѣхъ поръ, пока западно-русскія области принадлежали къ владѣ ні ямъ Великаго Княжества Литовскаго, латинская пропаганда среди западно-русскаго населенія этого послѣдняго не давала себя чувствовать особенно замѣтно, такъ какъ католичество въ то время было сравнительно слабо и среди самихъ литовцевъ. Въ теченіе XIII — XIV вв. русская народность въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ не только наслаждалась свободою и сравнитель ­ нымъ благополучіемъ, но даже, несмотря на подчиненное политическое положеніе русскаго народа въ Великомъ Кня ­ жествѣ Литовскомъ, преобладала въ культурномъ отноше ­ ній надъ литовскимъ элементомъ, а православная вѣра, кромѣ того, пользовалась успѣхомъ и распространялась среди литовскаго языческаго населенія государства 12 ). Совершенно въ иномъ положеніи православіе и рус ­ ская народность оказались здѣсь съ того времени (съ 1386 года), когда Литва династически соединилась съ Польшею и, какъ болѣе слабая въ культурно-политиче ­ скомъ отношеніи, подчинилась этой послѣдней. Съ того времени началась настойчивая, планомѣрная, системати ­ ческая латино-польская пропаганда среди православнаго русскаго населенія Западной Руси, вошедшей въ составъ польско-литовскаго соединеннаго государства. Пропаганда эта на первыхъ порахъ не имѣла ясно выраженнаго религіознаго характера. Путемъ системати ­ ческаго ограниченія политическихъ, земельно-владѣльче ­ скихъ и семейно-общественныхъ правъ русскаго народа руководители польскаго государства желали побудить преимущественно высшее — дворянское сословіе западно ­ русскаго населенія къ тому, чтобы оно, оставив ї отече ­ ское православіе, соединилось съ католическою церковью, 2 ,18 а чрезъ то и слилось съ польскимъ народомъ. На многихъ изъ среды западно-русскихъ дворянъ это орудіе латино ­ польской пропаганды оказывало свое дѣйствіе. Въ теченіе XV — XVII в.в. очень многія западно-русскія дворянскія фа ­ миліи, благодаря этому, оставивъ православіе, перешли въ латинскую церковь и затѣмъ постепенно ополячились ,3 ). Съ теченіемъ времени дѣятели латино-польской про ­ паганды направили свои силы и вражескія стрѣлы про ­ тивъ средняго класса западно-русскаго православнаго населенія, именно городского купеческаго и мѣщанскаго. И здѣсь примѣнялась та же самая тактика системати ­ ческаго ограниченія имущественно-политическихъ правъ русскаго населенія, причемъ однимъ изъ орудій поло ­ низаціи явилась т. н. магдебургія. Такими средствами и такими путями дѣятели латино ­ польской пропаганды пользовались главнымъ образомъ въ отношеніи къ свѣтскому элементу западно-русскаго право ­ славнаго населенія — высшаго и средняго. Въ отношеніи же къ православной церкви и ея духовенству главнѣйшимъ и сильнѣйшимъ орудіемъ латино-польской пропаганды слу ­ жило право т. н. патроната, существовавшаго въ Польшѣ. Этимъ правомъ польско-литовскіе короли и польскіе маг ­ наты-владѣльцы помѣстій, гдѣ жили русскіе православ ­ ные, пользовались для того, чтобы не только всячески стѣснять и ограничивать религіозныя права русскихъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и для того, чтобы ослаблять силу право ­ славія путемъ постепенной и систематической деморали ­ заціи русскаго православнаго духовенства — преимуще ственно высшаго и отчасти низшаго. Католическіе патро н во главѣ съ королемъ, пользовались своимъ правомъ п роната для того, чтобы въ среду русской іерархіи (епис к пата), а также монашествующаго и приход скаго духовенств а проводить людей завѣдомо недостойныхъ и слабыхъ, т. е. такихъ, которые могли бы служить удобнымъ орудіемъ для ихъ цѣлей и стремленій. Благодаря именно такой поли ­ тикѣ дѣятелей латино-польской пропаганды, среди право ­ славнаго западно-русскаго духовенства (особенно высшей іерархіи) къ концу XVI вѣка появились такія недостой ­ ныя лица, которыя доставляли величайшее огорченіе рев- ,19 кителямъ православія, причиняли православно-русскому народу сильный соблазнъ и вредъ и съ теченіемъ вре ­ мени, при введеніи въ Западной Руси церковной уніи, сдѣлались легкою добычею дѣятелей латино-польской про ­ паганды. Около половины XVI вѣка параллельно съ латино- польскою пропагандою начинаетъ дѣйствовать въ западно ­ русскихъ областяхъ польско-литовскаго государства еще и п р о т е с т а н т с к а я п р о п а г а н д а. Появившись въ Поль ­ шѣ вскорѣ послѣ своего происхожденія и воспользовав ­ шись кризисомъ, какой переживала католическая церковь въ Польшѣ около половины XVI вѣка, протестантскіе дѣя ­ тели, которымъ былъ далеко не чуждъ духъ пропаганды, С ъ великимъ рвеніемъ и значительнымъ успѣхомъ начали распространять свои идеи сперва среди католическаго населенія польско-литовскаго государства. Но вскорѣ за ­ тѣмъ они обратили самое серьезное вниманіе и на русское православное населеніе соединенной республики, которое, по ихъ наблюденіямъ, представляло благопріятное и широ ­ кое поле для ихъ пропагаторской дѣятельности. Дѣйстви ­ тельно, съ одной стороны, прежнее разстройство среди высшей іерархіи православной западно-русской церкви, а съ другой стороны, особенно нѣсколько позже, одинаковое с ъ русскими положеніе преслѣдуемой части населенія польско-литовскаго государства, способствовавшее сближе ­ нію между русскими и протестантами, имѣли своимъ результатомъ то, что протестантскія идеи стали широкою в олною разливаться среди западно-русскаго православнаго нас елонія. Очень многія западно-русскія дворянскія фами- ліи (Кишки, Ходкевичи, Глѣбовичи, Сапѣги, Завиши, Вишне- вец кіе, Абрамовичи, Огинскіе, Зѣновичи, Нарушевичи, Лузины, Грушевскіе и др.) перешли въ разныя фракціи протестантства, подобно тому, какъ нѣсколько раньше родичи ихъ увлеклись римско-католичествомъ 14 ). Однимъ изъ главнѣйшихъ орудій протестантской про ­ паганды среди западно-русскаго населенія была именно школа. Нѣмецко-протестантская школа не обладала такимъ духомъ религіозной нетерпимости, какой воспитывала въ своихъ ученикахъ школа латино-польская, особенно іезуит- ,20 с кая; но вмѣстѣ съ протестантскою литературою, которая широко распространялась среди западно-русскаго населе ­ нія, притомъ иногда на русскомъ языкѣ, она вносила путаницу и разладъ въ умственную и нравственную жизнь русскаго общества, подготовляя его чрезъ то самое къ увлеченію иновѣріемъ вообще и, въ частности, католиче ­ ствомъ, когда это послѣднее вскорѣ восторжествовало надъ протестантствомъ. Но, несмотря на то, что, благодаря такому двойствен ­ ному отрицательному вліянію, западно-русское православ ­ ное общество (особенно дворянское сословіе его) къ концу XVI вѣка было сильно поколеблено и значительно порѣ ­ дѣло въ своихъ рядахъ, среди него все таки было еще немало людей, остававшихся вѣрными и глубоко предан ­ ными своему отеческому православію и тѣсно связанной съ нимъ русской народности. Такіе ревнители правосла ­ вія были среди духовенства, среди простого народа, среди городского населенія и даже среди высшаго дворянства, наиболѣе подвергшагося, какъ мы видѣли, отрицательному вліянію иновѣрія. Всѣ они глубоко скорбѣли о крайне печальномъ положеніи, въ какомъ оказалось западно-рус ­ ское православное населеніе польско-литовскаго государ ­ ства, и думали о томъ, какъ бы и какими бы способами помочі, дѣлу. Видя, какъ ихъ противники — латино-уніаты, іезуиты и протестанты — успѣшно пользовались школою для распространенія своихч. идей среди русскаго народа, осо ­ бенно среди молодого поколѣнія его, и русскіе ревнители православія невольно стали задумываться над ъ вопросомъ о необходимости устройства своихъ русских ъ прав о- славныхъ школъ, гдѣ бы дѣти русскаго народа могли воспитываться въ духѣ истинной вѣры и соотвѣтственно требованіямъ русскаго быта и русской жизни. Къ этому могли присоединиться еще и стороннія поло ­ жительныя вліянія въ том ъ же направленіи. Въ Западной Руси во второй половинѣ XVI в. жили нѣкоторые русскіе люди, вышедшіе, по разнымъ причинами, изъ сѣверо- восточной Россіи (напр., кн. А. М. Курбскій, старецъ Арте ­ мій, діаконъ Иванъ Ѳедоровъ и др.). Они видѣли крайне бѣдственное положеніе православной церкви и русскаго ,21 народа въ Западной Руси. Они, какъ люди, явившіеся со стороны, яснѣе понимали и причины такого положенія вещей. Безъ сомнѣнія, они могли дѣлиться своими впечатлѣніями, наблюденіями и соображеніями съ тѣми ревнителями право ­ славія и русской народности, какіе къ тому времени уцѣ- лѣли въ Западной Руси и съ какими они были хорошо и близко знакомы. Это, напр., положительно извѣстно намъ относительно кн. А. М. Курбскаго и діакона Ивана Ѳедо ­ рова, съ одной стороны, и кн. К. К. Острожскаго, съ другой стороны 15 ). Въ это же время, какъ, впрочемъ, и раньше, существовали близкія и добрыя отношенія между православнымъ западно ­ русскимъ краемъ и греческимъ православнымъ востокомъ. Западно-русская православная церковь въ періодъ своего отдѣльнаго существованія находилась подъ каноническою властію вселенскаго (константинопольскаго) патріарха. По разнымъ поводамъ, какъ западно-руссы путешествовали на греческій востокъ, такъ и духовныя лица этого послѣд ­ няго нерѣдко являлись и иногда подолгу оставались въ Западной Руси. Они также видѣли весьма плачевное поло ­ женіе, въ какомъ оказалась Западная Русь, равно какъ и понимали причину обрушившагося на нее бѣдствія. Они, потерявъ надежду на возрожденіе былаго просвѣщенія у себя, вслѣдствіе притѣсненій и препятствій со стороны турокъ, могли желать, чтобы такое просвѣщеніе явилось на Руси. Въ этомъ смыслѣ нѣкоторые греческіе іерархи ста ­ рались повліять на русскихъ (московскихъ) царей. Весьма вѣроятно, что подобные же совѣты они могли давать и тѣмъ ревнителямъ православія, которые оставались къ дан ­ ному времени въ Западной Руси. А нѣкоторые изъ лицъ высшаго греческаго духовенства, посѣщавшія лично Запад ­ ную Русь и остававшіяся здѣсь на болѣе или менѣе про ­ должительное время, какъ увидимъ сейчасъ, помогали за ­ падно-русскимъ ревнителямъ православія не только доб ­ рымъ словомъ, но также и дѣломъ, сами становясь въ ряды руководителей школьнаго ученія, возникшаго здѣсь. Таковы были общія историческія условія появленія въ концѣ XVI вѣка въ Западной Руси постоянныхъ, по опре ­ дѣленному плану устроенныхъ и содержавшихся на опре- ,22 дѣленныя — общественныя или частныя средства православ ­ ныхъ русскихъ школъ. Первыми устроителями и покрови ­ телями такихъ школъ явились представители западно ­ русскаго православнаго дворянства. Ихъ могли къ этому располагать не только внѣшнія вліянія, о какихъ было сказано нами раньше, и не только внутреннее, умственное превосходство ихъ предъ членами другихъ сословій за ­ падно-русскаго православнаго общества, но также и ихъ большая матеріальная обезпеченность и большія юридиче ­ скія и политическія права, какими они владѣли. Исторія сохранила намъ точныя и достовѣрныя свѣдѣнія объ одномъ изъ такихъ первыхъ иниціаторовъ насажденія духовнаго просвѣщенія среди западно-русскаго право ­ славнаго народа при посредствѣ именно учрежденія по ­ стоянной, правильно устроенной школы. Разумѣемъ извѣ ­ стнаго ревнителя православія и русской народности въ Западной Руси второй половины XVI в. и начала XVII вѣка — князя Константина Василія Константино- вича О с т р о ж с к а г о. Кн. К. К. Острожскому, безъ сомнѣнія, принадлежитъ высокая честь устроителя одного изъ первыхъ постоян ­ ныхъ православно-русскихъ училищ ъ въ Западной Руси, именно въ Острогѣ. О с трожское православное училище было основано, какъ обыкновенно полагаютъ, около 1580 г.г. Возможно, что въ началѣ своего существованія оно пред ­ ставляло типъ тѣхъ школъ — временных ъ и случайныхъ, какія бывали въ Западной Руси и раньше. Но оно отли ­ чалось отъ нихъ и отличалось существенно, прежде всего, тѣмъ, что оно сразу же получило болѣе или менѣе пра ­ вильную организацію, а также и постоянныя, вѣрныя средства для своего существованія, какія были предо ­ ставлены ему основателемъ школы. Вѣроятно и допустимо также и то предположеніе, что извѣстное вліяніе на чисто внѣшнюю организацію острожскаго училища могли ока ­ зать готовые образцы существовавшихъ до того времени въ предѣлахъ польско-литовскаго государства и за гра ­ ницею (западною) его школь. По самый духъ и задача этого перваго русскаго право ­ славнаго постояннаго училища въ Западной Руси были, ,23 безъ сомнѣнія, строго православныя греческо-славянскія. За это вполнѣ ручается, между прочимъ, то дѣятельное участіе, какое принимали въ основаніи и первоначальномъ устроеніи острожскаго училища, а также и въ самомъ пре ­ подаваніи въ немъ образованные греки — представители православнаго востока. Пользуясь поддержкою со стороны восточныхъ право ­ славныхъ патріарховъ и вообще греческаго духовенства, острожское училище, основанное княземъ К. К. Острож- скимь, постепенно, видимо, совершенствовалось, развива ­ лось и расширялось какъ внутренно, такъ и внѣшне — мате ­ ріально, хотя, быть можетъ, и не безъ колебаній въ этомъ отношеніи, что и естественно было въ его положеніи пер ­ ваго православно-русскаго училища, устроеннаго въ краѣ, почти не имѣвшемъ дотолѣ своихъ собственныхъ научно- образовательныхъ средствъ. Въ теченіи первыхъ десяти лѣтъ своего существованія острожское училище настолько расцвѣло, что дѣятели его, повидимому, совершенно серьез ­ но думали скоро видѣть его въ роли славянской академіи, если не по административному учебному строю и правамъ, то, по крайней мѣрѣ, въ идейномъ отношеніи. Мечты эти могли скоро ослабѣть, вѣроятно, подъ вліяніемъ временнаго упадка въ состояніи острожской школы, обусловленнаго выше указанными условіями. Но мысль о превращеніи острожской школы въ своего рода православную славян ­ скую академію не была совсѣмъ оставлена западно-рус ­ скими ревнителями православнаго просвѣщенія, и въ началѣ ХѴ’ІІ вѣка, повидимому, ею былъ одушевленъ и серьезно занятъ самъ основатель училища — князь К. К. Острожскій, построившій для него особое зданіе. Только недостатокъ самостоятельныхъ учебно-образовательныхъ средствъ, въ чемъ не могъ помочь западно-русскимъ ревнителями про ­ свѣщенія и греческій востокъ, а затѣмъ скоро наступив ­ шая смерть славнаго западно-русскаго ревнителя правосла ­ вія и мецената русскаго просвѣщенія (f 13 февраля 1608 г.) помѣшали осуществленію важнаго плана этого послѣдняго. Смерть князя К. К. Острожскаго и затѣмъ уклоненіе его наслѣдниковъ въ иновѣріе нанесли глубокій ударъ благо ­ состоянію острожскаго училища. Послѣднее хотя и суще- ,24 ствовало еще въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ, но неизмѣнно и постоянно клонилось къ совершенному упадку 16 ). Хотя непосредственной генетической связи между острожскимъ княжеским!. училищемь и возникшею впо ­ слѣдствіи Кіевскою братскою школою, родоначальницею Императорской Кіевской духовной Академіи, и не было, но тѣмъ не менѣе первое изъ нихъ, безъ сомнѣнія, могло оказать свое идей н ое вліяніе на вторую, имен ­ но чрезъ посредство своихъ учениковъ. К’Ь числу воспитанниковъ острожскаго училища принадле ­ жалъ, между прочим ъ , знаменитый малороссійскій гетманъ Петръ Конашевичъ Сагайдачный, который, какъ увидимъ впослѣдствіи, принимал ъ живое участіе въ первоначаль ­ ной дѣятельности Кіевскаго православнаго богоявленскаго Братства и, въ частности, въ судьбахъ основанной этимъ послѣднимъ школы. Возможно, что среди первыхъ кіев ­ скихъ братчиковь и даже среди первоначальныхъ руко ­ водителей и дѣятелей Кіевской богоявленской братской школы были также и другіе питомцы острожскаго кня ­ жескаго училища. Параллельно съ острожскимъ княжескимъ училищемъ, въ концѣ XVI вѣка въ Западной Руси появилися, и тру ­ дились въ дѣлѣ насажденія духовнаго просвѣщенія среди православнаго русскаго населенія ея и другія школы также постоянныя и — что особенно важно — правильно уст ­ роенныя. Разумѣемъ западно-русскія православныя брат ­ скія школы, къ числу коихъ принадлежала и родоначальница нынѣшней Императорской Кіевской духовной Академіи. Братства церковныя начали существовать въ Россіи, безъ сомнѣнія, съ первыхъ временъ появленія у насъ христіанства и устройства русской церкви. И въ послѣ ­ дующіе вѣка христіанской исторіи русскаго народа брат ­ ства не прекращали своего существованія, хотя, быть мо ­ жетъ, и не устроились обязательно при каждомъ храмѣ. Дѣятельность древне-русскихъ церковныхъ братствъ имѣ ­ ла преимущественно благотворительный характеръ. Особенныя, исключительныя историческія условія, въ какихъ оказалось русское православное населеніе областей, вошедшихъ въ составъ польско-литовскаго государства ,25 въ XIV и особенно въ XV — XVI вѣкахъ, о чемъ было сказано раньше, вызвали и особенное оживленіе обще ­ церковнаго института братствъ въ Западной Руси. Здѣсь самъ народъ силою историческихъ обстоятельствъ вынуж ­ денъ былъ стать на охрану правъ своей церкви и вѣры, которыя, не имѣя защиты со стороны иновѣрнаго прави ­ тельства и лишившись покровительства закона (особенно съ конца XVI вѣка, со времени введенія церковной уніи въ Западной Руси, когда польско-литовское правительство стало усвоять юридическія права русскаго народа уніа ­ тамъ), начали терпѣть чрезвычайныя стѣсненія и ограни ­ ченія. Воспользовавшись такими учрежденіями, существо ­ вавшими въ польско-литовскомъ государствѣ, какъ цехи и патронатъ, съ ихъ правами, русскіе православные жители стали съорганизовываться въ болѣе или менѣе значи ­ тельныя, по количеству членовъ и матеріальнымъ сред ­ ствамъ, общества, которыя и сдѣлались извѣстными въ исторіи подъ именемъ западно-русскихъ церков ­ ныхъ братствъ 17 ). Институтъ западно-русскихъ церковныхъ братствъ въ самое короткое время пріобрѣлъ широкія и крѣпкія сим ­ патіи среди русскаго православнаго населенія польско- литовскаго государства. Съ одной стороны, онъ предостав ­ лялъ русскимъ православнымъ гражданамъ Польши воз ­ можность и право легализоваться въ такія корпораціи, которыя сравнительно легко признавало и утверждало само правительство государства. Съ другой стороны, этотъ институтъ, благодаря особенностямъ своей природы и организаціи, открывалъ широкій и свободный доступъ въ него всѣмъ русскимъ православнымъ людямъ, безъ раз ­ личія званій, состояній и пола. Добрые и очевидные для всѣхъ плоды первоначальной дѣятельности западно-рус ­ скихъ церковныхъ братствъ только еще болѣе способство ­ вали сочувствію къ нимъ со стороны русскаго православ ­ наго населенія польско-литовскаго государства и сдѣлали скоро то, что церковныя братства густою сѣтью покрыли всю территорію Западной Руси. Изъ нихъ наиболѣе громкую историческую извѣстность получили церковныя братства л ьвовское успенское, ви лен с кое свято- ,26 ду х овское, могилевское, брестское, минское, бѣльское, люблинское, санокское, замостское, к і е в с к о е богояв- ленекое, луцкое крестовоздвиженское, винницкое, неми- ровское, бѣлиловецкое, пинское, кременецкое и мн. др. Западно-русскія церковныя братства были однимъ изъ виднѣйшихъ органов ъ борьбы православнаго русскаго на ­ селенія польско-литовскаго государства за свою вѣру и народность. Сообразно цѣлямъ этой борьбы, направлялась и развивалась и самая дѣятельность братствъ. Одну изъ наиболѣе свѣтлыхъ сторонъ такой ихъ дѣятельности со ­ ставляли ихъ заботы о распространеніи среди русскаго православнаго населенія Польши просвѣщенія въ духѣ православной церкви. Лучшіе представители и дѣятели западно-русскихъ церковныхъ братствъ прекрасно пони ­ мали, что однимъ изъ самыхъ дѣйствительныхъ и опас ­ ныхъ для православія орудій латино-польской и проте ­ стантско-нѣмецкой пропаганды служили школы и книги. При посредствѣ первыхъ, дѣятели иновѣрной пропаганды вліяли на молодое поколѣніе русскаго парода, дѣлая его затѣмъ легкою добычею латинства, или же протестанства. А при помощи книги, особенно печатной книги, они быстро распространяли тотъ же самый соблазнъ въ весьма широ ­ кихъ кругахъ православнаго русскаго общества. Главнымъ образом ъ въ противовѣсъ такой вредной и гибельной для православія дѣятельности латино-польскихъ и протестантско-нѣмецкихъ пропагандистовъ западно ­ русскія церковныя братства и начали заводить свои шко ­ лы и типографіи. Братскія школы имѣли своего главною цѣлію именно то, чтобы давать дѣтямъ русскаго народа воспитаніе и образованіе въ духѣ православной вѣры и русской народности, чтобы чрезъ то самое сдѣлать ихъ современемъ глубоко преданными сынами православной церкви, любящими свое родное — русское, способными от ­ стоять и защитить родную вѣру и родные обычаи, когда потребуютъ того обстоятельства времени. Одною изъ первыхъ, по времени своего происхожденія и по степени своего значенія въ исторіи духовнаго про ­ свѣщенія въ Западной Руси, православныхъ братскихъ западно-русскихъ школъ была л ь в о в с кая шко л а. Осно- ,27 ванная Львовскимъ братствомъ около 1 5 85 года, эта школа въ самомъ началѣ своего существованія получила высоко ­ авторитетное благословеніе и утвержденіе отъ восточныхъ православныхъ патріарховъ сначала антіохійскаго Іоа ­ кима (въ 1586) и затѣмъ константинопольскаго Іереміи II (въ 1587 и 1589 г.г.). Нѣсколько позже (15 октября 1592 года) львовское братство получило подтвердительную грамоту и отъ польскаго короля Сигизмунда III, который не только санкціонировалъ право львовской братской школы на суще ­ ствованіе, какъ греко-славянской школы, но и называлъ въ своемъ привилеѣ эту послѣднюю „школою свободныхъ наукъ”. Съ этимъ званіемъ было связано право препода ­ ванія въ школѣ латинскаго языка и т. н. семи свободныхъ наукъ. Львовская братская школа очень рано обзавелась своимъ уставомъ, въ составленіи котораго, по всей вѣроят ­ ности, принимали участіе тѣ греческіе „дидаскалы”, во главѣ съ архіепископомъ элассонскимъ Арсеніемъ, кото ­ рые занимались преподаваніемъ въ ней. Все это, вмѣстѣ взятое, несмотря на то, что львовская братская школа должна была въ первые годы своего суще ­ ствованія выдержать упорную борьбу съ мѣстнымъ еписко ­ помъ Гедеономъ Балабаномъ, который по временамъ отно ­ сился къ ней несочувственно и даже прямо враждебно, дѣлало львовскую братскую школу образцовою для другихъ подобныхъ западно-русскихъ православныхъ школъ. Въ частности, львовская братская школа оказала из ­ вѣстное вліяніе и на возникшую впослѣдствіи Кіевскую братскую школу, родоначальницу нынѣшней Импера ­ торской Кіевской духовной Академіи. Въ свое время мы увидимъ, что первымъ ректоромъ Кіевской братской школы былъ Іовъ Борецкій, бывшій воспитанникомъ, а потомъ и учителемъ львовской братской школы. Едва ли нужно доказывать, что въ своей организаторской дѣя ­ тельности по устроенію новоучрежденной Кіевской брат ­ ской школы Іовъ Борецкій могъ руководиться тѣми поряд ­ ками и правилами, съ которыми онъ прежде того позна ­ комился во Львовѣ ,8 ). Приблизительно въ одно и то же время съ львовскою школою появилось и другое братское училище, учрежден- ,28 ное виленскимъ свято-духовскимъ (первоначально имено ­ вавшимся троицкимъ) братствомъ. Заведенная братствомъ около 1584- 1585 г.г., виленская школа въ 1588 г. удостоилась получить благословительное утвержденіе отъ вселенскаго патріарха Іереміи II, а въ слѣдующемъ (1589 г.) ее призналъ и польскій король Сигизмундъ ІІІ , позволившій учить въ виленской братской школѣ дѣтей языкамъ- русскому, гре ­ ческому, латинскому и польскому 19 ). Виленская братская школа, достигавшая, по временамъ, значительной степени научнаго процвѣтанія, подобно львов ­ ской братской школѣ, оказывала свое благотворное вліяніе и на другія братскія западно-русскія школы, въ томъ числѣ и на нашу Кіевскую, родоначальницу нынѣшней Император ­ ской Кіевской духовной Академіи. Нѣкоторые изъ лучшихъ ея дѣятелей и питомцевъ переселялись въ Кіевъ и прини ­ мали такое или иное участіе въ судьбѣ Кіевской братской школы, преобразованной со временемъ въ коллегію. По примѣру, а иногда и при дѣятельномъ участіи двухъ вышеупомянутыхъ братскихъ школъ — львовской и виленской — появились въ концѣ XVI и въ началѣ XVII в. братскія школы также и въ другихъ мѣстахъ Западной Руси, напр., въ Брестѣ Литовскомъ (ок. 1590 г.), въ Моги ­ левѣ (ок. 1590 г.), въ Минскѣ (ок. 1592 и потомъ 1612 г.) и др. 20 ). Наконецъ, въ половинѣ второго десятилѣтія XVII в. была основана и въ Кіевѣ такая же братская церковная школа, которой, несмотря на ея позднѣйшее, сравнительно съ другими родственными ей школами, появленіе, суждено было сдѣлаться первѣйшею и знаменитѣйшею изъ нихъ, въ качествѣ славной родоначальницы нынѣшней Импера ­ торской Кіевской духовной Академіи. Прежде чѣмъ перейти къ рѣчи о происхожденіи Кіев ­ ской братской школы, мы позволяем ъ себѣ сказать здѣсь нѣсколько словъ объ общемъ характерѣ и значеніи запад ­ но-русскихъ братскихъ школ ь въ исторіи Западной Руси и, въ частности, въ исторіи русскаго духовнаго просвѣ ­ щенія. Западно-русскія братскія школы, при нѣкоторыхъ част ­ ныхъ отличіяхъ ихъ другъ отъ друга, имѣли одинъ общій характеръ. Этотъ послѣдній можетъ быть опредѣленъ, какъ ,29 именно церковно-народный характеръ. Благодаря единству такого своего общаго характера, западно-русскія братскія школы, несмотря на сравнительно непродолжи ­ тельный срокъ своего процвѣтанія, успѣли создать свое ­ образный опредѣленный типъ самобытной русской право ­ славно-народной образованности. Съ другой стороны, бла ­ годаря усердію, уму и самоотверженной любви къ дѣлу главныхъ представителей западно-русскихъ церковныхъ братствъ, братскія школы успѣли оказать весьма важныя услуги православной церкви и русской народности въ Западной Руси. Эти школы, прежде всего, умѣли прививать и внушать своимъ питомцамъ сознательную и глубокую любовь ко всему родному для нихъ, ко всему русскому. Любовь къ русскому, какую воспитывали братскія школы, въ свою очередь, способствовала развитію въ дѣтяхъ, обучавшихся въ братскихъ школахъ, національнаго самосознанія. Вотъ почему изъ питомцевъ братскихъ школъ выходили потомъ такіе убѣжденные православные русскіе дѣятели! Такой благородной и высокой цѣли братскія школы достигали, между прочимъ, черезъ то, что въ нихъ обращалось самое серьезное вниманіе на изученіе ихъ воспитанниками сла ­ вянскаго языка. Потому онѣ и назывались часто словен ­ скими школами и еще чаще еллино-словенскими училищами. Дѣятели и питомцы западно-русскихъ брат ­ скихъ школъ были преисполнены обыкновенно величайшаго уваженія къ славянскому языку. Одинъ изъ нихъ, напр., характеризуетъ славянскій языкъ, какъ „плодоноснѣй ­ шій отъ вс ѣхъ языковъ и Б огу л ю б им і йш і й: понеже безъ поганскихъ хитростей и руководствъ, се же есть кгра- матикъ, риторикъ, діалектикъ и прочіихъ ихъ коварствъ тщеславныхъ, діавола въмѣстныхъ, простымъ прилѣж- нымъ читаніемъ, безъ всякаго ухищренія, къ Богу приво ­ дитъ, простоту и смиреніе будуетъ и Духа Святого подъ- емлетъ “ 21 ). По словамъ другого, болѣе образованнаго представи ­ теля западно-русскихъ братскихъ школъ, славянскій язык ъ был ъ болѣе пригоденъ далее и для научныхъ работъ (напр., переводовъ съ греческаго), чѣмъ латинскій языкъ, кото- ,зо рымъ отличалась и хвалилась западная образованность 2 2 ). Той же самой цѣли, т. е. пробужденія и развитія на ­ роднаго самосознанія въ своихъ питомцахъ братскія школы достигали еще нарочитымъ изученіемъ и собст ­ венно русскаго языка. Правда, этотъ языкъ не отли ­ чался тогда такими качествами (благозвучіемъ, чистотою, разнообразіемъ, красотою и др.), какія представители типа братской школы видѣли въ славянскомъ языкѣ. Они сами съ полного откровенностію признавали и называли русскій языкъ, по сравненію съ славянскимъ, „ простѣйшимъ и под ­ лѣйшимъ” языкомъ 23 ). Но русскій языкь, при всѣхъ своихъ несовершенст ­ вахъ, при всемъ своемъ смѣшанномъ составѣ, на который съ особенною экспрессіей) указываютъ иные современные польскіе историки 24 ), былъ необычайно дорог ъ для пред ­ ставителей типа братской школы, какъ языкь родной для русскаго человѣка, какъ языкъ, который, несмотря на с вой смѣшанный и грубый характер ъ , былъ понятенъ для русскаго человѣка конца XVI и начала XVII в.в. Вотъ почему съ теченіемъ времени въ братскихъ школахъ стали обращать серьезное вниманіе на изученіе русскаго языка и даже употреблять его для цѣлей церковно и научно ­ просвѣтительныхъ. И едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что, если бы развитіе русской образованности, представи ­ тельницею и органом ъ которой была братская школа, шло своимъ естественнымъ порядком ъ , то и судьба русскаго языка въ Западной Руси ХѴП вѣка была бы совсѣмъ иная, чѣмъ она сложилась на самомъ дѣлѣ. Но даже и при наличном ъ положеніи вещей, братскія школы, ихъ дѣятели и питомцы, въ значительной мѣрѣ поколе ­ бавшіе прежнее, пренебрежительное отношеніе русскихъ людей къ своему языку и много сдѣлавшіе для развитія сего послѣдняго, тѣмъ самымъ способствовали росту на ­ ціональнаго самосознанія въ средѣ русскаго общества первыхъ десятилѣтій ХѴП вѣка. Съ другой стороны, братскія западно-русскія школы, благодаря своему особенному характеру, оказали вели ­ кія услуги и православной церкви. Этого онѣ до ­ стигали не только тѣмъ, что изученіе св. писанія, догма- ,31 товъ, ученія и преданія православной церкви въ нихъ было поставлено на первомъ и главномъ мѣстѣ, но также и тѣмъ еще, что они удѣляли много времени изученію греческаго языка. Поэтому, братскія школы и имено ­ вались грек о-с л а вя н ск ими, или е л л и н о-с л а в я н с к и- ми. Греческій языкъ, въ широкомъ смыслѣ этого слова, былъ дорогъ для представителей и дѣятелей братской школы, между прочимъ, особенно потому, что онъ былъ тѣмъ языкомъ, на которомъ были написаны источники православнаго христіанскаго вѣроученія, т. е. св. писаніе, творенія отцевъ и учителей древней христіанской церкви. Вотъ почему представители братской школы преклонялись и благоговѣли предъ греческимъ языкомъ еще въ большей степени, чѣмъ предъ славянскимъ и русскимъ языками. Благодаря этому, изученіе, пониманіе и пользованіе гре ­ ческими источниками процвѣтало на Руси въ період ъ дѣятельности братскихъ школъ такъ, какъ никогда послѣ. Изученіе греческаго языка въ братскихъ школахъ (по крайней мѣрѣ, нѣкоторыхъ) доводилось до того, что уче ­ ники могли говорить на греческомъ языкѣ. Представители и питомцы братскихъ школъ съ большимъ или мень ­ шимъ успѣхомъ дѣлали переводы съ греческихъ подлин ­ никовъ, исправляли богослужебныя книги, при помощи греческихъ оригиналовъ, пользовались церковно-истори ­ ческими сочиненіями греческихъ авторовъ въ своихъ про ­ изведеніяхъ и т. п. Даже въ гомилетическихъ произведе ­ ніяхъ ихъ греческія цитаты положительно пестрятъ, ярко и замѣтно отличая ихъ отъ сочиненій позднѣйшихъ южно ­ русскихъ писателей, получившихъ образованіе въ рефор ­ мированной уже братской школѣ 25 ). Все это, взятое вмѣстѣ, имѣло, безъ сомнѣнія, весь ­ ма важное историческое значеніе. Греческое направленіе братской школы содѣйствовало укрѣпленію и углубленію вѣковой традиціонной связи Западной Руси съ грече ­ скимъ востокомъ, воспитывало въ ученикахъ ея любовь и преданность къ восточной православной церкви и ея пре ­ даніямъ, предохраняло ихъ отъ опаснаго и во многихъ отношен і яхъ гибельнаго увлеченія западно-европейскою образованностію. ,32 Дѣятели братскихъ школ ъ (по крайней мѣрѣ, нѣкото ­ рые изъ нихъ) не чуждались совсѣмъ и современной уче ­ ности, представительницею которой была школа западно ­ европейскаго, латинскаго типа. Въ братскихъ школахъ преподавались и латинскій съ польскимъ языкомъ, а также и нѣкоторыя с вѣтскія, т. н. свободныя науки. Но справед ­ ливость требуетъ признать, что собственно научная сторона братской школьной образованности была сравнительно слаба. Она терпѣлась и допускалась въ братской школѣ только въ силу необходимости, по практическимъ сообра ­ женіямъ. Едва ли будетъ большимъ преувеличеніемъ ска ­ зать, что латинскій и польскій языки изучались въ брат ­ скихъ школахъ преимущественно потому, что ученики ихъ должны были жить и дѣйствовать въ польскомъ госу ­ дарствѣ, гдѣ безъ знанія латинскаго и польскаго языковъ нельзя было и шагу ступить; а изученіе свѣтскихъ наукъ допускалось въ нихъ настолько, чтобы воспитанники брат ­ скихъ школъ не трактовались, какъ люди необразованные, и при случаѣ могли блеснуть своею ученостію. По главное значеніе братской школы и братской школь ­ ной образованности, повторяем ъ , заключалось въ томъ, что та и другая способствовали укрѣпленію въ ихъ питомцах ъ преданности православію и развитію въ нихъ русскаго самосознанія. О частнѣйшихъ особенностяхъ западно-русскихъ брат ­ ских ъ школъ, ихъ устройствѣ, предметахъ и методахъ преподаванія, а также о системѣ воспитанія въ нихъ мы не говоримъ здѣсь, так ъ какъ все это будетъ ясно изъ нашей послѣдующей рѣчи о Кіевской братской школѣ, къ чему мы и переходимъ. ,ГЛАВА ВТОРАЯ. Кіевская Академія, какъ братская школа (1615-1632 гг.). іевъ сравнительно поздно примкнулъ къ тому религіозно-культурному движенію, которое охватило Юго-Западную Русь осо ­ бенно въ концѣ XVI в. и въ началѣ XVII в. Не только въ В ильнѣ, но и во Львовѣ, Могилевѣ, Минскѣ, Острогѣ и другихъ еще менѣе значительныхъ городахъ Юго-Западной Руси появились уже или братства, или типографіи, или школы, или все это вмѣстѣ, а въ Кіевѣ до начала XVI вѣка, даже до половины второго десятилѣтія этого вѣка ничего, или почти ничего подобнаго не видно. Такое позднее и медленное пробужденіе Кіева въ церковно-культурномъ отношеніи зависѣло отъ многихъ и сложныхъ историческихъ причинъ и условій. Главнѣйшею изъ такихъ причинъ былъ, безъ сомнѣ ­ нія, тотъ крайній упадокъ во всѣхъ отношеніяхъ, какой переживалъ нашъ Кіевъ въ ХѴ–ХѴІ в.в. Онъ былъ тогда однимъ изъ самыхъ малыхъ, захолустныхъ, заброшенныхъ и запустѣвшихъ городовъ польско-литовскаго государства. Будучи такимъ въ гражданско-политическомъ отношеніи, Кіевъ переживалъ тогда весьма страдную пору крайняго униженія и въ церковно-духовномъ отношеніи. Объ этомъ ,34 согласно говорятъ не только посторонніе свидѣтели — ино ­ странцы, посѣщавшіе Кіевъ, но и сами кіевскіе жители. Нѣсколько позже мы увидимъ, что лучшіе граждане Кіева, объединившіеся въ братскій союзъ, даже въ срединѣ третьяго десятилѣтія XVII вѣка на мѣстѣ Кіева, откуда, какъ отъ „благоструйнаго источника”, по ихъ словамъ, пошло первоначальное христіанское просвѣщеніе русскаго народа, видѣли только засыхавшій источникъ, исполнен ­ ный „бѣды, гоненія и укоризны” 26 ). Какъ же могъ произойти подобный сильный упадокъ Кіева, изъ котораго ему, разумѣется, трудно было скоро подняться? Кіевъ въ XV — XVI вв. раздѣлялъ общую печальную судьбу всей Юго-Западной Руси, причемъ бѣдствія всей страны отражались съ наибольшею силою на Кіевѣ, какъ на главномъ, богатомъ и славнѣйшемъ городѣ страны, болѣе другихъ городовъ привлекавшемъ къ себѣ вниманіе вра ­ говъ и завоевателей. Было время, когда Кіевъ славился и красовался, какъ столица всего объединеннаго русскаго государства. Его красотою восторгались не только сами русскіе, но и посѣщавшіе его по временамъ иноземцы, даже непріятели 27 ) . Въ извѣстныхъ отношеніяхъ велико ­ княжескій Кіевъ могъ поспорить съ Царьградомъ, источ ­ никомъ и родиною восточной греко-славянской культуры. Со времени св. Владиміра Кіевъ, кромѣ того, сдѣлался еще для Россіи купелію ея христіанскаго просвѣщенія, Іеруса ­ лимомъ русскаго народа. Его святыни, во главѣ съ Кіево- Печерскою лаврою и св. Софіею Кіевскою, привлекали къ нему всеобщее уваженіе, любовь и благоговѣніе русскаго народа. Многолюдные монастыри и чудные величественные храмы, о которыхъ мы можемъ судить по скуднымъ остат ­ камъ отъ нихъ, сохранившимся въ землѣ, тольк о еще болѣе возвышали внѣшнюю красоту и славу древняго Кіева. Но всему этому пришелъ конецъ въ половинѣ XIII вѣка. Варварскія руки азіатскихъ завоевателей Руси повергли въ прахъ необычайную красоту Кіева, разорили все благо ­ устройство его и самый городъ превратили въ груду раз ­ валинъ. Впослѣдствіи татары не одинъ разъ подновляли произведенное ими при Батыѣ разореніе Кіева 28 ). ,35 Дальнѣйшее многовѣковое запустѣніе Кіева явилось слѣдствіемъ не только этого татарскаго разоренія его, но также и той тяжкой во многихъ отношеніяхъ неволи, ко ­ торая затѣмъ постигла его. Извѣстно, что Кіевъ, вмѣстѣ съ другими областями и городами развоеванной и опустошенной татарами Юго- Западной Руси, вошелъ въ составъ сначала Великаго Княжества Литовскаго, а потомъ (съ конца XIV в.) соеди ­ неннаго польско-литовскаго государства. Если положеніе Руси въ Великомъ Княжествѣ. Литовскомъ было еще снос ­ ное, то совсѣмъ инымъ оно сдѣлалось въ Польшѣ. Здѣсь православная вѣра и русская народность подверглись систематическимъ и тяжелым ъ репрессіямъ, о характерѣ которыхъ говорилось у насъ раньше. Несчастная историческая судьба Юго-Западной Руси весьма печально отразилась, между прочимъ, и на Кіевѣ. Послѣдній изъ богатой и славной столицы древней Руси теперь дѣлается сначала удѣльнымъ княжескимъ городомъ, управлявшимся своими князьями — Олельковичами, а потомъ становится обыкновеннымъ воеводскимъ городомъ, который управляется воеводами изъ русскихъ и чаще изъ поля- ковъ-католиковъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ Кіевъ лишается въ данное время и церковнаго своего значенія. Еще съ конца XIII в. пере ­ ставъ быть резиденціею русскихъ митрополитовъ, онъ во весь литовско-польскій періодъ исторіи Юго-Западной Руси былъ лишенъ счастія видѣть у себя митрополита, титуловавшагося по его имени. Съ конца же XVI вѣка, когда была введена въ Юго-Западной Россіи унія и когда бывшій православный митрополитъ (Михаилъ Рагоза) вмѣ ­ стѣ съ нѣкоторыми епископами перешли въ унію, Кіевъ совсѣмъ остался безъ православнаго іерарха. Это послѣднее обстоятельство было особенно тяжкимъ лишеніемъ для Кіева. Оно, прежде всего, принижало Кіевъ сравнительно съ такими, напр., городами, какъ Львовъ, Луцкъ и пр. Съ другой стороны, оно было весьма неблаго ­ пріятно еще и въ томъ отношеніи, что оставляло Кіевъ безъ естественнаго и вліятельнаго руководителя духовной жизни мѣстнаго общества. ,Правда, въ Кіевѣ, долго, въ теченіи нѣсколькихъ сто ­ лѣтій, фактически остававшемся безъ своего архипастыря- митрополита, было нѣсколько монастырей, среди которыхъ особенно выдѣлялась Кіево-Печерская лавра, славившаяся своею древностію, святынями и пользовавшаяся исключи ­ тельнымъ уваженіемъ со стороны всего русскаго православ ­ наго общества. Но мы не должны забывать того, что несча ­ стная для всей вообще Юго-Западной Руси польско-литов ­ ская неволя была тяжела также и для православно-русскаго монашества. Пользуясь правомъ патронатскимъ, о которомъ у пасъ была выше рѣчь, польскіе короли вносили сильную деморализацію въ среду православно-русскаго монашества, особенно въ среду высшей вліятельной монастырской администраціи. Къ глубокому сожалѣнію, общей печальной судьбы не избѣжалъ въ извѣстной мѣрѣ и знаменитый Кіево-Печерскій монастырь. Въ XIV — XVI в.в. онъ пере ­ живалъ періодъ упадка во внѣшнемъ своемъ положеніи и внутреннемъ состояніи. Между настоятелями и рядовыми иноками монастыря въ данное время мы видимъ очень немного выдающихся людей и совсѣмъ не усматриваемъ такихъ, которые были бы способны къ тому, чтобы не только съ достоинствомъ руководить своею обителью, н о и стат ь во главѣ всего православно-русскаго общества. Но общая опасность, какой подверглась особенно въ концѣ XVI вѣка вся православная Юго-Западная Русь, а равно и то религіозно-культурное пробужденіе, какое воз ­ никло въ пей подъ вліяніемъ этой опасности, не прошли безрезультатно и для Кіева, который, вслѣдствіе выше ­ указанныхъ исторических ъ условій, спалъ крѣпкимъ сномъ въ духовно-культурномъ отношеніи до конца XVI вѣка. Съ первыхъ лѣтъ слѣдующаго — ХѴП столѣтія могутъ быть усматриваемы признаки постепеннаго духовно-культур ­ наго пробужденія Кіева, которые съ теченіемъ времени становятся болѣе и болѣе замѣтными и значительными. Во главѣ этого религіозно-культурнаго и національнаго пробужденія въ Кіевѣ сразу же становится Кіево-Печер ­ скій монастырь, дѣлающійся истинным ъ средоточіемъ образовавшагося и развившагося здѣсь движенія. Пробужденію Кіево-Печерскаго монастыря, а затѣмъ и ,37 всего православнаго русскаго общества въ Кіевѣ много содѣйствовалъ знаменитый архимандритъ Лавры — Ел ис- сей, въ схимѣ Ев ѳимій П л ет е нец к і й. Послѣдній изъ архимандритовъ Лещинскаго мона ­ стыря въ концѣ 1599 года становится во главѣ Кіево- Печерской лавры. Онъ имѣлъ всѣ качества для того, чтобы сдѣлаться не только достойнымъ вождемъ знаме- Кі е во-печерскій архимандритъ Елиссей ІІлете н ецкій. питой обители, н о и руководителемъ возникшаго вскорѣ, при е го же участіи, духовно-культурнаго движенія въ Кіевѣ. Елиссей Плетенецкій отличался, прежде всего, высо ­ кими нравственными и умственными качествами, какъ человѣкъ и какъ монахъ. Захарія Копыстенскій, бывшій ближайшимъ сотрудникомъ его, непосредственнымъ очевид- ,38 цемъ свидѣтелемъ его жизни и дѣятельности, а впослѣд ­ ствіи и преемникомъ — избранникомъ его, такъ характери ­ зовалъ личность Елиссея Плетенецкаго въ своемъ надгроб ­ номъ словѣ надъ нимъ. „Жилъ онъ”, по словамъ проповѣд ­ ника, „свято, чисто, воздержно и примѣрно. Былъ (онъ) му ­ жемъ высокой силы духа, набожнымъ хранителемъ церков ­ наго правила, особенно еженощнаго, руководителемъ всѣхъ и выполнителемъ, прежде другихъ являвшимся къ полунощ ­ ницѣ и другому богослуженію и остававшимся до конца. Стоя за богослуженіемъ и находясь въ уединенной келліи, онъ отдавался богомыслію, благоговѣя предъ тайнами Боже ­ ственнаго Провидѣнія и принося благодареніе Ему за бла ­ годѣянія Его, храня добродѣтели и украшаясь ими. Онъ помнилъ всегда, размышляла, о своей кончинѣ, и гото ­ вился къ ней, часто молясь Богу: „скажи мнѣ, Господи, кончину мою и число дней моихъ, какое оно, даб ы я зналъ, чего лиш аю с ь “ (=„какой вѣкъ мой “ )…. Отличаясь такимъ настроеніемъ, онъ, по словамъ того же проповѣдника, еще при жизни устроилъ для себя гроб ь, который оставилъ недодѣланнымъ, а равно, будучи уже въ совершенномъ возрастѣ, принялъ совершенный иноческій образъ, великую схиму, съ именемъ Евѳимія 29 ). Совершенно естественно, если, при такихъ личныхъ высокихъ — умственныхъ и нравственныхъ — качествахъ, архим. Елиссей Плетенецкій сдѣлался выдающимся духов ­ нымъ вождемъ Кіево-Печерской обители, обновителемъ и благоустроителемъ ея. По словамъ А. Митуры, автора пане ­ гирика въ честь Елиссея Плетенецкаго, подъ заглавіемъ: цнот ъ “ , усиленными заботами архим. Елиссея Плетенецкаго, славный Печерскій монастырь былъ „дивне фундованъ” и соборная церковь его, по волѣ, Божіей устро ­ енная, была имъ „сличне оздоблена” 80 ). Это свидѣтельство панегириста вполнѣ, подтверждается словами Захаріи Копыстенскаго, который надъ гробомъ Елиссея Плетенецкаго восклицалъ такъ: „о, какъ прекра ­ сно о н ъ о б но в и л ъ и украсил ъ сію цер к о в ь! Всѣ мы это видимъ, всѣ этимъ утѣшаемся и всѣ, это признаемъ” 81 ). Но не одно только внѣшнее обновленіе и благоустрой ­ ство Печерской обители было предметом ъ заботь архим. ,39 Елиссея Плетенецкаго. Съ неменьшимъ усердіемъ и успѣ ­ хомъ онъ старался и внутренно, духовно возстановить Печерскій монастырь во всей первоначальной его красотѣ и славѣ. По словамъ Захаріи Копыстенскаго въ упомянутомъ его надгробномъ словѣ надъ Елиссеемъ Плетенецкимъ, этотъ послѣдній был ь отцемъ для всѣхъ иноковъ и братій и, по справедливости, достоинъ былъ имени добраго отца, ибо онъ всѣхъ училъ добру и благочестію и трудился надъ испра ­ вленіемъ и устроеніемъ иноческаго житія. Онъ обновилъ общежитіе и довелъ бы его до первоначальной степени высоты, если бы смерть не прервала нити его жизни. Онъ желалъ видѣть въ своей обители процвѣтаніе науки въ смыслѣ изученія разныхъ языковъ и толкова ­ нія слова Божія, заботился о пріисканіи искусныхъ учителей, собиралъ церковныхъ проповѣдниковъ слова Божія, удерживалъ ихъ у себя, давалъ имъ содер ­ жаніе, соотвѣтствовавшее ихъ званію и трудамъ, причемъ самъ съ любовію слушалъ ихъ и другимъ подавалъ при ­ мѣръ въ томъ же 32 ). Съ тою же цѣлію — обновленія и оживленія Печерской обители въ духовно-культурномъ отношеніи — архим. Елис- сей Плетенецкій, по согласному свидѣтельству современ ­ никовъ, завелъ и устроилъ въ ней типографію, основалъ фабрику для приготовленія бумаги, на которой печатались книги въ типографіи, и открылъ школы 33 ). Однимъ словомъ, архим. Елиссей Плетенецкій такъ много сдѣлалъ въ Лаврѣ и для Лавры, что преемникъ его, архим. Захарія Копыстенскій, кажется, не преувеличивалъ, когда въ своемъ словѣ, произнесенномъ въ день годичнаго поминовенія Елиссея Плетенецкаго, говорилъ, между про ­ чимъ, что „кто бы послѣ него ни трудился, съ Божіею помо- щ іею, въ монастырѣ Пречистой Богородицы (т. е. въ Лаврѣ), тотъ будетъ все начинать, строить и кончать на его основѣ, на его фундаментѣ, на его созданіи” 34 ). Вся эта, описанная нами сейчасъ, дѣятельность архим. Елиссея Плетенецкаго направлялась ближайшимъ образомъ къ обновленію и благоустроенію Печерскаго монастыря. Но эта же его дѣятельность, въ виду особеннаго значе ­ нія Печерской обители, должна была благопріятно отра- ,40 жаться и на духовной жизни всего православно-русскаго общества Кіева, даже на состояніи всей вообще право ­ славно-русской церкви, находившейся въ предѣлахъ польско-литовскаго государства. Независимо отъ сего, мы имѣемъ и прямыя указанія на то, что архим. Елиссей Плетенецкій былъ не только добрымъ руководителемъ и устроителемъ Печерскаго мона ­ стыря, но вмѣстѣ съ тѣмъ былъ однимъ изъ тѣхъ немного ­ численныхъ выдающихся общественныхъ дѣятелей своего времени, которые заботились о пользѣ всего православно ­ русскаго народа въ Польшѣ, о защитѣ его правъ, о про ­ свѣщеніи его и пробужденіи въ немъ самосознанія. Такимъ его изображаетъ уже панегиристъ А. Митура, когда слѣдующими выразительными чертами характери ­ зуетъ его „працу и стар ане о релѣи старожитной ’ . По словамъ панегириста, Самъ Богъ поставилъ Елисеев Плетенецкаго быть „опекуномъ* церкви во время утѣ ­ сненія, бѣдствій и бурь, причинявшихъ ей великое несча ­ стіе. Елиссей Плетенецкій не щадилъ здоровья и средствъ для обороны православія. Несмотря на свой преклон ­ ный возрастъ, онъ никогда не уклонялся отъ трудовъ и заботъ, какія требовались для блага церкви. Онъ быль вѣрнымъ служителемъ Господа, Который из ­ бралъ его быть пастыремъ Своего стада, и онъ постоянно, день и ночь, бодрствовалъ и заботился объ этомъ послѣднемъ з 5 ). Въ качествѣ именно такого „опекуна “ , „пастыря* и „стража* православной церкви, архим. Елиссей Плетенец ­ кій строилъ не только въ Кіевѣ, но и въ другихъ мѣстахъ монастыри, храмы и при нихъ заводилъ „шпитали* (бога ­ дѣльни) для бѣдныхъ 30 ). Въ полномъ соотвѣтствіи съ такою характеристикою панегириста понимаютъ и описываютъ дѣятельность архи ­ мандрита Елисее я Плетенецкаго и другіе современники его, ближайшимъ образомъ, печерскіе монахи. По словамъ этихъ послѣднихъ въ предисловіи къ „Анѳологіону* 1619 г., Елиссей Плетенецкій и типографію въ лаврѣ завелъ, главнымъ обра ­ зомъ, для того, чтобы „соблюсти отеческое бл агоче- ст і е и цер к о в но е правило вѣчно и непорушно “ 37 ). ,41 Также точно и Захарія Копыстенскій характеризуетъ про ­ свѣтительную дѣятельность архим. Елиссея Плетенецкаго, когда въ надгробномъ словѣ надъ нимъ говоритъ, что онъ имѣлъ „чулость” о церкви видимой и, основавши въ лаврѣ типографію, доставилъ славу и честь лаврѣ и всему „на- родови Россійскому” далъ „потѣху и науку” 88 ). Одну изъ самыхъ свѣтлыхъ сторонъ въ жизни и дѣятельности архим. Елиссея Плетенецкаго, по общему отзыву современниковъ его, составляла его любовь къ наукѣ и забота о просвѣщеніи. Въ своемъ словѣ, сказанномъ въ день годичнаго поминовенія Елиссея Пле ­ тенецкаго, проповѣдникъ Захарія Копыстенскій, бывшій тогда уже архимандритомъ Кіево-Печерскаго монастыря и преемникомъ Елиссея Плетенецкаго, краснорѣчиво харак ­ теризовалъ послѣдняго, между прочимъ, какъ „учоныхъ людей прибѣжище, науки любячихъ промотора и школъ на розныхъ мѣсцахъ з ыч л и в ого (усерд ­ наго) фундатора” (основателя) 39 ). Дѣйствительно, во второмъ десятилѣтіи ХѴП вѣка мы видимъ въ Кіевѣ около архимандрита Елиссея Плетенец ­ каго, бывшаго, по словамъ его преемника, „прибѣжищемъ ученыхъ людей и промоторомъ любящихъ науки”, цѣлый кружокъ ученыхъ людей, преимущественно монаховъ. Съ теченіемъ времени этотъ кружокъ ученыхъ монаховъ около Елиссея Плетенецкаго все болѣе и болѣе увеличивался. Очевидно, сначала ихъ нарочито призывалъ въ Кіевъ архим. Елиссей Плетенецкій, а затѣмъ они и сами могли собираться сюда, привлекаемые слухами о симпатичной личности печерскаго архимандрита и прекрасныхъ его начинаніяхъ на пользу православія и русскаго народа. Среди этихъ лицъ, съ которыми мы скоро познакомимся ближе, были такіе иноки, которые получили образованіе въ разныхъ западно-русскихъ братскихъ школахъ, жили предъ тѣмъ въ разныхъ мѣстахъ Юго-Западной Руси и были хорошо знакомы съ религіозно-культурнымъ движе ­ ніемъ, возникшимъ и развившимся тамъ. Вполнѣ есте ­ ственно предположеніе, что въ бесѣдахъ и совѣщаніяхъ съ подобными учеными людьми, собиравшимися въ Кіевѣ изъ разныхъ западно-русскихъ городовъ, архим. Елиссей ,42 Плетенецкій и могъ придти къ мысли о необходимости и желательности и въ Кіевѣ тѣхъ же самыхъ учрежденій, имѣвшихъ цѣлію защиту православной вѣры и русской народности, какія уже существовали въ другихъ мѣстахъ Юго-Западной Руси, и, прежде всего, братства и шко ­ лы при немъ. Мы не имѣемъ права считать архиман ­ дрита Елиссея Плетенецкаго иниціаторомъ и первымъ создателемъ Кіевскаго братства, ибо ни самъ онъ, ни современники его ничего не говорятъ объ этомъ; но мы питаемъ глубокое убѣжденіе въ томъ, что именно онъ былъ душею и духовнымъ центромъ того рели ­ гіозно-культурнаго движенія, какое возникло въ Кіевѣ въ началѣ XVИ в. и развилось во второмъ десятилѣтіи того же вѣка, причемъ однимъ из ъ е ст е ст в енныхъ и логически х ъ сл ѣд- ст в і й с его яв и л о с ь учре ж ден і е брат с т ва с ъ ш к о- лою п ри немъ. Скоро мы увидимъ, что первыми устрои ­ телями братства въ Кіевѣ, монастыря и школы при братствѣ были или иноки, вышедшіе изъ Печерскаго монастыря, или же вообще ученые люди, работавшіе вмѣстѣ и рядомъ съ Елиссеемъ Плетенецкимъ. Въ это же самое время и среди свѣтскаго кіевскаго общества мы видимъ людей, которые имѣли такое ясе настроеніе, какимъ былъ воодушевленъ архимандритъ Елиссей Плетенецкій, были солидарны съ нимъ въ понима ­ ніи современнаго положенія православія и русской народ ­ ности въ Польшѣ, равно какъ и тѣхъ средствъ, какія были необходимы для поддержанія православія и для пробуж- денія самосознанія въ русскомъ обществѣ. Таковъ былъ, прежде всего, малороссійскій гетманъ того времени П е т р ъ К о н а ш е в и ч ъ С а г а й д а ч н ы й. По словамъ современника, хорошо знавшаго гетмана, именно автора „Вѣршей па жал осн ый погребъ” ого, П. К. Сагайдачный былъ, пре ж де всего, человѣкомъ уче ­ нымъ, получившимъ образованіе въ одной изъ южно- русскихъ православныхъ школъ. Уроженецъ Галиціи, онъ не только учился въ остроясской школѣ, но и вообще жилъ „часъ немалый” въ Острогѣ и наблюдалъ тамъ меценатскую дѣятельность благочестивыхъ князей (Острож- ,43 скихъ), которые любили науку и жертвовали свои имѣнія на школы 4 0 ). Получивъ такое прекрасное образованіе и воспитаніе въ чисто православномъ и русскомъ духѣ, П. К. Сагайдач ­ ный вступилъ затѣмъ въ ряды запорожскаго войска. Здѣсь онъ скоро выдѣлился своимъ мужествомъ изъ среды сво ­ ихъ соотечественниковъ и былъ почтенъ избраніемъ въ гетманы запорожскаго войска. Въ качествѣ гетмана, онъ заявилъ себя неустрашимымъ и талантливымъ полковод- Гетманъ Петръ Кона ш евичъ Сагайдачный. цсмъ, слава о военныхъ подвигахъ котораго распростра ­ нилась не только въ Юго-Западной Руси, но и во всей Польшѣ и далеко за предѣлами ея. Но гетманъ П . К. Сагайдачный былъ славенъ не одними только внѣшними качествами (образованіемъ) и подвигами (военными). Его знали и почитали современники, между прочимъ, и за то, что онъ былъ человѣкомъ искренно и глубоко религіознымъ, который всею душею былъ преданъ своей родной православной церкви и былъ готовъ умереть за благо и честь ея и своего народа. ,44 По словамъ Кассіана Саковича (ректора кіевской брат ­ ской школы), прочитаннымъ однимъ изъ учениковъ его при погребеніи П. К. Сагайдачнаго, послѣдній, кромѣ му ­ жества, отличался вѣрою, въ которой твердо пребывалъ и которую сердечно любилъ. Онъ всегда съ войскомъ св оимъ просил ъ ко р оля польск а г о успокоит ь святую православную вѣру. Съ величайшимъ усер ­ діемъ онъ готовъ былъ служить королю, лишь бы толь к о тотъ успокоилъ православную церковь, из ъ-за которой, по его убѣжденію, происходили междо ­ усобныя войны въ государствѣ короля. Какъ истинный христіанинъ, онъ готовъ былъ умереть за вѣру православную 41 ). Въ частности, гетманъ П. К. Сагайдачный питалъ симпатію къ братству, какъ именно къ такому учрежденію, которое могло принести великую пользу церкви и народу. Объ этомъ выразительно свидѣтельствуютъ его пожертво ­ ванія на львовское братство и въ особенности на его школу 42 ). Вполнѣ понятно, въ виду сказаннаго, если гетманъ П. К. Сагайдачный, поселившись впослѣдствіи въ Кіевѣ, могъ всею душею примкнуть къ тому религіозно-культур ­ ному движенію, которое возродилось и окрѣпло въ Печер ­ скомъ монастырѣ около архимандрита его Елиссея Плете ­ нецкаго, и расположилъ къ тому же и все свое войско запорожское. По словамъ Кассіана Саковича, онъ самъ со вс ѣмъ войскомъ запорожскимъ вписался въ кіевское братство и принесъ значительное по ­ жертвованіе въ пользу его 43 ). Итакъ, ко времени половины второго десятилѣтія XVI I вѣка въ Кіевѣ вполнѣ образовалась умственная и нравствен ­ ная атмосфера, которая должна была благопріятствовать учрежденію здѣсь своего особаго братства. Главными ини ­ ціаторами и руководителями того духовно-культурнаго пробужденія въ Кіевѣ, которое съ необходимостію должно было привести къ основанію здѣсь братства, были, съ одной стороны, архимандритъ кіево-печерскій Елиссей Плетенецкій съ собравшимся около него кружкомъ уче ­ ныхъ людей, преимущественно иноковъ, и съ другой сто- ,45 роны, гетманъ запорожскій Петръ Конашевичъ Сагайдач ­ ный съ своимъ войскомъ. Къ сожалѣнію, самые первые слѣды зарожденія, уст ­ ройства и дѣятельности кіевскаго братства, какъ это не ­ рѣдко бываетъ въ подобныхъ обстоятельствахъ, усколь ­ знули отъ вниманія современниковъ, и мы не имѣемъ о нихъ точныхъ свѣдѣній. Въ частности, мы не знаемъ точно времени, когда возникло и организовалось кіевское братство. Впрочемъ, судя по тому, что раннѣйшая изъ подписей, находящихся подъ первоначальнымъ спискомъ кіевскихъ братчиковъ, датируется 4 января 1616 года, на ­ чало кіевскаго братства можетъ быть относимо къ преды ­ дущему, т. е. 1615 году 44 ). Но если мы не знаемъ въ точности времени первона ­ чальнаго возникновенія кіевскаго братства, за то у насъ имѣются вполнѣ достаточныя данныя для того, чтобы со ­ ставить себѣ совершенно ясное представленіе о характерѣ его, о тѣхъ цѣляхъ и задачахъ, какія оно поставило на первыхъ же порахъ для своей дѣятельности. Объ этомъ болѣе или менѣе подробно говорятъ создатели его въ предисловіи къ списку братчиковъ, каковой списокъ, къ сожалѣнію, сохранился до нашего времени не въ перво ­ начальномъ и не въ полномъ своемъ видѣ. Здѣсь кіевскіе братчики, прежде всего, воздавъ хвалу Тріединому Богу, приводятъ себѣ на память заповѣди Спа ­ сителя и Его апостоловъ о необходимости братской любви между христіанами. Затѣмъ, признавъ съ полною откро ­ венностію свои „многое нерадѣніе и лѣность и мірскую суету”, которыя долго препятствовали имъ пробудиться отъ умственнаго сна, призвавъ на помощь себѣ предста ­ тельство Богоматери, силу честнаго и животворящаго креста и молитвы всѣхъ святыхъ, они заявляютъ о своемъ желаніи создать у себя въ Богоспасаемомъ градѣ Кіевѣ „душеспасительное друголюбное соединеніе- братство церковное”, по благословенію и повелѣнію вселенскаго патріарха константинопольскаго киръ Тимо ­ ѳея, „начальнѣйшаго во Христѣ пастыря” своего, и про ­ чихъ святѣйшихъ патріарховъ-александрійскаго, антіо ­ хійскаго и іерусалимскаго. ,46 Задачи и цѣль новоучреждавшагося въ Кіевѣ братства его основатели опредѣляли такимъ образомъ. Братство должно было служить „на утѣшеніе и утвержденіе въ бла ­ гочестіи россійскому роду сыномъ всходнего православія, обывателемъ воеводства кіевскаго такъ духовнаго вше- лякого, яко и свѣтского шляхетского стану и весе речи посполитое местское и всѣмъ христоименитымъ людемъ”, для содѣйствія имъ въ достиженіи ими духовнаго и ма ­ теріальнаго своего благополучія. Въ духовномъ отношеніи Кіевское братство, по мысли его основателей, должно было способствовать „размно ­ женью и въкорененыо христіанскихъ добродѣтелей, чест ­ наго иноческаго житія, подаванью наукъ учтивыхъ и цвиченью дѣтей народу христіанского, отъколя”, были увѣрены они, „хвала Всемогущаго Бога на земли мно ­ жится, потѣха родичомъ изъ сыновъ наказанныхъ рос- тетъ, речи посполитой оброна моцная (=сильная) и оздо ­ ба предивная фундуется и цвѣтетъ”. Матеріальную помощь своимъ единовѣрцамъ кіевскіе братчики понимали въ защитѣ вдовъ и сиротъ и въ спа ­ сеніи всѣхъ вообще нравственно павшихъ людей, въ чемъ, по ихъ словамъ, заключалось основаніе и сущность „свя ­ таго милосерднаго братства 4б )”. Изъ приведеннаго нами мѣста предисловія къ брат ­ скому списку, равно какъ и изъ прямаго указанія, здѣсь же находящагося, на то, что Кіевское братство было за ­ ведено на основаніи правил ъ, данныхъ львовскому, виле н скому, могилевскому и другимъ братст ­ вамъ, существовавшимъ въ по л ь ск омъ госу ­ дарствѣ, — правилъ, благословленныхъ и утвер ­ жден ныхъ святѣйшими па тр і архами”, совершенно ясно слѣдуетъ, что Кіевское братство въ своемъ устройствѣ и во всей дѣятельности своей было подобно всѣмъ вообще православнымъ церковнымъ братствамъ, существовавшимъ въ Юго-Западной Руси. Поэтому, мы и не будемъ оста ­ навливаться здѣсь подробно на рѣчи объ устройствѣ и порядкахъ, какіе были приняты и существовали въ Кіев ­ скомъ братствѣ, а прямо перейдемъ къ изображенію его исторически извѣстной дѣятельности. ,47 Воѣ вообще западно-русскія православныя братства учреждались подъ покровомъ храмовъ, преимущественно монастырскихъ, или прежде существовавшихъ, или же вновь и нарочито устроявшихся. Поэтому, вполнѣ понятно, что и Кіевское братство, въ лицѣ его основателей, должно было позаботиться, прежде всего, о пріисканіи, или же объ устройствѣ такого церковнаго покрова для себя. Такъ какъ вышеупомянутое нами предисловіе къ брат ­ скому списку умалчиваетъ о храмѣ, или монастырѣ, при которомъ имѣло съорганизоваться Кіевское братство, то можно думать, что основатели послѣдняго наперед ъ уже порѣшили устроить для этой цѣли нарочитую святыню- храмъ, при которомъ могли бы быть заведены монастырь, школа и др. учрежденія, обыкновенно существовавшія при каждомъ западно-русскомъ церковномъ братствѣ. Для осуществленія такого предположенія новозаве ­ денному братству необходимы были, разумѣется, соот ­ вѣтствующія условія въ видѣ собственнаго мѣста (усадьбы) и денежныхъ средствъ. Все это скоро и оказалось въ рас ­ поряженіи основателей Кіевскаго братства, которое, ви ­ димо, сразу же пріобрѣло широкія и крѣпкія симпатіи въ средѣ кіевскаго православнаго общества. Прежде всего, на помощь устроявшемуся Кіев ­ скому братству пришла одна изъ собственницъ кіевскихъ Галшка Васильевна Гулевичевна, жена Сте ­ фана Лозки, бывшаго маршалка мозырскаго. О личности Г. В. Гулевичевны мы имѣемъ немногія и крат ­ кія достовѣрныя біографическія свѣдѣнія, но во всякомъ случаѣ достаточныя для того, чтобъ составить себѣ вполнѣ ясное представленіе о духовномъ обликѣ приснопамятной фундаторши Императорской Кіевской духовной Академіи, принадлежавшей, безъ сомнѣнія, къ числу первыхъ если не членовъ, то соревнователей Кіевскаго братства. Галшка (каковое имя, по мнѣнію однихъ, соотвѣтст ­ вуетъ церковному имени А н н а, а по мнѣнію другихъ — Елизавета) Васильевна Гулевичевна происходила изъ древняго и довольно извѣстнаго южно-русскаго рода Гуле ­ вичей. Время рожденія ея можетъ быть относимо прибли ­ зительно къ 70-мъ годамъ XVI вѣка. Она была въ первый ,48 разъ замужемъ за Христофоромъ Поцѣемъ, а впослѣд ­ ствіи (приблизительно въ началѣ ХѴП вѣка) она сочета ­ лась бракомъ съ мозырскимъ маршалкомъ Стефаномъ Василіевичемъ Лозкою, который также былъ тогда вдов ­ цомъ. С. В. Лозка, повидимому, былъ человѣкомъ уже преклонныхъ лѣтъ, когда вступилъ въ бракъ съ Г. В. Гулевичевною-Поцѣй, и имѣлъ отъ нея сына — Михаила Сте ­ фановича. Второй мужъ Г. В. Гулевичевны былъ, кажется, очень богатымъ человѣкомъ, подарившимъ нѣкоторыя изъ своихъ владѣній, въ томъ числѣ и ту усадьбу, на к оторой н ынѣ находится К і е в о-брат ск і й Бого ­ явленскій монастырь съ Академіею, своей супру ­ гѣ. С. В. Лозка въ ранніе годы своей жизни служилъ, а потомъ и жилъ постоянно въ Кіевѣ, или же въ его окре ­ стностяхъ и скончался около 1618 г. Г. В. Гулевичевна на много лѣтъ пережила своего второго мужа и скончалась около 1642 г. въ Луцкѣ, гдѣ, при братской крестовоздви ­ женской церкви, она и выражала (въ своемъ духовномъ завѣщаніи) желаніе быть погребенною 4 6 ). Для насъ представляетъ особенный интересъ самая духовная личность Г. В. Гулевичевны, гдѣ мы, разумѣется, и должны искать разъясненія тѣхъ мотивовъ, которые могли расположить ее къ участію въ первоначальныхъ судьбахъ Кіевскаго братства и школы, основанной при немъ. Въ этомъ отношеніи сама Г. В. Гулевичевна доста ­ точно выразительно характеризуетъ себя въ тѣхъ под ­ линныхъ актахъ, которые извѣстны съ ея именемъ и сохранились до нашего времени. Такъ, въ своей фундушевой записи, относящейся къ 14 — 15 октября 1615 года, Г. В. Гулевичевна характери ­ зуетъ себя нарочито, какъ такую женщину, которая жила „статечне въ старожитной святой православ ­ ной вѣрѣ” восточной церкви и горѣла („пала ­ ючи”) „побожною ревностью” въ ней 47 ). Такою же твердою, горячею и ревностною православною христіанкою Г. В. Гулевичевна осталась и до конца своей жизни. Въ своемъ духовномъ завѣщаніи она, дѣлая пред ­ смертныя распоряженія, просила своего „наймилшого сына” похоронить ея тѣло „яко найпристойней въ церкви ,49 брацкой Луцкой заложена Честнаго и Животворящаго Кре ­ ста Господня, а не где индей, водлугъ христіанъ- ского и церкви святои восточное, подъ послу ­ шенствомъ святишого патріархи Конъстанти- нополского будучое, порядку 48 ) “ . Думается, что это желаніе Г. В. Гулевичевны не было случайнымъ, и нарочитое упоминаніе о немъ въ духовномъ завѣщаніи не было обычною стереотипною фразою, такъ часто встрѣчающеюся въ юридическихъ документахъ того времени, но было именно выраженіемъ православно-христіанскаго благоче ­ стиваго настроенія ея. Въ томъ же завѣщаніи Г. В. Гулевичевны есть еще одно мѣсто, какъ будто указывающее на давнія близкія отношенія ея къ Печерской лаврѣ и, въ частности, къ архи ­ мандриту ея — Елиссею Плетенецкому. Завѣщательница, между прочимъ, обязывала своего сына уплатить кому слѣ ­ дуетъ занятую ею въ свое время сумму (точно необозна ­ ченную) у скончавшейся уже тогда игуменіи женскаго печерскаго монастыря -княгини Курцевичевой. А изъ выше ­ упомянутаго нами „В ѣ з еру нк а цнот ъ ” мы узнаемъ, что этотъ же монастырь былъ предметомъ особенной заботливости и архимандрита Елиссея Плетенецкаго 49 ). Г. В. Гулевичевна была, далѣе, если не особо образо ­ ванною русскою женщиною своего времени, то во всякомъ случаѣ убѣжденною любительницею образованія, призна ­ вавшею необходимость его для дѣтей русскаго народа. Объ этомъ выразительно и краснорѣчиво свидѣтельствуетъ самая фундушевая запись ея 14 — 15 октября 1615 года, въ которой она выражаетъ желаніе, чтобы на жертвуемой ею усадьбѣ была заведена школа „ детемъ, такъ шля- хетскимъ ( = дворянскимъ), яко и местскимъ” (=городскихъ жи телей). Наконецъ, Г. В. Гулевичевна была женщиною рус ­ скою по убѣжденію, т. е. глубоко преданною своему русскому народу, желавшею ему блага и стремившеюся всѣми возможными способами содѣйствовать пробужденію и развитію среди русскихъ гражданъ Польши національ ­ наго самосознанія. За это говоритъ, по нашему мнѣнію, между прочимъ, то обстоятельство, что Г. В. Гулевичевна ,50 писала именно по-русски. По крайней мѣрѣ, намъ извѣстны двѣ собственноручныя подписи Г. В. Гулевичевны, и въ обоихъ случаяхъ она подписывается по-русски, тогда какъ подъ однимъ изъ этихъ документовъ другіе современники ея, также, очевидно, русскіе люди, подпи ­ сались по-польски, а другой документъ весь писанъ на. польскомъ языкѣ, и только Г. В. Гулевичевна подписалась подъ нимъ по-русски. О томъ же самомъ, т. е. о глубоко русскомъ, п атр і отиче ск омъ настроеніи и убѣжденіи Г. В. Гулевичевны свидѣтельствуетъ, по нашему мнѣнію, также и то обстоятельство, что она до конца своей жизни со ­ хранила симпатіи къ братствамъ и ихъ дѣятель- но с ти, прони к нутой духом ъ истиннаго нац і она- лизма и глубокаго патріотизма. Съ теченіемъ времени, при неизвѣстныхъ намъ обстоятельствахъ, Г. В. Гулевичевна переселилась изъ кіевскаго воеводства въ волынское и жи ла, кажется, въ Луцкѣ, гдѣ, повидимому, принимала участіе если не дѣломъ, то, по крайней мѣрѣ, сердцемъ своимъ въ жизни луцкаго крестовоздвижен ­ скаго братства. Въ пользу послѣдняго предположенія го ­ воритъ не только то, что Г. В. Гулевичевна пожелала быть погребенною въ церкви луцкаго братства, но также и то, что значительную часть своего достоянія она завѣщала луцкому же братству на разныя его нужды 5 0 ). Послѣ всего сказаннаго о личности Г. В. Гулевичевны вполнѣ понятнымъ для насъ должно быть то, почему она такъ сочувственно отнеслась къ религіозно-культурному движенію, возникшему въ Кіевѣ вокругъ печерскаго архи ­ мандрита Елиссея Плетенецкаго и гетмана запорожскаго ,51 войска П. К. Сагайдачнаго. Сочувствіе ея выразилось въ томъ, что она пожертвовала отъ себя усадебное мѣсто, находившееся въ Кіевѣ на Подолѣ и переданное ей во владѣніе мужемъ ея С. В. Лозкою, на что и выдала фундушевую запись, составленную 14 октября и внесенную въ земскія книги кіевскаго воеводства 15 октября 1615 года . Эта послѣдняя запись представляетъ для насъ тотъ особенный интересъ, что она непосредственно соприка ­ сается, можно сказать, съ началомъ, съ самыми первыми днями существованія Кіевской братской школы, родона ­ чальницы нынѣшней Императорской Кіевской духовной Академіи. Содержаніе записи таково. Высказавъ въ началѣ нравственныя побужденія сво ­ его дѣйствія, Г. В. Гулевичевна, далѣе, заявляетъ, что она, во исполненіе давняго своего желанія — „Церкве Божой добре учинити”, жертвуетъ собственный участокъ усадебной земли (дворъ, границы котораго тутъ же точно обозна ­ чаются посредствомъ указанія сосѣднихъ съ четырехъ сторонъ дворовъ), со всѣмъ тѣмъ, что на немъ было, и со всѣми доходами, какіе получались съ него, „право ­ вѣрнымъ и благочестивымъ Христіаномъ народу россій- ского, въ поветехъ воеводствъ Кіевского, Волынского и Брацлавского будучимъ, станомъ духовнымъ и свѣцкимъ, инокомъ, священникомъ и діакономъ чину мнишского и чину мирского, также освѣцонымъ княжатамъ, вель ­ можнымъ паномъ, шляхте и якого жъ колвекъ иного заво- ланья и стану людемъ россійскимъ, а еднакъ тымъ тилко, которые въ православной благочестивой церкви всходней набоженства греческого вѣре, въ послушенстве, тежъ и благословенстве святѣйшого патріархи Константинополь ­ ского, власного и належачого зверхнѣйшого пастыря на- родови россійскому, неодменне трваютъ (=пребываютъ) и трвати (=пребывать) будутъ”. Что касается способовъ использованія своего дара, то Г. В. Гулевичевна опредѣляла ихъ такъ. Дарительница выражала прямое желаніе, чтобы дворъ ея и доходы, по ­ лучавшіеся съ него, были употреблены „на монастырь ставропигионъ патріаршескаго общего житія по Василію Великому, так ъ же и на школу детемъ, такъ шляхет- ,52 сеймъ , яко и местскимъ, и на иный способъ бого ­ угоднаго житія, который бы служилъ ку збавенью христіанскому и ку выконаныо милосердныхъ учинкові,, а при томъ и на г о с т ин ницу с т р а н н и к о в ъ д у х о в- ныхъ, вѣры церкви всходнее будучймъ 11 . Здѣсь Г. В. Гулевичевна еще разъ нарочито огова ­ ривала свое непремѣнное желаніе, чтобъ ея дарі, былъ употребленъ исключительно на нужды и на пользу рус ­ скихъ православныхъ обитателей кіевскаго, волынскаго и брацлавскаго воеводствъ, т. е. нынѣшняго нашего юго- западнаго края. Она желала именно, чтобы „той мона ­ стырь (имѣвшій’устроиться на жертвуемой ею усадьбѣ) и школа и увесь чині, и строеніе по закону и по чину церкви каѳолическое всходнее, набоженства греческого, и подлугъ семи вселенскихъ соборовъ и по преданію свя ­ тыхъ отецъ греческихъ ряжено и справовано 11 (было). Далѣе, въ дарственной записи идетъ подробная и обстоятельная рѣчь о томъ, что на будущее время ни сама жертвовательница, ни ея потомки, или наслѣдники не должны были имѣть рѣшительно никакихъ претензій на вышеозначенное усадебное мѣсто и на доходы, получав ­ шіеся съ него, подъ опасеніемъ обычныхъ въ то время штрафовъ и другихъ угрозъ. Г. В. Гулевичевна, повидимому, была очень серьезно занята мыслію о томъ, чтобы дарі, ея получилъ именно то назначеніе, какое она указывала, и притомъ, по возмож ­ ности, безъ всякаго промедленія. Въ этихъ послѣднихъ видахъ, она тогда же, т. е. 15 октября 1615 года, при возномъ и при нарочитыхъ представителяхъ шляхты, передала свой дарі, тѣмъ, кому онъ предназначался, и немедленно же ввела на свой дворъ иноковъ во главѣ съ Исаіею Копинскимъ, а равно помѣстила на немъ и школу. „И абы те жъ тая фундація с куто къ свой брала 11 , писала въ своей дарственной Г. В. Гулевичевна, „теды заразъ въ той дворі» и на его пляцъ духовныхъ и свѣцкихъ православныхъ, а меновите благовѣрного священно-инока отца Ісаію Купинского и прочіихъ зі» червцовъ, такъ ясе те жъ и школу в провод и ламъ и впроваясаю”. Затѣмъ слѣдовали новыя оговорки относительно без- ,53 препятство»пости владѣнія православными пожертвован ­ нымъ Г. В. Гулевичевною мѣстомъ и обычная ссылка на свидѣтелей б1 ). Такова была фундушевая запись Г. В. Гулевичевны, — актъ, имѣющій высоко важное значеніе для уясненія обстоятельствъ первоначальнаго происхожденія Кіевской братской школы, родоначальницы нынѣшней Император ­ ской Кіевской духовной Академіи. Сравнительное изученіе записи параллельно съ вышеупомянутымъ нами „уписомъ” Кіевскаго братства приводить съ логическою необходи ­ мостью къ слѣдующимъ заключеніямъ. Фундушевая запись, повидимому, была составлена от ­ дѣльно и независимо отъ „уписа” и предшествовала ему, а не слѣдовала за нимъ по времени. Въ самомъ дѣлѣ, Г. В. Гулевичевна жертвуетъ своимъ единовѣрцамъ усадьбу съ тѣмъ, чтобы на ней были устроены монастырь, школа и гостинница. Она при этомъ выражаетъ свое не ­ премѣнное желаніе, чтобы ея жертвою владѣли тѣ изъ право ­ славныхъ южно-руссовъ, которые будутъ подъ послуша ­ ніемъ и благословеніемъ вселенскаго патріар ­ ха , и чтобы монастырь, который имѣлъ устроиться на ея усадьбѣ, былъ патріаршею ставропигіею. Совершенно непо ­ нятнымъ представляется то, чтобы Г. В. Гулевичевна, при такомъ ея желаніи и настроеніи, не указала прямо и опре ­ дѣленно тѣхъ лицъ, или того учрежденія, которыя вполнѣ подходили подъ ея идеалъ, разъ во время составленія фундушевой записи въ Кіевѣ уже существовало бы брат ­ ство. Пусть это братство было бы еще не вполнѣ и н е окончательно съорганизовано, но разъ оно уже было бы утверждено благословеніемъ вселенскаго и другихъ восточ ­ ныхъ патріархов ъ , то трудно себѣ представить, чтобы Г. В. Гулевичевна могла не воспользоваться этимъ готовым ъ учрежденіемъ, совершенно совпадавшимъ съ ея идеаломъ, для того, чтобы ему передать свою фундацію. Съ другой стороны, зачѣмъ было бы Г . В. Гулевичевнѣ самой искат ь „иноковъ и свѣтскихъ людей “ для того, чтобы ввести ихъ во владѣніе жертвуемою ею усадьбою, если бы только въ Кіевѣ тогда уже было братство, притомъ получившее уже „благословеніе и повелѣніе святѣйшаго вселенскаго патрі- ,54 арха Константинопольскаго киръ Тимооея и прочихъ свя ­ тѣйшихъ патріархов ъ — Александрійскаго, Антіохійскаго и Іерусалимскаго”, о чемъ прямо заявляется въ „уписѣ Кіев ­ скаго Братства”. Трудность подобнаго представленія пере ­ ходить въ положительную невозможность допущенія его, когда мы вспомнимъ, что впослѣдствіи, притомъ въ самомъ непродолжительномъ времени, распорядителями фундацій Г. В. Гулевичевны являются, дѣйствительно, кіевскіе брат ­ чики, а въ качествѣ устроителей монастыря на усадьбѣ, по ­ жертвованной Г. В. Гулевичевной, мы видимъ тѣхъ иноковъ во главѣ съ Исаіею Копиискимъ, которыхъ поспѣшила ввести во владѣніе своимъ фундушемъ Г. В. Гулевичевна. При внимательном ъ сравнительномъ изученіи брат ­ скаго „уписа” и дарственной записи Г. В. Гулевичевны, можно усмотрѣть еще одно, притомъ немаловажное, раз ­ личіе между ними, указывающее во всякомъ случаѣ на то, что эти два документа составлял ись разновременно и не ­ зависимо одинъ отъ другаго, хотя быть можетъ, и подъ руководствомъ одного и того же лица. Братскій „уп ис ъ” имѣетъ въ виду православныхъ русскихъ обывателей одного „Кіевскаго воеводства”, а Г. В. Гулевичевна даритъ свою усадьбу православнымъ русскимъ жителямъ „Кіевскаго, Волынскаго и Брацлавскаго вое ­ водствъ”. Возможно, что въ Кіевѣ сначала была мысль объ учрежденіи здѣсь братства для православныхъ рус ­ скихъ жителей трехъ воеводствъ, а потомъ, по какимъ либо особымъ обстоятельствамъ, признали необходимым ъ отказаться отъ этой мысли и завели братство, которое было разсчитано ближайшимъ образомъ на русскихъ пра ­ вославныхъ жителей одного кіевскаго воеводства, о чемъ и заявлено было въ братскомъ реестрѣ. Но соотвѣтствую ­ щее условіе въ дарственной Г. В. Гулевичевны отъ этого, разумѣется, не утрачивало своей силы. На основаніи сказаннаго сейчасъ, мы представляемъ вѣроятнымъ такой порядокъ событій. Раньше половины октября 1615 года въ Кіевѣ начались разсужденія и хло ­ поты объ открытіи здѣсь церковнаго братства. Извѣстные уже намъ иниціаторы религіозно-культурнаго движенія въ Кіевѣ и неизвѣстные намъ ихъ сподвижники могли даже ,55 послать нарочитое ходатайство къ вселенскому констан ­ тинопольскому и другимъ восточнымъ православнымъ патріархамъ о благословеніи имъ завести у себя, по при ­ мѣру другихъ южно и западно-русскихъ городовъ, цер ­ ковное братство. Будучи вполнѣ увѣрены въ томъ, что ходатайство ихъ будетъ удовлетворено, они могли дѣлать и нѣкоторыя реальныя приготовленія къ открытію дѣя ­ тельности братства, которое имѣло быть разрѣшено патріархами и учреждено въ Кіевѣ. Однимъ изъ такихъ подготовительныхъ дѣйствій и могло быть полученіе дар ­ ственной записи отъ Г. В. Гулевичевны на ея усадьбу, на которой и имѣли быть устроены монастырь, школа и др. учрежденія проэктировавшагося братства. Весьма возможно, что главнымъ вдохновителемъ Г. В. Гулевичевны и ея престарѣлаго мужа могъ быть именно печерскій архим. Елиссей Плетенецкій. На эту мысль наводитъ особенно то обстоятельство, что Г. В. Гулевичевна сразу же ввела на свою усадьбу, съ цѣлію устроенія на ней монастыря именно Исаію Копинскаго съ другими иноками. А объ Исаіи Ко- пинскомъ мы знаемъ, что онъ предъ тѣмъ въ теченіи многихъ лѣтъ находился въ Кіево-Печерской лаврѣ, за- вѣдывая пещерою преп. Антонія, и былъ въ самыхъ дру ­ жественныхъ отношеніяхъ съ архим. Елиссеемъ Плетенец- кимъ. Да и послѣ 1615 г. мы видимъ Исаію Копинскаго въ лаврѣ, гдѣ онъ, очевидно, и остался, только вступивъ во владѣніе усадьбою Г. В. Гулевичевны и сдѣлавшись строителемъ братскаго кіевскаго монастыря. Итакъ, къ 14 — 15 октября 1615 года, повидимому, въ Кіевѣ еще не было братства и не было получено еще отъ восточныхъ патріарховъ благословеніе на учрежденіе его. Ио вскорѣ, именно въ концѣ 1615 года, это благословеніе могло получиться, и вслѣдъ затѣмъ было объявлено объ учрежденіи братства и началось собираніе подписей подъ вышеупомянутымъ нами „уписомъ”, представляющимъ не что иное, какъ воззваніе, или обращеніе ко всѣмъ рус ­ скимъ ревнителямъ православія вступить въ число членовъ. 4 января 1616 года подъ этимъ воззваніемъ подписался Захарія Копыстенскій, который былъ, какъ извѣстно, бли ­ жайшимъ сотрудникомъ архим. Елиссея Плетенецкаго, ,56 почему вполнѣ вѣроятно и допустимо предположеніе, что подпись Захаріи Копыстенскаго подъ братскимъ „упи- сомъ ” могла быть одною изъ болѣе раннихъ. Одною изъ первыхъ заботъ съорганизовавшагося Кіевскаго братства было, безъ сомнѣнія, устройство хра- ма, ра з умѣет ся, мо н а с ты р с к аго, какъ того и желала Г. В. Гулевичевна. Послѣдняя для того, конечно, и спѣ ­ шила ввести на свою усадьбу иноковъ во главѣ съ Исаіею Копинскимъ, чтобы они принялись поскорѣе за устройство храма и монастыря при немъ. Первоначальный храмъ Кіевскаго братства на усадьбѣ Г. В. Гулевичевны былъ, вѣроятно, небольшой и могъ быть построенъ на ея же средства. Это могла быть даже только домовая церковь 62 ). Скоро, когда у братства увеличились средства, оно, вѣроятно, приступило къ постройкѣ новаго, болѣе помѣстительнаго храма. Дѣйствительно, отъ 1620 года мы имѣемъ уже положи ­ тельное и несомнѣнное свидѣтельство о существованіи къ тому времени у Кіевскаго братства своего храма, именно Б огоя вл ен ск аго. Свидѣтельство это принадлежитъ іеру ­ салимскому патріарху Ѳеофану. Онъ прямо говоритъ, что при Кіевскомъ братствѣ въ то время была церковь „Свя ­ тыхъ Богоявленій и Благовѣщенія Пресвятыя Богородицы”, которую (церковь) онъ называетъ н о воз а л оженною. Послѣднее выраженіе патріарха даетъ мѣсто пред ­ положенію, что Богоявленская церковь, которую видѣлъ іерусалимскій патріархъ Ѳеофанъ, въ 1620 г. только начала строиться, быть можетъ, на средства, пожерт ­ вованныя м а л о р о с с і й с к и м ъ гетманомъ П . К. Са- гайдачнымъ. Мы знаемъ, что послѣдній принималъ живое участіе въ дѣлахъ Кіевскаго братства съ самого учрежденія ого. По словамъ Кассіана Саковича, гетманъ П. К. Сагайдачный вписался въ Кіевское братство со всѣмъ своимъ войскомъ и „на него ялмужну (=милостыню) значную отказалъ” 63 ). Въ другомъ мѣстѣ тотъ же К. Саковичъ, устами „спудея” Лукаша Беринды, говоритъ, что гетманъ П. С. Конаше- вичъ на „монастырь брацтва кіевскаго офѣровалъ (= по ­ жертвовалъ) ти ся ч і й к и лк а “ 54 ). Можно думать, что часть ,57 этого пожертвованія и пошла на устройство братской бого- явленской церкви. Вѣроятно, въ качествѣ именно главнаго ктитора-жертво ­ вателя, гетманъ П. К. Сагайдачный былъ и погребенъ въ 1622 году „при церкви братской “ . Вышеупомянутое свидѣтельство іерусалимскаго патрі ­ арха Ѳеофана и вообще участіе его въ жизни Кіевскаго братства проливаютъ болѣе или менѣе обильный свѣтъ на первоначальную историческую судьбу этого послѣдняго. Извѣстно, что іерусалимскій патріархъ Ѳеофанъ въ 1620 году, возвращаясь изъ Москвы на православный Востокъ, посѣтилъ Кіевъ, гдѣ онъ оставался въ теченіи продолжи ­ тельнаго времени. По свидѣтельству современника и, быть можетъ, очевидца событій -К. Саковича, гетману П. К. Са- Снимок ’ ь съ л. 32 Вѣршеіі. ,58 гайдачному принадлежала видная роль въ пріемѣ іеруса ­ лимскаго патріарха въ Кіевѣ. Именно Сагайдачный, по сло ­ вамъ К. Саковича, послѣ совѣщанія съ православными, можетъ быть, кіевскими братчиками, стал ь просить и. Ѳе ­ офана и убѣдилъ его посвятить православныхъ архіереевъ на каѳедры, которыя были захвачены уніатами 55 ). Но мы не будемъ здѣсь подробно останавливаться на этомъ весьма важномъ историческомъ событіи 56 ), такъ какь для насъ наибольшій и ближайшій интересъ представляетъ въ данное время собственно отношеніе и. Ѳеофана къ Кіевскому братству. Памятниками участія п. Ѳеофана въ жизни Кіевскаго братства являются три грамоты его, сохранившіяся до нашего времени. Вт, одной изъ нихъ прямо говорится, что п. Ѳеофанъ во все время своего пребыванія въ Кіевѣ въ 1620 г. оставался именно въ „страннопріимномъ дворѣ братства” 57 ). Патріаршія грамоты изображаютъ Кіевское братство значительно развившимся во внутреннемъ и внѣшнемъ отношеніи со времени основанія его въ 1615 г. Патріархи, самъ наблюдалъ частыя „сходки и совѣщанія” кіевскихъ братчиковъ, на которыхъ они, очевидно, обсуждали и рѣ ­ шали вопросы, касавшіеся разныхъ нуждъ братства. Пат ­ ріархъ, видимо, остался доволенъ такимъ обыкновеніемъ кіевскихъ братчиковъ, „благословилъ” ихъ лично и затѣмъ, предъ отъѣздомъ изъ Кіева, нарочитою своею грамотою, завѣщалъ имъ хранить всегда единодушіе и взаимную любовь, которыя такъ утѣшили его 58 ). Единодушіе, согласіе и миръ, существовавшіе среди кіевскихъ братчиковъ, служили, очевидно, главнымъ за ­ логомъ и основаніемъ и внѣшняго благополучія Кіевскаго братства, о чемъ говоритъ тотъ же п. Ѳеофанъ. Послѣдній, кромѣ упомянутаго храма, видѣлъ въ Кіев ­ скомъ братствѣ такія учрежденія, какь школа и странно ­ пріимный домъ. Очевидно, Кіевское братство къ 1620 г. успѣло въ значительной степени выполнить тѣ пожеланія и условія, на которыхъ ему пожертвовала свою усадьбу Г. В. Гулевичевна. Кіевское братство, съ своей стороны, воспользовалось ,59 посѣщеніемъ п. Ѳеофана для того, чтобы еще болѣе укрѣ ­ пить основы и почву для дальнѣйшаго безпрепятственнаго развитія своей дѣятельности. Мы знаемъ, что Г. В. Гулевичевна желала видѣть на пожертвованной ею усадьбѣ монастырь патріаршей став ­ ропигіи. Между тѣмъ до 1620 г. ни братство, ни устроен ­ ный имъ монастырь таковой ставропигіи еще не имѣли. Въ 1615 году, очевидно, основатели Кіевскаго братства полу ­ чили отъ вселенскаго и другихъ восточныхъ патріарховъ одно только „благословеніе и повеленіе “ завести въ Кіевѣ братство, о чемъ братчики и говорятъ въ своемъ „уписѣ “ . Іерусалимскій патріархъ Ѳеофанъ. ,()0 До 1620 г. не могло быть и острой необходимости для кіевскихъ братчиковъ въ полученіи права ставропигіи. Между тѣмъ въ 1620 г. патріархъ Ѳеофанъ посвятилъ для Кіева православнаго митрополита въ лицѣ бывшаго игумена Кіевскаго Златоверхо-Михайловскаго монастыря Іова Бо ­ рецкаго. Тогда самъ собою возникалъ вопросъ о канони ­ ческомъ отношеніи Кіевскаго братства и монастыря при немъ, въ числѣ другихъ церковныхъ учрежденій г. Кіева, къ новопосвященному митрополиту. Хотя между м. Іовомъ Борецкимъ, безъ сомнѣнія, принадлежавшимъ къ числу кіевскихъ братчиковъ, и Кіевскимъ братствомъ существо ­ вали тогда и впослѣдствіи добрыя и мирныя отношенія, но Кіевское братство, въ виду всякихъ возможныхъ перемѣнъ въ будущемъ и какихъ либо осложненій, по примѣру дру ­ гихъ западно-русскихъ братствъ, пожелало воспользоваться столь рѣдкимъ благопріятнымъ обстоятельствомъ, какъ личное посѣщеніе патріарха, и просило его о дарованіи ему права ставропигіи. П. Ѳеофанъ охотно исполнилъ просьбу Кіевскаго брат ­ ства и, основываясь на полномочіяхъ, данныхъ ему отъ все ­ ленскаго константинопольскаго патріарха Тимоѳея, экзархъ котораго архим. Арсеній сопровождалъ его, а также и дру ­ гихъ восточныхъ патріарховъ — Кирилла александрійскаго и Аѳанасія антіохійскаго, принявъ во вниманіе также и тяжкое состояніе православія въ Южной Россіи, предоста ­ вил ь ему право патріаршей ставропигіи, въ знакъ чего и водрузилъ крестъ „на грунтѣ братскомъ, при церкви свя ­ ті, іхъ Богоявленій и Благовѣщенія “ . Сверхъ того, въ под ­ твержденіе предоставленнаго братству права ставропигіи патріархъ выдалъ ему особую грамоту. По словам ъ патрі ­ аршей грамоты отъ 26 мая 1620 г., Кіевское ставропигіаль ­ ное братство съ того времени имѣло быть свободнымъ отъ подчиненія всякой духовной — митрополичьей, архі ­ епископской, епископской и всякой иной церковной власти и должно было повиноваться одному только константино ­ польскому патріарху, а съ другой стороны, всѣ духовные и свѣтскіе православные люди обязывались патріаршею гра ­ мотою, подъ угрозою „вѣчнаго иепрощенія*, ни въ чемъ не противодѣйствовать Кіевскому братству и создан нымъ имъ ,()1 просвѣтител ьно-благотворительн ымъ учрежденіямъ — школѣ и страннопріимному дому 59 ). Другою своею грамотою, датированною 17 мая 1620 года, н. Ѳеофанъ благословилт» учрежденіе („о Господѣ зало ­ жити извольше”) при „новодруженномъ братствѣ богоспа ­ саемаго града Кіева” особаго „братства младенче- Крестъ патріарха іерусалимскаго Ѳ еофа н я. скаго, старѣйшему братству едином ы с льнаго и по в и н ую щ аго ся “ 60 ). О дальнѣйшей жизни и дѣятельности Кіевскаго бого- явленскаго братства, учрежденнаго въ 1615 г. и утвержден ­ наго в ъ 1620 г. грамотою патріарха Ѳеофана, имѣются очень немногія точныя свѣдѣнія. Но этих ъ свѣдѣній во всякомъ ,62 случаѣ достаточно для того, чтобы утверждать, что Кіевское богоявленское братство въ теченіи третьяго десятилѣтія XVII в. постепенно крѣпло, развивалось и устроилось. Въ это время Кіевское братство пріобрѣло новыя земельныя владѣнія въ предѣлахъ Кіево-Подола 61 ). Въ это же время была закопчена постройка храма, подъ покровомъ кото ­ раго существовало братство. Исторія построенія храма Кіевскаго богоявленскаго братства представляетъ для насъ особенный интересъ въ тем ъ отношеніи, что она бросаетъ свѣтъ на одну изъ замѣ ­ чательныхъ сторонъ въ общей религіозно-просвѣтительной дѣятельности братства. Мы знаемъ, что Кіевское богояв ­ ленское братство съорганизовалось въ 1615 — 1616 г.г. Въ с остав ъ братства вошелъ, можно думать, лучшій элементъ, цвѣтъ кіевскаго русскаго общества. Братчики, какъ можно видѣть изъ предисловія къ ихъ „упису”, были высоко оду ­ шевлены мыслію о благѣ русскаго народа, жившаго въ Польшѣ, о пробужденіи въ немъ національнаго самосозна ­ нія, о подъемѣ духа и добраго настроенія въ немъ. Намъ теперь и интересно знать, какими же принципами руко ­ водились въ своей дѣятельности кіевскіе первоначальные братчики, чѣмъ они сами жили духовно, куда склонялись ихъ симпатіи и гдѣ они искали опоры и поддержки для себя? Вспоминаемъ при этомъ, что начало національнаго про ­ бужденія нашего Кіева въ ХѴП в. почти совпало съ окоп- чан іемъ смуты въ московскомъ государствѣ и избран іемъ на русскій царскій престолъ въ Москвѣ Михаила Ѳеодо ­ ровича Романова. Трудно допустить, чтобы между этими событіями въ двухъ половинахъ Россіи было только чисто случайное хронологическое совпаденіе. Хочется вѣрить, что московскія событія 1613 года положительно отразились на духовной жизни нашего Кіева. Во всякомъ случаѣ симпатіи лучшихъ кіевлянъ, во ­ шедшихъ въ составъ богоявленскаго братства, несмотря на то, что они были гражданами польскаго государства, все ­ цѣло склонялись къ столицѣ Великой Россіи, гдѣ съ 1613 года былъ свой русскій православный царь Михаилъ Ѳео ­ доровичъ Романовъ, а съ 1619 года явился и свой патріархъ въ лицѣ Филарета Никитича Романова. ,63 Нс забудемъ при этомъ и того, что съ 1620 г. въ Кіевѣ былъ также свой православный митрополитъ Іовъ Борецкій, поставленный іерусалимскимъ патріархомъ Ѳеофаномъ. М. Іовъ Борецкій былъ первымъ ректоромъ и, слѣдова ­ тельно, устроителемъ Кіевской братской школы. Сдѣлав ­ шись митрополитомъ, Іовъ Борецкій не прекратилъ самыхъ близкихъ отношеній къ братству и его школѣ, — притомъ отношеній, какъ увидимъ, исполненныхъ глубокой любви и благожелательности къ школѣ. Онъ вмѣстѣ съ архимандри ­ томъ Елиссеемъ Плетенецкимъ былъ, можно думать, однимъ изъ главныхъ руководителей братства въ теченіи всего третьяго десятилѣтія XVII в. А между тѣмъ относительно м. Іова Борецкаго намъ положительно извѣстно, что онъ былъ однимъ изъ убѣжденныхъ сторонниковъ идеи сбли ­ женія и даже единенія между Великою и Малою Россіей, между Москвою и Кіевомъ 62 ). Такимъ же настроеніемъ были воодушевлены, можно думать, и всѣ прочіе первона ­ чальные руководители и дѣятели Кіевскаго богоявлен- скаго братства. Это свое настроеніе кіевскіе братчики краснорѣчиво выразили въ своихъ „челобитныхъ*, съ какими они посы ­ лали своихъ представителей въ Москву къ царю и патрі ­ арху и въ какихъ они говорятъ о своихъ чувствахъ въ отношеніи къ царю и о своихъ надеждахъ на него. Въ этихъ своихъ посланіяхъ они то изливаютъ свою радость и благодарятъ Бога, даровавшаго русскому народу Самимъ Им ъ избраннаго и вѣнчаннаго царя, то съ великою скорбію описываютъ свое тягостное состояніе въ польскомъ плѣну, то выражаютъ свою безграничную любовь къ русскому царю, то молятъ его о заступленіи, или же о помощи и матеріальной поддержкѣ ихъ культурно-просвѣтительнымъ начинаніямъ. Такъ, еще въ 1624 году и во всякомъ случаѣ раньше апрѣля 1625 года 83 ) кіевскіе братчики посылали своихъ уполномоченныхъ къ царю Михаилу Ѳеодоровичу съ прось ­ бою о царской милостынѣ на окончаніе монастыря и церкви, которыя они начали созидать „своимъ иждивеніемъ*, вѣ ­ роятно, главным !» образомъ на средства, оставленныя имъ скончавшимся 10 апрѣля 1622 года малороссійскимъ гет- ,ієромонаха Аѳанасія Китайчича 17 января 1626 года, осо ­ бенно интересна, такі» какъ вноситъ новыя черты въ ха ­ рактеристику современнаго состоянія и настроенія Кіев ­ скаго братства. Послѣ обычнаго привѣтствія, кіевскіе братчики обра ­ щались съ такою рѣчью къ государю. Помня мудрое слово: „ разсмотри сущихъ прежде тебе и тогда разумѣвши, яже по тебѣ”, мы, писали кіевляне, смотримъ на благолѣпные храмы паши, которые были созданы нѣкогда прародите ­ лями вашего царскаго величества. Въ настоящее время отъ этого древняго величія и благолѣпія осталась одна только тѣнь, о чемъ мы глубоко сожалѣемъ и неутѣшно плачемъ. Мы знаемъ, что нашъ городъ Кіевъ былъ перво ­ начальнымъ источникомъ истиннаго христіанскаго просвѣ ­ щенія для всего русскаго народа, что здѣсь процвѣло благочестіе, отсюда, какъ отъ „источника благоструйнаго”, вышло и распространилось по всей русской землѣ спасе ­ ніе, что здѣсь жили святые и богодухновенные отцы, про ­ славившіеся чудесами, пречуднымъ житіемъ и нетлѣніемъ мощей. А въ настоящее время мы со скорбію наблюдаемъ, какь этотъ источникъ изсыхаетъ, какь древній Кіевъ, наполненный святынями русскаго народа, подвергается гоненію, укоризнамъ и поруганію отъ противников ъ . Видя все это, мы сильно скорбимъ, писали кіевскіе братчики, горько плачемъ и съ пророкомъ Іезекіилемъ взываемъ: „горе намъ, увы намъ, Адонаи Господи! сіе отчаяние Ты тво ­ рити останковъ израилевыхъ”… „Но”, продолжали далѣе кіевляне, „мы не поддаемся окончательно отчаянію, надѣ ­ емся па милость Божію и желаемъ избавиться отъ тяжкой неволи. Съ этою цѣлію мы и соединились въ церковное братство, желая, при Божіей помощи, непоколебимо дер ­ жаться отеческой вѣры и своей народности. Съ тою же цѣлію мы устроили у себя и школу для обученія своихъ дѣтей славяно-русскому и елл ино-гре ­ ческому языкамъ и другим ъ предметамъ, упо ­ требивъ на это значительныя средства. Мы желаемъ, чтобы наши русскія православныя дѣти не пили изъ чуждаго источник а и, з ара з и в ши с ь отъ н его смертоноснымъ ядомъ западнаго раскола, у кл о- ,67 н ялись н а сторону „ мрачно-темныхъ римлянъ “ . Описавъ такими словами свою дѣятельность, а также упомянувъ о томъ, что они построили уже, при помощи, между прочимъ, и государя, храмъ во имя Богоявленія Господня (въ другихъ мѣстахъ этотъ храмъ, очевидно, Царь Михаилъ Ѳеодоровичъ Романовъ. полнѣе только называется храмомъ во имя „Богоявленія Господа, и Бога и Спаса нашего Іисуса Христа, иже на Іордани, и Благовѣщенія Пречистой Его Богоматери и пре- ,68 подобныхъ отецъ нашихъ Антонія и Ѳеодосія”), кіевскіе братчики въ заключеніе просили государя объ оказаніи имъ новой милости на окончаніе устройства храма и, въ частности, „па съдѣлание и съОружение честныхъ святыхъ іконъ и прочиихъ породъ и украшений церковныхъ” 6 8 ). Мы не имѣемъ свѣдѣній, но не сомнѣваемся въ томъ, что царь Михаилъ Ѳеодоровичъ и на этотъ разъ испол ­ нилъ просьбу кіевскихъ братчиковъ и прислалъ имъ свою жертву на окончаніе церковныхъ построекъ. Такъ постепенно, несмотря на многія препятствія и затрудненія, между прочимъ, при помощи русскаго царя Михаила Ѳеодоровича, Кіевское братство авершило свое церковное строительство. Построенный ими, при описан ­ ныхъ обстоятельствахъ, богоявленскій храмъ былъ дере ­ вянный, о пяти „баняхъ” (куполахъ) и, повидимому, былъ хорошо украшенъ внутри. Скоро существованіе и дѣятельность Кіевскаго бого ­ явленскаго братства получили и высшую правительствен ­ ную санкцію. 19 февраля 1629 года польскій король Сигиз ­ мундъ III, по просьбѣ русскихъ православныхъ дворянъ кіевскаго воеводства, поддержанной польскими панами и земскими послами, далъ свою позволительную грамоту на учрежденіе въ Кіевѣ братства съ храмомъ и госпиталемъ, которые имѣли быть устроены на грунтѣ, пожертвованномъ для означенной цѣли Г. В. Гулевичевною 69 ). Само собою разумѣется, что королевская грамота была издана post factum, какъ это бывало и въ другихъ подобныхъ случаяхъ. Тѣмъ не менѣе королевская грамота имѣла свое важное значе ­ ніе, потому что она придавала крѣпость и силу дальнѣй ­ шему существованію Кіевскаго братства, которое съ того времени было вполнѣ законнымъ учрежденіемъ въ глазахъ польскаго правительства и мѣстной власти. Королевская грамота 19 февраля 1629 года не упоми ­ наетъ о школѣ при Кіевскомъ братствѣ. Но школа здѣсь безспорно существовала и даже представляла собою во ­ площеніе, безъ сомнѣнія, одной изъ лучшихъ сторонъ въ дѣятельности юнаго братства. Изложимъ сперва общія свѣдѣнія о началѣ и ростѣ Кіевской братской школы, родоначальницы нынѣш- ,69 ней Императорской Кіевской духовной Академіи, а за ­ тѣмъ скажемъ и объ устройствѣ ея. Уже сама Г. В. Гулевичевна въ своей фундушевой записи отъ 14 — 15 октября 1615 года говоритъ о школѣ, которая должна была быть устроена на пожертвованной ею усадьбѣ. Свой участокъ она, по ея словамъ, отдавала, между прочимъ, „на школу дѣтемъ, такъ шляхет ­ скимъ, яко и ме с т с кимъ “ . Школа была однимъ изъ самыхъ равнѣйшихъ учрежденій, явившихся на пожертво ­ ванномъ Г. В. Гулевичевною усадебномъ мѣстѣ, и была открыта даже раньше созданія храма и госпиталя при Кіев ­ скомъ братствѣ. Г. В. Гулевичевна въ фундушевой записи свидѣтельствуетъ, что она сама, желая видѣть скорѣйшее осуществленіе своихъ намѣреній, соединенныхъ съ ея по ­ жертвованіемъ, поспѣшила ввести во владѣніе ея грун ­ томъ „священноинока Исаію Купинскаго и прочіихъ зъ чернецовъ, так ж е те жъ и школу “ 70 ). Такимъ образомъ, школа, сдѣлавшаяся родоначаль ­ ницею Императорской Кіевской духовной Академіи, въ томъ или иномъ видѣ, явилась, безъ сомнѣнія, еще въ 1615 году. Извѣстныя уже намъ грамоты іерусалимскаго патріарха Ѳеофана отъ 17 и 26 мая 1620 г. и отъ 7 января 1621 года сообщаютъ нѣкоторыя дополнительныя, болѣе реальныя и опредѣленныя, свѣдѣнія о кіево-братской школѣ, основан ­ ной въ 1615 г. Патріархъ Ѳеофанъ, по его словамъ, видѣлъ въ Кіевѣ, между прочимъ, „церковь новозаложенную свя ­ тыхъ Богоявленій и Благовѣщенія Пресвятыя Богородицы, страннопріимный дворъ Братства церковнаго* (гдѣ жилъ онъ во все время своего пребыванія въ Кіевѣ) и при немъ „школу наукъ еллино-славенскаго и латино-полскаго письма, въ цвѣ ­ ченью побожнаго живота, въ подаванью наукъ належныхъ, гдѣ вы ­ знанья вѣры непорушно и догматъ святыми вселенскими седми собо ­ рами церкви восточной уставленныхъ неотмѣнне хотящимся учити, а звлаща (особенно) младенческому уму, наука презъ учителей тое жъ церкви щире показывана и вливана быти маетъ “ 71 ). Въ другой своей грамотѣ п. Ѳеофанъ подтверждаетъ свое благословеніе и разрѣшеніе устроить при Кіевскомъ богояв ленскомъ братствѣ особое младенческое брат- ,70 ство, имѣвшее составиться, очевидно, прежде всего изъ питомцевъ школы и въ своемъ устройствѣ долженство ­ вавшее сообразоваться съ главнымъ, или старшимъ брат ­ ствомъ и во всемъ повиноваться ему 72 ). Вскорѣ послѣ того, именно въ 1622 году совершилось событіе, свѣдѣнія о которомъ сохранились до насъ, при ­ чемъ они проливаютъ болѣе или менѣе значительный свѣтъ на состояніе Кіевской братской школы того времени. 10 апрѣля 1622 г. скончался малороссійскій гетманъ П. К. Сагайдачный, бывшій, какъ извѣстно, однимъ изъ виднѣй ­ шихъ дѣятелей Кіевскаго богоявленскаго братства. Онъ былъ погребенъ около братскаго храма, сооруженнаго при значительномъ содѣйствіи и матеріальной помощи почив ­ шаго. Въ погребеніи его приняла участіе и Кіевская братская школа. Ректоръ ея монахъ Кассіанъ Сако ­ вичъ сочинилъ по этому поводу особые стихи („Вѣршѣ”), въ которыхъ съ разныхъ сторонъ характеризовалъ лич ­ ность, жизнь и дѣятельность умершаго гетмана и которые произносили у его гроба ученики („спудеи”) Кіевской брат ­ ской школы, въ числѣ 20 человѣкъ. Стихи эти впослѣд ­ ствіи были напечатаны въ типографіи Кіево-Печерской лавры и въ такомъ видѣ дошли до насъ, являясь однимъ изъ очень важныхъ свидѣтельствъ о состояніи Кіевской братской школы того времени, о личномъ составѣ ея уча ­ щихъ и учащихся, отчасти даже и о характерѣ и поста ­ новкѣ учебнаго дѣла въ ней 73 ). Свѣдѣнія, содержащіяся въ „Вѣршахъ” К. Саковича, въ значительной степени дополняются и отчасти поясняются разсказами о Кіевской братской школѣ одного изъ ея питомцевъ, учившагося въ ней наканунѣ преобразованія ея Петромъ Могилою. Разумѣемъ автобіографическія за ­ мѣтки Игнатія Іевлевича, гдѣ даются нѣкоторыя указанія на учителей и учебный строй школы 74 ). С водя вмѣстѣ сохранившіяся до насъ опредѣленныя и точныя свѣдѣнія о Кіевской братской школѣ за время ея существованія съ 1615 г. до 1632 г., а также исходя изъ того положенія, что школьные порядки ея должны были совпадать если не во всемъ, то, по крайней мѣрѣ, во мно ­ гихъ отношеніяхъ съ общимь учебнымъ строемъ западно- ,71 русскихъ братскихъ школі», мы можемъ представить себѣ внѣшнее и внутреннее состояніе Кіевской братской школы въ такомъ видѣ. Кіевская школа находилась въ вѣдѣніи Кіевскаго бого- я вл ейскаго братства, которое устроило ее на мѣстѣ, пода ­ ренном ъ Г. В. Гулевичевною, и затѣмъ содержало на свои средства. Слова кіевскихъ братчиковъ въ челобитной къ царю Михаилу Ѳеодоровичу отъ 17 января 1626 года: „учи ­ лище отрочатомъ православным ъ милостию Божиею …. великимъ и ж д и в е н и е м ъ у с т р О И X о м ъ “ 76 ), очевидно, должны быть понимаемы въ смыслѣ расходовъ не только па устройство, но также и на содержаніе училища, чѣмъ братчики, между прочимъ, и мотивировали свою просьбу къ царю о помощи. Судя по практикѣ въ другихъ брат ­ ских ъ школах ъ , Кіевскому богоявленскому братству при ­ З а глав н ый листъ В ѣрш е й 1622 г. ,надлежало также и право выбора ректора и учителей для своей школы. Высшимъ духовнымъ покровителемъ существовавшей при Кіевскомъ братствѣ школы былъ, безъ сомнѣнія, кіев ­ скій православный митрополитъ. Кіевская братская школа была высоко счастлива въ томъ отношеніи, что митропо ­ литомъ въ Кіевѣ съ 1 6 20 г. и, слѣдовательно, ея покровите ­ лемъ былъ извѣстный церковно-историческій дѣятель Іовъ Борецкій. Какъ бывшій ректоръ и какъ устроитель школы, м. Іовъ Борецкій относился съ особенною и горячею лю ­ бовію къ братской школѣ. Такое свое отношеніе къ ней онъ особенно ясно выразилъ въ слѣдующихъ словахъ своего предсмертнаго завѣщанія: ..за найперший и церкви Божой и всему православному народови Россійскому по- требнѣйший пунктъ въ том ъ тестаменте остатнее воли моее кладу, абы школы въ братстве К и евскомъ для цвиченя дѣтокъ хрести а н с кихъ, а негде и н дей фу н до в а н ы б ы л и, подъ небл аго сл о в е н і емъ при ­ казую” 76 ). Слѣдовательно, Іовъ Борецкій такъ любилъ Кіевскую братскую школу и такъ высоко цѣнилъ ея цер ­ ковно-общественныя заслуги, что не желалъ допустить ника ­ кой конкурренціи ей, никакой замѣны ея другими школами, мысль о чемъ возникала въ Кіевѣ къ концу его жизни. Н епосредственное управленіе школою сосредоточива ­ лось въ рукахъ ея ближайшаго начальника, именовавша ­ гося обыкновенно „ректоромъ Кіевскихъ школь” (какъ, на п р., подписался Кассіанъ Саковичъ на упомянутыхъ нами печатныхъ „ Вѣршехъ” его въ честь П . К. Сагайдач- наго). До насъ сохранились имена и очень краткія свѣ ­ дѣнія именно о слѣдующихъ (собственно о ректорствѣ ихъ) четырехь лицахъ, занимавших ъ ректорскую долж ­ ность въ Кіевской братской школѣ: 1) Іовѣ Борецкомъ (1615 — 1618 г.г.); 77 ) 2) Мелетіи Смотрицкомъ (ранѣе 1620 года) 78 ); 3) Кассіанѣ Саковичѣ (1620 — 1624 г.г.) 79 ) и 4) Ѳомѣ І е вл е в ичѣ ( 1 63 0 — 1632 г.г.) 80 ). Присутствіе въ спискѣ первыхъ начальниковъ Кіев ­ ской братской школы такихъ лиць, какъ Мелетій Смот- рицкій и Кассіанъ Саковичъ (оба они, какъ извѣстно, впо ­ слѣдствіи ушли въ унію, а второй изъ нихъ, кромѣ того, ,78 бросилъ затѣмъ и унію и сдѣлался католикомъ), вырази ­ тельно говоритъ о томъ, насколько трудныя времена пере ­ живала юная родоначальница Императорской Кіевской духовной Академіи въ первые годы своего существованія. Впрочемъ, справедливость требуетъ сказать, что оба сейчасъ названныя, лица были по своему времени очень талантли ­ выми и образованными людьми, а Мелетій Смотрицкій, Мелстій Смотрицкій, архіепископъ полоцкій. сверхъ того, и выдающимся ученымъ писателемъ. Онъ съ горячею любовію въ свое время защищалъ своимъ легкимъ, острымъ и подъ часъ убійственнымъ полемическимъ перомъ православную церковь и русскую народность отъ католи ­ ковъ и уніатовъ. Самое уклоненіе ихъ (особенно Мелетія Смотрицкаго) въ унію было не столько грубою измѣною ,74 православію и русской народности, сколько прискорбнымъ концомъ трагической душевной драмы людей, желавшихъ блага своему народу и искавшихъ возможно лучшаго и вѣрнаго пути къ примиренію двухъ половинъ его, ожесто ­ ченно боровшихся между собою. Во всякомъ случаѣ тотъ фактъ, что Кассіанъ Саковичъ и Мелетій Смотрицкій стояли въ свое время во главѣ Кіевской братской школы, выра ­ зительно говоритъ за то, что учебное дѣло въ нашей школѣ было поставлено, съ точки зрѣнія того времени, очень хорошо. Относительно постановки учебнаго дѣла въ Кіевской братской школѣ можно съ большою вѣроятностью пред ­ полагать, что послѣдняя въ этомъ отношеніи была подобна всѣмъ вообще запад но-русскимъ братскимъ школамъ. Въ виду общеизвѣстности предмета 8 ’ ), мы не будемъ подробно останавливаться здѣсь на немъ, а скажем ъ только о томъ, на что мы имѣемъ прямыя положительныя указанія отно ­ сительно Кіево-братской школы. Какъ и всѣ вообще братскія западно-русскія школы, такъ и Кіевское братское училище раздѣлялось на нѣсколько классовъ, или школъ. Вотъ почему Кіевское братское учи ­ лище въ документахъ того времени иногда называется школами (напр., Кассіанъ Саковичъ подписывался ..рек ­ торомъ школъ Кіевскихъ “ ). По свидѣтельству Игнатія Іевлевича, въ его автобіографической запискѣ, Кіевская братская школа имѣла въ концѣ 20-хъ годовъ XVII в. четыре отдѣленія, или школы: 1) русскую школу; 2) инфиму; 3) грамматику и 4) синтаксиму. Самыя названія классовъ говорять о тѣхъ предметахъ, которые преимущественно изучались въ каждомъ изъ нихъ. Хотя у Игнатія Іевле ­ вича и не называются отдѣльные классы для преподава ­ нія риторики, философіи и богословія, каковыя пауки изучались въ другихъ братскихъ западно-русскихъ шко ­ лахъ, но въ виду, съ одной стороны, существованія такихъ печатныхъ произведеній К. Саковича, какъ „Вѣршѣ* и образцы надгробныхъ рѣчей, а, съ другой стороны, прини ­ мая во вниманіе ту главную цѣль, съ какою была учреж ­ дена Кіевская братская школа, необходимо допустить, что въ Кіевской братской школѣ преподавались начатки ри- ,7э __ торики, философіи и богословія. Особенно это должно ска ­ зать относительно преподаванія въ ней богословскихъ знаній. По словамъ и. Ѳеофана, видѣвшаго Кіевскую брат ­ скую школу въ 1620 году, въ ней „заботливо показывались и подавались учителями всѣмъ желающимъ, особенно дѣ ­ тямъ, „надежныя науки” и, въ частности, твердое исповѣ ­ даніе вѣры и непоколебимое ученіе о догматахъ, установ ­ ленныхъ семью святыми вселенскими соборами восточной церкви („вызнанья вѣры непорушно и догматъ святыми вселенскими седми соборами церкви восточной уставлен ­ ныхъ неотмѣнне”) 82 ). Съ другой стороны, и по словамъ кіевскихъ братчиковъ въ ихъ челобитной царю Михаилу Ѳеодоровичу отъ 17 января 1626 года, ихъ училище было основано для того, чтобы давать русскимъ православнымъ дѣтямъ истино-христіанское образованіе, такъ чтобы они не нуждались въ водѣ изъ чуждаго источника и не укло ­ нялись „ко мрачно-темнымъ римляномъ” 83 ). Понятно, что такая нарочитая цѣль, съ какою устроилась и существо ­ вала Кіевская братская школа, необходимо требовала ознакомленія дѣтей, учившихся въ ней, съ основными истинами ученія православно-христіанской церкви и съ главнѣйшими заблужденіями римско-католическаго косте ­ ла, а также, вѣроятно, и протестантскихъ толковъ. Наконецъ, изъ тѣхъ наименованій, какія усвояютъ Кіево-братской школѣ, съ одной стороны, п. Ѳеофанъ („школа наукъ еллино-славенскаго и латино ­ польскаго письма”) и, съ другой стороны, кіевскіе братчики („училище… языка сл авяно-росскаго, ел- лино-греческаго и пр очиихъ д ас каловъ”), съ пол ­ ною очевидностью слѣдуетъ, что въ Кіевской братской школѣ изучались языки: греческій, латинскій, славянскій, русскій и польскій. Такимъ образомъ, кругъ учебныхъ предметовъ, пре ­ подававшихся въ Кіевской братской школѣ, можетъ быть опредѣленъ въ слѣдующемъ видѣ. Обученіе начиналось съ азбуки славянской. Въ тѣсной связи съ азбукою находи ­ лось чтеніе часослова, псалтири, каковое чтеніе могло имѣть значеніе и практическаго примѣненія изученной перво ­ начально азбуки. Возможно, что поименованные предметы, ,76 вмѣстѣ съ изученіемъ языковъ, которое обыкновенно на ­ чиналось рано, составляли главное содержаніе учебнаго курса первыхъ школъ — русской и инфимы. Затѣмъ слѣдо ­ вало изученіе грамматики, синтаксиса, риторики, основ ­ ныхъ философскихъ положеній и богословскихъ понятій. Изученіе молитвъ, богослуженія, св. преданія и св. писанія проходило, можно полагать, чрезъ весь учебный курсъ Кіевской братской школы, подобно тому, какъ это обыкно ­ венно дѣлалось и въ другихъ западно-русскихъ братскихъ школахъ. Есть основаніе думать, что въ Кіевской братской школѣ обращалось серьезное вниманіе на обученіе дѣтей церковному пѣнію. По крайней мѣрѣ, относительно м. Іова Борецкаго, перваго ректора Кіевской братской школы, а впослѣдствіи кіевскаго митрополита, намъ положительно извѣстно, что онъ заботился объ улучшеніи въ Кіевѣ пѣнія. Вѣроятно, онъ могъ дѣлать это скорѣе всего при помощи и при посредствѣ братской школы, въ которой учился цвѣтъ кіевскаго русскаго православнаго юношества 84 ). Что касается историческихъ, математическихъ и др. наукъ, преподававшихся въ нѣкоторыхъ западно-русскихъ братскихъ школахъ, то объ изученіи ихъ въ Кіевской брат ­ ской школѣ въ сохранившихся до насъ подлинныхъ памят ­ никахъ ничего не говорится. Но весьма возможно, что основные элементы подобныхъ знаній, особенно матема ­ тическихъ (счетъ, ариѳметика) и отчасти историческихъ, преподавались воспитанникамъ и Кіевской братской школы. Въ пользу этого говоритъ не только практическая важность и жизненная необходимость такихъ знаній, какъ, напр., ариѳметики, и не только то, что въ Кіевѣ въ третьемъ десятилѣтіи XVII в. были образованные русскіе люди, обладавшіе отличными для своего времени познаніями въ области исторіи, напр., Захарія Копыст е нскій, авторъ Пали ­ нодіи, постоянно жившій въ Кіево-Печерской лаврѣ въ 1615 — 1627 гг. и бывшій однимъ изъ первыхъ и видныхъ дѣятелей Кіевскаго богоявленскаго братства 86 ), но также и присутствіе въ числѣ начальниковъ школы такихъ высоко ­ образованныхъ по своему времени людей, какъ Іовъ Борец ­ кій, Мелетій Смотрицкій и К. Саковичъ, которые должны были заботиться о томъ, чтобы управлявшаяся ими школа ,77 стояла на уровнѣ высшаго школьнаго образованія, создан ­ наго нашими братствами. Реальнымъ подтвержденіемъ существованія въ Кіевской братской школѣ нарочитаго преподаванія историческихъ знаній можетъ служить и содержаніе „ В ѣршѣ – й на ж а лосны й погр ебъ “ , произнесенныхъ учениками ея надъ гробомъ гетмана П. К. Сагайдачнаго. Въ частности, риторика и соединенное съ нею обуче ­ ніе проповѣдничеству и вообще ораторству, можно думать, составляли предметъ особенной заботливости и серьезнаго вниманія со стороны руководителей и учителей Кіевской братской школы. Извѣстныя намъ произведенія одного изъ ректоровъ школы — К. Саковича выразительно свидѣтель ­ ствуютъ о томъ. Судя по этимъ опытамъ, кіевское красно ­ рѣчіе третьяго десятилѣтія XVII вѣка отличалось преобла ­ даніемъ формы надъ реальнымъ содержаніемъ и др. по ­ добными качествами, характеризующими схоластическое ораторское искусство, которое процвѣтало въ средневѣко ­ выхъ западно-европейскихъ школахъ. Изъ сказаннаго выше мы уже знаемъ, что въ Кіевской братской школѣ преподавались языки: славянскій, русскій, греческій, латинскій и польскій. Изъ того, что Кіевское братское училище въ нѣкоторыхъ современныхъ актахъ именуется то школою словенскою, то училищемъ сла- вяно-росскаго и еллино-греческаго языка, мож ­ но заключать, что въ Кіевской братской школѣ преиму ­ щественное и главное вниманіе обращалось на изученіе именно славяно-русскаго и греческаго языковъ. Побужде ­ нія для такого отношенія кіевскихъ братскихъ педагоговъ къ славяно-русскому и греческому языкамъ станутъ для насъ вполнѣ понятными, если мы вспомнимъ сказанное выше о значеніи названныхъ языковъ, какъ оно представ ­ лялось образованнымъ западно-русскимъ людямъ конца XVI и начала XVII в. 86 ). Но и латинскому языку въ Кіев ­ ской братской школѣ, видимо, удѣлялось надлежащее вниманіе. П. Ѳеофанъ въ одной изъ своихъ грамотъ прямо называетъ ее „школою еллино-слав е нскаго и латино ­ польскаго письма”. Игнатій Іевлевичъ, съ своей стороны, говоритъ о своихъ успѣшныхъ занятіяхъ въ Кіевской братской школѣ по изученію латинскаго языка. Причины ,78 такого отношенія педагоговъ Кіевской братской школы къ латинскому языку съ достаточною полнотою выясняетъ Сильвестръ Коссовъ, самъ бывшій ученикомъ ея, въ своемъ сочиненіи подъ заглавіемъ Exegesis. Хотя онъ здѣсь гово ­ ритъ о постановкѣ изученія латинскаго языка въ Кіевской братской школѣ послѣ ея преобразованія Петромъ Могилою, но сужденія его въ своей принципіальной части имѣютъ прямое отношеніе и къ предыдущему періоду существо ­ ванія школы. Намъ должны быть, конечно, совершенно понятны и безъ всякихъ нарочитыхъ разъясненій мотивы, по которымъ въ Кіевской братской школѣ изучался поль ­ скій языкъ. Безъ него, равно какъ и безъ латинскаго языка, русскимъ жителямъ Кіева и Юго-Западной Россіи, какъ гражданамъ польскаго государства, было чрезвычайно трудно и даже прямо невозможно обойтись въ жизни 87 ). Обь учителяхъ Кіевской братской школы мы имѣемъ, къ сожалѣнію, самыя скудныя свѣдѣнія. Игнатій Іевлевичъ въ своей автобіографіи называетъ имена слѣдующихъ четырехъ педагоговъ Кіевской братской школы: 1) у став ­ ника Ѳеодора, родомъ москвитянина, преподававшаго въ русской школѣ; 2) Я к о в а М е м л е в ича, бывшаго впослѣдствіи переяславскимъ протопопомъ, учителя и н фи- мы; 3) Саввы Андреевича изъ Могилева, учителя грамматики и 4) Василія Б е р е з е ц к а г о, учителя син- таксимы, сына кіевскаго протопопа, бывшаго впослѣдствіи выдающимся юристомъ при коронномъ трибуналѣ и умер ­ шаго отъ отравы. Всѣ они, по словамъ ихъ питомца, были людьми „свѣтскими, благородными и достойными своего званія” 88 ). Весьма вѣроятно, что въ Кіево-братской школѣ въ 1615 — 1632 г.г. учительствовали также если не всѣ, то, по крайней мѣрѣ, нѣкоторые изъ иноковъ извѣстнаго намъ печерскаго елиссеевскаго ученаго кружка, н апр., Захарія Копыстенскій, Тарасій Левоновича, Земка, Лаврентій Зиза ­ ній Тустановскій, Памво Берында и его братъ Стефанъ, Александръ Митура и др. Всѣ они, будучи образованными людьми, извѣстны намъ любовію къ литературному труду и школьному дѣлу. Нѣкоторые изъ нихъ прямо именуются въ отзывахъ современниковъ дидаскалами, а другіе были ,79 земляками и сотрудниками Іова Борецкаго по львовской братской школѣ. Между тѣмъ нужда въ правоспособныхъ учителяхъ у Кіевскаго братства бывала иногда крайняя. Мы имѣемъ позднѣйшее свидѣтельство о томъ, что даже сам і» Іовъ Борецкій, сдѣлавшись митрополитомъ и будучи опекуномъ братской школы, иногда, въ силу необходимости, очевидно, вслѣдствіе недостатка учителей, преподавалъ богословіе, былъ, какъ говорится въ одной старинной руко ­ писной замѣткѣ, „princeps scholarum, qui с а us а necessitatis illustrissiimis ipse professor fuerat haurientibus sacra studia “ . При такихъ условіяхъ, невозможно даже допустить, чтобы руководители Кіево-братской школы не воспользовались услугами членовъ печерскаго елиссеевскаго кружка 89 ). Кіево-печерскій архимандритъ Захарія Копыстенскій. ,80 Изъ учебниковъ, употреблявшихся въ Кіево-братской школѣ, мы знаемъ одинъ, именно Часословъ, напечатан ­ ный въ печерской типографіи въ 1616 году, ,, д а и с п л ъ – н иса “ , какъ сказано въ предисловіи Елиссея Плетенецкаго КЪ нему, „T РЕБ O В A Н ЇЕ , ЄЖЕ К Ї О уЧ ИЛИЩЕ В ПРАВО СЛА ВН О М Г РАД ѣ K ІЕВЕ “. По аналогіи, можно думать, что также и „Книга о вѣрѣ” была напечатана въ Кіевѣ около 1620 года, между про ­ чимъ, для потребностей братской школы 90 ). Въ Кіевскомъ братскомъ училищѣ, подобно тому, какь и въ другихъ западно-русскихъ братскихъ школахъ, осо ­ бенное вниманіе обращалось на в о с пита ні е учащих ся. Кіевское братство заботилось о томъ, чтобы дѣти, учившіяся въ его школѣ, воспитывались въ правилахъ истиннаго христіанскаго благочестія. Этотъ идеалъ воспитанія былъ завѣщанъ ему фундаторшею Г. В. Гулевичевною. Послѣд ­ няя въ своей фундушевой записи выражала пожеланіе, чтобы монастырь и школа, имѣвшіе быть созданными на ея фундацій, были устроены „по закону и по чину церкви каѳолическое всходнее, набоженства греческого, и подлугъ семи вселенскихъ соборовъ и по преданію святыхъ отецъ греческихъ” 91 ). П . Ѳеофанъ собственными глазами наблю ­ далъ заботы кіевскихъ братчиковъ о воспитаніи своихъ дѣтей „въ наукахъ и житію честномъ”. Въ другомъ мѣстѣ онъ же прямо говоритъ, что видѣлъ Кіевскую брат ­ скую школу „въ цвѣченью побожнаго живота” 92 ). Для достиженія поставленнаго себѣ высокаго идеала воспитанія западно-русскіе братскіе педагоги пользова ­ лись различными средствами въ видѣ усиленнаго препо ­ даванія религіозныхъ истинъ, пріученія дѣтей къ иеопу- стительному посѣщенію богослуженія и исполненію всѣхъ требованій церковнаго устава, напр., христіанскаго долга исповѣди и причастія св. тайнъ, поста и т. д., въ видѣ бесѣдъ о почтительномъ отношеніи къ святынямъ церкви, священнымъ предметамъ, родителям ъ и старшимъ, о доб ­ рыхъ взаимныхъ отношеніяхъ другъ къ другу и т. п. Н аконец ъ , и весь вообще порядокъ школьной жизни и дисциплины въ братскихъ училищах ъ былъ разсчитанъ на возможно болѣе полное достиженіе главнаго идеала воспитанія, какой предносился уму братских ъ педагоговъ. ,81 Изъ грамоты п. Ѳеофана мы узнаемъ, что въ Кіевской братской школѣ примѣнялся еще одинъ способъ воспи ­ танія дѣтей въ строго православномъ и національно- русскомъ духѣ. Здѣсь было заведено особое „младенческое братство”, которое утвердилъ и благословилъ п. Ѳеофанъ. Изъ упоминанія послѣдняго о томъ, что „младенческое братство” должно было во всемъ подражать и повиноваться старѣйшему братству, совершенно очевидна цѣль учре ­ жденія перваго изъ нихъ. Ка къ и всѣ вообще наши за ­ падно-русскія братства заводились для того, чтобы общими силами охранять и защищать православную церковь и русскую народность, воспитывать въ своихъ членахъ любовь и преданность православію и русской народности, такъ и Кіевское „младенческое братство”, основное зерно котораго, по всей вѣроятности, составляли братскіе школь ­ ники, было учреждено, безъ сомнѣнія, главнымъ образомъ для того, чтобы съ молодыхъ лѣтъ пріучать будущихъ русскихъ гражданъ къ единодушной, согласной, брат ­ ской дѣятельности на защиту православной церкви и русской народности. Участіе въ братскихъ собраніяхъ тѣснѣйшимъ образомъ, чѣмъ классная жизнь въ школѣ, сближало дѣтей между собою и пріучало ихъ съ ранней юности относиться серьезно къ исполненію церковныхъ и гражданскихъ обязанностей человѣка. Съ другой стороны, юныя братскія организаціи незамѣтно располагали своихъ членовъ къ самостоятельной дѣятельности, къ серьезному и осмысленному исполненію ими своего христіанскаго долга. Самая устойчивость существованія „младенческого братства”, слѣды котораго мы впослѣдствіи увидимъ въ ученическихъ конгрегаціяхъ, говоритъ о высокополезномъ значеніи этого института, служившаго однимъ изъ лучшихъ воспитательныхъ средствъ. Усматриваемый въ словахъ одного изъ учениковъ Кіевской братской школы (Силь ­ вестра Коссова) намекъ показываетъ, что въ „младенче ­ скомъ братствѣ”, какъ и въ позднѣйшихъ школьныхъ конгрегаціяхъ, существовала особая организація, причемъ допускались и „клятвенные обѣты”. Мы, къ сожалѣнію, не имѣемъ точныхъ и опредѣлен ­ ныхъ свѣдѣній о количествѣ учениковъ Кіевской братской 6 ,школы, ихъ происхожденіи и о составѣ отдѣльныхъ клас ­ совъ. Впрочемъ, съ полною увѣренностію можно утвер ­ ждать, что Кіевская братская школа, подобно другими, западно-русскимъ братскимъ школамъ, была всесослов ­ нымъ училищемъ. Такою она должна была быть уже по мысли фундаторши Г. В. Гулевичевны, которая пред ­ назначала школу, имѣвшую явиться на ея фундацій, для дѣтей ..шляхетскихъ и местскихъ “ , т. е. дворянски хъ и мѣщанскихъ. На основаніи такой воли фундаторши и другихъ соображеній, можно даже предполагать, что т. н . свѣтскій элементъ преобладалъ въ составѣ учениковъ Кіевской братской школы. Списокъ учениковъ Кіевской братской школы 1622 года, сохранившійся въ „Вѣршахъ “ К. Саковича, въ свою очередь, подтверждаетъ это предпо ­ ложеніе. Съ другой стороны, въ Кіевской братской школѣ воспитывались не одни только дѣти кіевскихъ жителей, но также и сыновья обывателей кіевскаго, брацлавскаго и волынскаго воеводствъ, т. е. приблизительно территоріи нынѣшняго юго-западнаго края Россіи, что соотвѣтство ­ вало вполнѣ желанію фундаторши Г. В. Гулевичевны. А примѣры Сильвестра Коссова и Игнатія Іевлевича, бывшихъ родомъ изъ Бѣлоруссіи, показываютъ, что Кіевская брат ­ ская школа въ 1620-хъ г.г. распространяла свое культурно- просвѣтительное вліяніе и далеко за предѣлы территоріи нынѣшняго юго-западнаго края. Можно полагать, что количество воспитанниковъ Кіев ­ ской братской школы было значительно. Въ пользу этого говоритъ какъ то обстоятельство, что школа обслуживала сравнительно обширный районъ мѣстности, такъ равнымъ образомъ и то, что въ 1622 году въ произнесеніи рѣчей надъ гробомъ гетмана II. К. Сагайдачнаго участвовало 20 учениковъ, по всей вѣроятности, избранныхъ и лучшихъ. Къ сожалѣнію, изъ воспитанниковъ Кіевской братской школы мы знаемъ только очень немногихъ. Двадцать изъ нихъ называются въ подписяхъ подъ „Вѣршами*, произ ­ несенными ими у гроба гетмана Сагайдачнаго, именно слѣдующіе: 1) Стефанъ Почаскій; 2) Петръ Созоновичъ Балыка; 3) Іоаннъ Саковичъ; 4) Ѳеофилактъ Іоанновичъ бурмистр о в ичъ к(іе вск і й); 5) Іоаннъ Тарнавскій про- ,83 то поповичъ к(іевскій); 6) Ѳеодоръ Скаревскій; 7) Ле ­ онтій Балыка бурмистровичъ к(іевскій); 8) Іеремія Ставровецкій; 9) Іоаннъ Стецкій; 10) Николай Ѳтрешке- вичъ; 11 ) Іоаннъ Козаринъ; 12) Іоаннъ Пелчицкій; 13) Ев ­ тихій Самуиловичъ; 14) Матѳей Кізимовичъ; 15) Григорій Кондратовичъ; 16) Дімитръ Кривковичъ; 17) Лукашъ Бе ­ ринда; 18) Георгій Воронинъ; 19) Карпъ Михайловичъ и 20) Симеонъ Шулга. Къ числу воспитанниковъ Кіевской братской школы должны быть отнесены еще — Сильвестръ Коссовъ, бывшій впослѣдствіи префектомъ въ ней, послѣ преобразованія ея Петромъ Могилою 93 ), и не разъ упоминавшійся уже нами Игнатій Іевлевичъ. Такова была судьба Кіевской Академіи за первыя 17 лѣтъ ея существованія, когда она была братскою школою. За это время она успѣла въ достаточной мѣрѣ укрѣпиться, усилиться и получить правильное устройство, заручившись глубокими симпатіями широкихъ слоевъ русскаго право ­ славнаго общества. Она уже въ это время сдѣлалась хо ­ рошо извѣстною на православномъ Востокѣ и въ Москвѣ. Первые шаги ея дѣятельности заслужили одобреніе іеруса ­ лимскаго патріарха Ѳеофана. Благоустройству ея помогалъ царь Михаилъ Ѳеодоровичъ. Въ числѣ ея учителей былъ „москаль”, т. е. человѣкъ великороссійскаго происхожденія. Кіевская братская школа оказала важныя услуги право ­ славной церкви и русскому народу тѣмъ, что она воспи ­ тала нѣсколько поколѣній въ чисто православномъ духѣ и строго національномъ русскомъ направленіи. По характеру преподаванія и всего учебнаго строя, а также по составу своихъ воспитанниковъ, Кіевская братская школа была строго народ н ою ш к о л ою. Изъ нѣкоторыхъ отрывковъ „Вѣршей”, прочитанныхъ воспитанниками, особенно Кар ­ помъ Михайловичемъ, можно видѣть, что Кіево-братская школа старалась воспитывать русскихъ юношей въ духѣ патріотизма, идеаломъ котораго служили запорожцы, съ ихъ мужествомъ, горячею любовію къ родинѣ и др. добро ­ дѣтелями. Во всемъ этомъ и заключается, по нашему мнѣ ­ нію, главное и высокое значеніе, какое имѣетъ Кіевская братская школа, какъ первая и начальная стадія въ трех- ,84 вѣковой исторіи Императорской Кіевской духовной Акаде ­ міи. Можно съ извѣстною вѣроятностію предполагать, что Кіевская братская школа и ея дѣятели принимали участіе въ томъ церковно-просвѣтительномъ движеніи, средото ­ чіемъ котораго въ 1620-хъ г.г. была типографія Кіево- Печерской лавры и которое выразилось, между прочимъ, въ переводахъ съ греческаго языка на русскій такихъ, напр., капитальныхъ произведеній греческой литературы, какь Бесѣды св. Іоанна Златоуста, также въ переводахъ отдѣльныхъ частей церковно-богослужебныхъ книгъ на современный русскій языкъ, въ составленіи славяно-рус ­ скаго лексикона и т. под. Несомнѣнно, что представленное нами значеніе Кіевской братской школы со временемъ еще болѣе усилилось бы, если бы не совершилась ея ре ­ форма, которая указала школѣ, вмѣстѣ съ новымъ именемъ, и новые пути и средства къ достиженію той цѣли, какую имѣли въ виду ея основатели. Наканунѣ реформы Кіево-братской школѣ суждено было пережить серьезное испытаніе. По свидѣтельству Игнатія Іевлевича, осенью 1630 года, по причинѣ моровой болѣзни, „смертоноснаго оружія”, которое, по словамъ Т. Л. Земки въ предисловіи къ Цвѣтной Тріоди печер ­ скаго изданія 1631 г., свирѣпствовало въ Кіевѣ и его окре ­ стностяхъ съ 1 августа 1630 г. до апрѣля 1631 г., братская школа была распущена. Ректоръ ея съ нѣкоторыми уче ­ никами уѣзжалъ на время эпидеміи за три мили отъ Кіева въ Юрьевку, имѣніе Михайловскаго монастыря, гдѣ жилъ и м. Іовъ Борецкій. Въ послѣднихъ числахъ декабря 1630 г. ректоръ возвратился въ Кіевъ, и со 2 января 1631 года занятія въ школѣ возобновились, но велись, вѣроятно, по причинѣ продолжавшейся эпидеміи, при малом ъ числѣ учеников!», часть которыхъ могла потомъ поступить ВЪ лаврскую школу, открывшуюся осенью 1631 года. Можетъ быть, поэтому, Петръ Могила въ предисловіи къ Анѳоло- гіи 1636 года, о чемъ скоро будемъ говорить, и называет ъ Кіевскую братскую школу, наканунѣ ея преобразованія, „ упалою и опустѣлою” 94 ). ,ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Кіевская Академія, какь Кіево-Могилянская Коллегія-Академія. (1632-1686-1694 — 1701 гг.). еформа Кіевской братской школы соверши ­ лась въ 1632 году. Иниціаторомъ и глав ­ нымъ дѣятелемъ преобразованія ея былъ кіево-печерскій архимандритъ, впослѣдст ­ віи митрополитъ Петръ Могила. Произошло это при слѣдующихъ обстоятельствахъ. Петръ Могила, сдѣлавшійся архимандритомъ Кіево- Печерскаго монастыря въ концѣ 1627 года 95 ), былъ весьма образованнымъ, по своему времени, человѣкомъ и вели ­ кимъ ревнителемъ православной вѣры. Онъ завершилъ свое образованіе въ западно-европейскихъ школахъ. Для него, какъ и для нѣкоторыхъ его современниковъ, были совершенно очевидны, съ одной стороны, необходимость научнаго образованія въ видахъ успѣшной борьбы право ­ славныхъ съ ихъ противниками-католиками и уніатами, а съ другой стороны, недостаточность того просвѣщенія, какое могли давать и, дѣйствительно, давали западно ­ русскія братскія школы, на что съ торжествомъ указывали и надъ чѣмъ смѣялись противники православныхъ. Вотъ почему Петръ Могила, какъ только сдѣлался архимандритомъ Кіево-Печерской лавры, принялъ твердое рѣшеніе завести въ Кіевѣ такія школы для образованія дѣтей русскаго народа, которыя бы ни въ чемъ не усту- ,86 пали западно-европейскимъ училищамъ. Давъ себѣ такой обѣтъ, Петръ Могила немедленно же приступилъ и къ вы ­ полненію его. Съ этою цѣлію онъ обратился къ вселенскому патріарху съ просьбою прислать ему благословеніе на устройство школъ по типу западно-европейскому. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ избралъ нѣсколькихъ молодыхъ людей и отправил ъ ихъ въ различныя западно-европейскія школы для завершенія ими своего образованія, съ тѣмъ, чтобы они могли быть потомъ учителями въ задуманныхъ имъ школахъ. Одновременно онъ употреблялъ и другіе спо ­ собы для того, чтобы достать правоспособныхъ учителей, съ которыми онъ могъ бы открыть школу. Такъ, лѣтомъ 1631 года, будучи во Львовѣ, онъ вошелъ здѣсь въ со ­ глашеніе съ двумя образованными иноками-Исаіею Тро ­ фимовичемъ и Сильвестромъ Коссовымъ, которыхъ при ­ гласилъ къ себѣ учителями въ Кіевъ. Осенью того же года, онъ прибылъ въ Кіевъ съ нанятыми учителями и, вѣроятно, тогда же открылъ школу 96 ). Мѣстомъ для своей школы Петръ Могила избрал ъ Троицкій монастырь лавры, который находился тогда, какъ и теперь, при святыхъ вратахъ ея и въ котором ъ , вѣро ­ ятно, оказались помѣщенія, удобныя для школы. Монахи Троицкаго монастыря, во главѣ съ своимъ игуменомъ Арсеніемъ, попытались было оказать своему архимандриту противодѣйствіе, вѣроятно, не столько потому, чтобы они не сочувствовали его просвѣтительнымъ начинаніямъ, сколько, быть можетъ, по недовольству за отобраніе отъ нихъ помѣщеній и связанную съ этимъ необходимость пере ­ селиться на иное мѣсто (по другую сторону святыхъ во ­ ротъ). Однако Петр!» Могила, со свойственною ему рѣши ­ тельностію, подавилъ протестъ, и школа была открыта 97 ). Эта лаврская школа, заведенная, при указанных ъ обстоятельствахъ, архимандритомъ Петромъ Могилою, просуществовала недолго, въ теченіи одного учебнаго года. Памятником ъ ея существованія и дѣятельности служитъ печатное панегирическое произведеніе, состав ­ ленное одним ъ из ъ учителей ея и поднесенное учени ­ ками („спудеями “ ) ея архимандриту Петру Могилѣ на праздник ъ пасхи 1632 года 98 ). ,87 Изъ этого панегирика, украшеннаго нѣкоторыми иллю ­ страціями, въ томъ числѣ и изображеніемъ, вѣроятно, са ­ мого Петра Могилы въ облаченіи архимандрита, мы узна ­ емъ, что учителемъ въ лаврской школѣ, называемой въ Εύχαριστηριον ‘ ѣ „гимназіумомъ “ , кромѣ ректора Исаіи Трофи ­ мовича, префекта Сильвестра Коссова и о. Ивашковскаго, былъ тогда и Софроній Почаскій изъ воспитанниковъ Кіев ­ ской братской школы, подписавшійся „профессоромъ рето- рики “ , а учениковъ всѣхъ было болѣе 100 человѣкъ 99 ). Въ лаврской гимназіи, имѣвшей классы: инфимы, грам ­ матики, синтаксиса, бывшіе всѣ три вмѣстѣ, поэзіи и ри ­ торики (тоже вмѣстѣ), преподавались, или, быть можетъ, только имѣли преподаваться, послѣ завершенія учебнаго курса, слѣдующія науки: грамматика („учитъ словъ и мовы “ ), риторика („учитъ словъ и вымовьГ), діалектика („учитъ Петръ Могила въ облаченіи лаврскаго архимандрита. ,88 розумного въ речахъ познаваня”), аріѳметика („учитъ лич- бы “ =счетъ), геометрія („учитъ землѣ розмѣреня”), музыка („учитъ спѣваня”), астрономія („учитъ бѣговъ небесныхъ”), ѳеологія („учить Бозскихъ речій”), исторія, поэзія и др. Изъ приведеннаго перечня наукъ, преподававшихся, или, быть можетъ, имѣвшихъ преподаваться въ лаврской гимназіи, можно видѣть характеръ школы, основанной Петромъ Могилою. Школа эта, по крайней мѣрѣ, въ отно ­ шеніи учебнаго курса была устроена по образцу западно ­ европейскихъ латинскихъ училищъ. Хотя среди учебныхъ предметовъ ея не упоминаются языки, но не подлежитъ никакому сомнѣнію то, что въ лаврской школѣ они пре ­ подавались, причемъ на латинскій языкъ, безъ сомнѣнія, обращалось особенное вниманіе; скоро мы увидимъ, что противники Петра Могилы называли его школу „латин ­ скимъ и польскимъ училищемъ”. Но лаврская школа, устроенная Петромъ Могилою, просуществовала, какъ сказано, недолго. Учрежденіе ея и, въ частности, скоро опредѣлившійся характер’!, учеб ­ наго направленія ея вызвали сильное недовольство среди русскихъ людей противъ школы, ея учителей и самого виновника ея учрежденія — Петра Могилы. Недовольство шло отъ кіевскаго духовенства, казачества и главнымъ образомъ изъ среды кіевскихъ богоявленскихъ братчи- ковъ. В о главѣ недовольнаго духовенства былъ уважаемый м. Іовъ Борецкій. Послѣднему были непріятны затѣи моло ­ дого кіево-печерскаго архимандрита Петра Могилы устроиті. школу въ лаврѣ. Можетъ быть, несочувствіе м. Іова Борец ­ каго, котораго почиталъ самъ Петръ Могила, и удерживало послѣдняго отъ осуществленія принятаго имъ рѣшенія до кончины митрополита (f 2 марта 1631 г.). М. Іовъ Борец ­ кій, также уважавшій ученаго печерскаго архимандрита, повидимому, зналъ его намѣреніе и потому, чтобы откло ­ нить его отъ принятаго рѣшенія, въ своемъ духовномъ завѣщаніи, подъ угрозою своего н е благословенія, выра ­ жалъ свою послѣднюю волю, чтобы школы для русскихъ дѣтей нигдѣ не учреждались, кромѣ Кіевскаго братства. Еще менѣе, разумѣется, могъ сочувствовать просвѣтитель ­ нымъ начинаніямъ Петра Могилы и его школѣ преемникъ ,89 Іова Борецкаго — кіевскій митрополитъ Исаія Копинскій, бывшій однимъ изъ устроителей братства и школы его. Кіевскимъ братчи к амъ должны были весьма не нра ­ виться начинанія Петра Могилы уже по одному тому, что въ лаврской школѣ, устроенной послѣднимъ, они видѣли соперницу своему собственному училищу. Кромѣ того, можно думать, что приготовленія Петра Могилы къ устрой ­ ству своей школы и затѣмъ самое открытіе ея неблаго ­ пріятно отразились на братской школѣ 100 ). Подъ вліяніемъ митрополита Исаіи Копинскаго, пользо ­ вавшагося любовію народа и казаковъ, и кіевскихъ брат ­ чиковъ, бывшихъ представителями и выразителями настро ­ енія разныхъ слоевъ кіевскаго общества, въ Кіевѣ скоро начался сперва глухой ропотъ, а потомъ и открытый про ­ тестъ противъ лаврской школы, сопровождавшійся прямыми угрозами по адресу ея дѣятелей. По словамъ Гавріила Домецкаго, одного изъ воспитанниковъ Кіево-братской кол ­ легіи, „отъ неученыхъ поповъ и Козаковъ веліе было негодо ­ ваніе: на што латинское и польское училище заво ­ дите, чего у насъ дотуду не бывало и спасались?.. Было хотѣли самого Петра Могилу и учителей до смерти побить: едва ихъ уговорили” 101 ). А Сильвестръ Коссовъ, бывшій однимъ изъ учителей лаврской могилянской школы, съ сво ­ ей стороны, свидѣтельствуетъ, что было такое время, когда они всѣ, исповѣдавшись, только и ждали, какъ станутъ начи ­ нять ими желудки днѣпровскихъ осетровъ, или же одного огнемъ, а другого мечемъ отправятъ на тотъ свѣтъ 102 ). Недовольство и ропотъ кіевскаго духовнаго и свѣт ­ скаго общества были настолько сильны и грозны, что даже и такой рѣшительный человѣкъ, какъ Петръ Могила, дол ­ женъ былъ считаться съ ними и, при первой возможности, пойти на уступки. Выходъ изъ создавшагося труднаго положенія былъ найденъ въ томъ, что признано было воз ­ можнымъ, на опредѣленныхъ условіяхъ, соединить брат ­ скую и лаврскую школы вмѣстѣ. Соединеніе (юридическое) братской и лаврской школъ, бывшее вмѣстѣ съ тѣмъ и началомъ коренной реформы первой изъ нихъ, совершилось въ концѣ 1631 г. и въ началѣ слѣдующаго 1632 года. ,90 30 декабря 1631 года кіевскіе братчики, во главѣ съ луцкимъ епископомъ Исаакіемъ Борисковичемъ и еписко ­ помъ стагонскимъ Аврааміемъ, владыкою Туровскимъ православнымъ, подписали актъ, въ которомъ отъ своего имени и отъ имени всѣхъ вообще кіевскихъ братчиков ъ заявляли, что архимандритъ Петръ Могила, склонившись на ихъ просьбу, согласился соединить устроенную имъ въ лаврѣ школу съ ихъ братскою школою на такихъ взаимно выработанныхъ условіяхъ: 1) архим. Петръ Могила, какъ старшій братчикъ, дѣлался покровителемъ и защитникомъ братской школы, ея правъ и владѣній; 2) всѣ доходы и сред ­ ства, какими располагала братская школа и какія она могла получить впослѣдствіи отъ самого Петра Могилы и дру ­ гихъ благотворителей, должны были употребляться на нужды только школы, и этими средствами Петръ Могила долженъ былъ распоряжаться совмѣстно ст» избранными отъ братства годичными старостами, которые, во всемъ должны были слушаться Петра Могилы; 3) Петръ Могила долженъ былъ хранить первоначальный фундушъ братства, данный ему вселенскимъ патріархомъ, причем ъ всѣ учители и дѣятели школы братской имѣли быть въ постоянномъ и неизмѣн ­ номъ послушаніи вселенскому патріарху, и 4) наконец ъ , Петръ Могила признавался только лично и пожизненно покровителемъ братства и его школы, а не по должности лаврскаго архимандрита 10 3 ). Черезъ нѣсколько дней послѣ того, 5 января 1632 г., кіевскій митрополитъ Исаія Копинскій, съ своей стороны, отъ имени своего и всего духовенства православной кіев ­ ской митрополіи, подписалъ актъ, которымъ вполнѣ подтвер ­ ждалъ все то, что было сказано въ актѣ кіевскихъ братчи ­ ковъ. Отъ себя м. Исаія Копинскій добавлялъ только одно условіе, на которомъ имѣло состояться соединеніе лаврской школы съ братскою и по которому Кіевская братская школа навсегда должна была находиться подъ благословеніемъ и властію кіевскихъ православных ъ митрополитовъ („яко теперъ за благословеніемъ нашим ъ митрополитанскимъ тая школа фундоватися маетъ, такъ тежъ и по смерти его милости господина отца архимандриты, такъ и по смерти моей, за благословеніемъ сукцессоровъ моихъ, поки во ,91 благочестіи и послушенствѣ вселенского патріархи кон ­ стантинопольского трвати будутъ, в ш е л я к і й порядок ъ вестися маетъ и патронъ сполне отъ всѣхъ ду- ховныхъ и свѣцкихъ об иранъ быти маетъ”) 104 ). Этимъ послѣднимъ условіемъ утверждался навсегда порядокъ, въ силу котораго Кіевская братская школа, пре ­ образованная Петромъ Могилою въ коллегію и сдѣлавшаяся родоначальницею Императорской Кіевской духовной Ака ­ деміи, подчинялась власти кіевскаго православнаго митро ­ полита. Въ лицѣ Петра Могилы, въ 1632 году избраннаго кіевскимъ митрополитомъ, счастливо объединились званія митрополита, лаврскаго архимандрита и главнаго покро ­ вителя („патрона”, или „опекуна”, по выраженію актовъ 1631 и 1632 г.г.) школы. Всѣ его преемники по кіевской митрополіи въ теченіи всего разсматриваемаго періода исторіи Кіевской братской школы — коллегіи — академіи были также ея главными , „ дозорцами, опекунами и оборонцами”, т. е., другими словами, начальниками и попечителями ея, на основаніи условія, выговореннаго м. Исаіею Копинскимъ. Нѣсколько времени спустя, именно 12 марта 1632 года, и малороссійскій гетманъ Иванъ Петрижицкій отъ своего имени и отъ имени всего запорожскаго войска особымъ своимъ „листомъ” подтвердилъ состоявшееся между кіев ­ скимъ митрополитомъ и братствомъ, съ одной стороны, и архимандритомъ Петромъ Могилою, съ другой стороны, соглашеніе относительно соединенія лаврской школы съ Кіевскою братскою школою. Примѣчательную особенность этого гетманскаго „листа” составляетъ содержащееся въ немъ пожеланіе запорожскихъ казаковъ относительно за ­ дачи образованія, какое имѣли получать дѣти русскаго народа въ братскомъ училищѣ, передававшемся подъ по ­ кровительство Петра Могилы 10 5 ). 17 марта 1632 г. гетманъ И. Петрижицкій издалъ и приказъ кіевскому атаману съ его казаками о безпрепят ­ ственной передачѣ Кіевской братской школы въ „моцъ, завѣдоване, старане и обмишлеване”, т. е. въ полное распо ­ ряженіе кіево-печерскому архимандриту Петру Могилѣ 1 06 ) . Петръ Могила, принявъ въ свое завѣдываніе Кіевскую братскую школу и сдѣлавшись вслѣдъ затѣмъ главою кіев- ,92 ской православной церкви, со свойственною ему энергіею, принялся за устройство школы. Онъ, прежде всего, пре ­ образовалъ ее по типу западно-европейскихъ школъ, по примѣру которыхъ она съ того времени и стала называться преимущественно коллегіею. Усиленныя старанія Петра Могилы добиться правительственнаго разрѣшенія на устрой ­ ство латинскихъ школъ въ Кіевѣ, равно какъ и все то, что мы знаемъ о внутреннемъ характерѣ Кіевской братской школы за время Петра Могилы и послѣдующее, о чемъ у наст» будетъ впереди особая рѣчь, съ несомнѣнностію говорятъ за то, что Петръ Могила преобразовалъ Кіевскую братскую школу по типу именно латинскихъ з а п а д н о- европейскихъ училищ ъ. Совершенно неправы тѣ, которые полагаютъ, что въ данномъ случаѣ Петръ Могила руководился своими сим ­ патіями къ латинской культурѣ 107 ). Нѣтъ, онъ былъ искренно и глубоко убѣжденнымъ сыномъ православной русской церкви. Будучи, по своему происхожденію, молда ­ ваниномъ, онъ зналъ прекрасно н е только польскій и латинскій языки, но также и греческій и (несомнѣнно) церковно-славянскій и современный русскій языки. Въ частности, онъ свободно и хорошо писалъ по-русски. Если же онъ иногда писалъ и даже печаталъ свои сочиненія по-польски, то, должно думать, дѣлалъ это един ­ ственно по требованію условій своего времени, такъ какь Автографъ Петра Могилы подъ документомъ 1641 г. ,93 тогда многіе русскіе могли понимать и читать только поль ­ скую рѣчь. По тѣмъ же самымъ практическимъ соображе ­ ніямъ, нужно полагать, онъ преобразовалъ и Кіевскую братскую школу по типу латинскихъ западно-европейскихъ училищъ и такъ настойчиво домогался полученія для нея нравъ Академіи. Лучшимъ выразителемъ настроенія м. Петра Могилы въ данномъ отношеніи является одинъ изъ его воспитанниковъ и ближайшихъ сотрудниковъ — Сильвестръ Коссовъ, сдѣлав ­ шійся впослѣдствіи и его преемникомъ на каѳедрѣ кіевскаго митрополита. „Первая причина”, писалъ Сильвестръ Коссовъ въ своемъ Exegesis’ ѣ , „почему нашему народу потребна ла ­ тинская наука — та, чтобы нашей Руси не называли глупою Русью. Поѣдетъ бѣдняга русинъ на трибуналъ, на сейм ъ , на городской, или земскій судъ, и безъ латыни платитъ вины; ни судьи, ни стряпчаго, ни ума, ни посла, а только смотритъ, какъ ворона, вытаращивъ глаза, то на одного, то на другого. Не нужно насъ загонять до греки; мы и сами стараемся и постараемся о ней при латыни; Богъ дастъ грека будетъ ad Chorum, а латынь ad Forum”… 10 8 ) и т. д. Заботы Петра Могилы о Кіевской братской школѣ да ­ леко не ограничивались однимъ только преобразованіемъ ея въ коллегію. Онѣ обнимали, можно сказать, всѣ стороны жизни коллегіи. На свои личныя средства Петръ Могила обновилъ коллегію. Онъ, далѣе, увеличилъ ея учебныя средства. Онъ съ истинно отеческою заботливостію выби ­ ралъ для нея начальниковъ и наставниковъ. Онъ помо ­ галъ бѣднымъ воспитан никамъ коллегіи. Онъ, наконецъ, обращалъ самое серьезное вниманіе на воспитаніе учив ­ шагося въ ней юношества. Трогательною любовію къ школѣ, учившимъ и учившимся въ ней согрѣты слова, съ которыми обращался, напр., Петръ Могила къ своимъ коллегіатамъ въ предисловіи къ изданной имъ для нихъ же книгѣ подъ за ­ главіемъ „Аноологія”. „Съ Божіею помощію”, писалъ онъ здѣсь, „постаравшись, по мѣрѣ слабыхъ моихъ силъ, на счетъ доставшихся мнѣ родовыхъ имѣній, обновить гимназію, т. е. Кіевскія школы, отчасти уже упавшія и опустѣв ­ шія, я снабжалъ, снабжаю и сильно желаю, при помощи небесной, до конца моей жизни снабжать школы к н игам и, ,94 учителями, средствами н а содержаніе б ѣ д н ы х ъ студентов ъ , сотоварищей вашихъ, и другимъ необходимымъ. При этомъ я часто думалъ и заботился о томъ, чтобы въ школахъ не только преподавались внѣш ­ нія науки, но и тѣмъ болѣе и выше всего постав- л ял о с ь б л а г о ч е с т і е, которое должно вкореняться и по- сѣваться въ вашихъ молодыхъ сердцахъ, такъ какъ безъ этого всякая мудрость есть глупость предъ Богомъ, какъ она справедливо и называется. Посему я убѣждалъ и прика ­ зывалъ трудящимся какъ при мнѣ, такъ и въ упомянутыхъ ваших ъ школахъ, чтобы они, собравши и расположивши особеннымъ, краткимъ и соотвѣтствующимъ молодому воз ­ расту способомъ („ меф одом*) издали та аох7]пха рекєттдіата. Однакоже ни одному изъ нихъ, при всемъ ихъ усердіи и желаніи, не доставало времени къ тому, какъ и вамъ из ­ вѣстно, по причинѣ частію постоянныхъ бѣдствій и заботь, частію же трудовъ и занятій церковныхъ и школьных ъ . Тогда я самъ, подумавъ, что кто ищетъ времени, тотъ уже теряетъ время, рѣшился, въ видѣ отдыха отъ ежедневных ъ трудовъ и заботъ въ весеннее цвѣтущее время, собрать для вашего цвѣтущаго и дѣтскаго возраста на лугахъ богодухновенныхъ церковныхъ наукъ и св. писанія цвѣтки благочестивыхъ размышленій и умилительныхъ молитві», издающіе пріятное благовоніе, и въ знакъ отеческой любви, принести въ даръ вамъ, всему содружеству, т. с. конгре ­ гаціи кіевскихъ школъ* 109 )… М. Петръ Могила не забылъ своей любимой коллегіи и на самомъ смертномъ одрѣ своемъ. Въ своемъ духов ­ номъ завѣщаніи Петръ Могила отказалъ Кіевской брат ­ ской коллегіи, которую онъ именуетъ здѣсь „unicum pignus meum “ , весьма значительныя суммы въ видѣ готовыхъ денегъ и доходовъ отъ оставленныхъ имъ въ пользу коллегіи имуществъ 11 0 ). Вообще дѣятельность м. Петра Могилы имѣла величай ­ шее значеніе для Кіевской братской коллегіи и сопровож ­ далась чрезвычайнымъ результатомъ въ смыслѣ ея даль ­ нѣйшаго роста во внѣшнемъ и внутреннемъ ея отношеніи. Современники и потомки вполнѣ оцѣнили это значеніе дѣя ­ тельности м. Петра Могилы для Кіевской братской школы, ,95 когда въ теченіи весьма продолжительнаго періода времени, почти до самого преобразованія ея по уставу 1808 — 1814 гг., называли ее преимущественно Кіе во-Могил янскою братскою к о л л е г і е ю, а потомъ академіє ю. Главнѣйшая забота Петра Могилы въ отношеніи къ брат ­ ской коллегіи заключалась, кажется, въ томъ, чтобы сдѣлать ее высшимъ учебнымъ заведеніемъ, т. е. академіею. Но этого достичь ему не удалось, по разнымъ обстоятельствамъ. Нѣкоторые полагаютъ, что Петръ Могила въ 1633 г. испросилъ было у новаго польскаго короля Владислава IV, болѣе или менѣе терпѣливо относившагося къ русскимъ, разрѣшеніе преобразовать Кіевскую братскую коллегію въ академію. Но ближайшіе къ королю министры, будто бы, воспротивились волѣ короля и разрѣшительныя грамоты не были выданы 111 ). Королевскимъ привилеемъ 14 марта 1633 г. утверждались русскія школы, какими къ тому вре ­ мени владѣли православные. Такимъ образомъ, и м. Петръ Могила могъ преобразовать братскую школу, переданную ему, только въ русскій коллегіумъ. Но онъ, повидимому, хотѣлъ не считаться съ своею неудачею. Надѣясь, быть можетъ, на доброе отношеніе короля Владислава IV къ нему и вообще къ русскимъ православнымъ, онъ началъ дѣйствовать такъ, что Кіево-братскій коллегіумъ являлся въ сущности Академіею. Энергичнаго архипастыря не могли остановить въ этой его дѣятельности даже нарочитыя распоряженія короля Владислава IV, изданныя, очевидно, по настоянію противниковъ русскаго православнаго народа изъ среды его приближенныхъ, въ 1634 г. и строго запре ­ щавшія м. Петру Могилѣ заводить латинскія школы въ Кіевѣ и въ другихъ мѣстахъ 112 ). Но м. Петръ Могила продолжалъ свою дѣятельность, причемъ устроилъ школы — коллегіи въ Гощѣ и Винницѣ, которыя находились въ подчиненіи у ректора Кіево-братской коллегіи. Послѣдняя, такимъ образомъ, сравнивалась съ польско-католическими академіями, въ вѣдѣніи которыхъ также были низшія коллегіи. Петръ Могила, повидимому, пытался даже лите ­ ратурнымъ путемъ оправдать свою дѣятельность по уст ­ ройству латинскихъ школъ ссылкою на юридическія права и па требованія жизни. Такую именно цѣль преслѣдовало, ,96 кажется, сочиненіе Сильвестра Коссова, напечатанное въ 1635 году подь заглавіемъ „ Exegesis* ’ и направленное къ доказательству необходимости и правь русскаго народа имѣть свои латинскія школы. Но ничто не помогало. Король Владиславъ IV, по поли ­ тическимъ соображеніямъ и, быть можетъ, под ь вліяніемъ противниковъ православнаго русскаго народа, издал ъ 18 марта 1635 г. свой универсалъ (привилей), которымъ, между прочимъ, разрѣшалъ въ Кіево-братской коллегіи препода ­ вать науки не далѣе діалектики и логики. „І n scholis etiam Kijoviensibus et Vilnensibus”. говорилось въ королевскомъ привилеѣ, graece et lat ine docere nonunitos permittimus, ita t a ­ men, u t humaniora non ultra dialecticam et logicam doceant “ 113 ). С ъ этимъ правомъ преподавать науки не далѣе діа ­ лектики и логики, т. е . философскаго курса Кіево-братская коллегія осталась до смерти ея славнаго преобразователя и даже, можно сказать, до конца польскаго владычества въ краѣ. Предоставленныя ей королемъ Владиславомъ IV права были впослѣдствіи подтверждены Зборовскимъ до ­ говоромъ 18 августа 1648 года, утвержденнымъ на поль ­ скомъ сеймѣ 1650 г. 1 14 ), бѣлоцерковскимъ договоромъ 1 6 51 г. 1 15 ) и, наконецъ, привилеемъ польскаго короля Ми ­ хаила Вишневецкаго 10 октября 1670 г. 116 ). Но съ такими обидными ограниченіями, установлен ­ ными польскимъ правительствомъ, которое, по своимъ чи ­ сто политическимъ соображеніямъ, не желало допустить преобразованія Кіево-братской коллегіи въ академію, ка ­ жется, не считались на практикѣ ни сам ъ м. Петръ Моги ­ ла, ни послѣдующіе академическіе дѣятели. Петръ Могила и послѣ 1635 г. продолжалъ смотрѣть на Кіево-братскую коллегію, какъ на академію. Благословляя кременецкое православное братство въ 1636 г. на устроеніе школъ, Петръ Могила требовалъ, какъ необходимаго условія, под ­ чиненія кременецкихъ школъ кіево-братскому ректору. Примѣру м. Петра Могилы слѣдовали и его преемники по управленію Кіево-братскою коллегіею. Между прочимъ, въ 1658 — 9 г. имъ удалось было даже и отъ польскаго прави ­ тельства добиться согласія на предоставленіе Кіево-брат ­ ской коллегіи имени и правъ Академіи. Въ т. н. гадяцкомъ ,97 договорѣ между казаками и поляками Кіевской Академіи, которую позволялось возстановить послѣ пожара, предо ­ ставлялись такія же права и прерогативы, какими пользо ­ валась и краковская академія По Кіево-братская коллегія не могла въ это время вос ­ пользоваться выговоренными для нея правами. Помимо Царь Алексѣй Михайловичъ. непрочности гадяцкаго договора, непризнаннаго польскимъ сеймомъ, этому препятствовали и другія современныя церковно-политическія обстоятельства. Власть польскаго правительства тогда была очень слаба въ Кіевѣ. Извѣстно, что съ 1654 г. Кіевъ находился въ военной оккупаціи московскаго правительства. Такая ,98 важная политическая перемѣна была радостно привѣт ­ ствована русскими жителями Кіева. Общую радость кіев ­ лянъ раздѣляли и дѣятели Кіево-братской училищной обители 11 8 ). Лѣтомъ 1654 г. къ царю Алексѣю Михайловичу, нахо ­ дившемуся подъ Смоленскомъ, отправлялось посольство кіевскаго духовенства во главѣ съ пустынно-николаев ­ скимъ игуменомъ Иннокентіемъ Гизелемъ, бывшимъ ректо ­ ромъ и въ то время попечителемъ Кіево-братской коллегіи. Въ числѣ другихъ челобитныхъ посольство везло съ собою и ходатайство кіево-братскихъ иноковъ — учителей коллегіи. Послѣдніе, ссылаясь на нужды Кіево-братскаго монастыря съ его школою, который предъ тѣмъ былъ „оть иновѣрцевъ созженъ, разграбленъ и оть православной шляхты (дворянъ) изобиженъ “ , просили царя, принявшаго Малороссію подъ свою высокую державную руку, о помощи обители съ ея школою и о подтвержденіи правъ на ихъ имущественныя владѣнія 11 9 ). Несмотря на то, что кіево-братскіе челобитчики под ­ крѣпляли свою просьбу, съ одной стороны, нѣкоторыми документами, а съ другой стороны, нарочитыми одобри ­ тельными рекомендаціями малороссійскаго гетмана Богда ­ на Хмѣлыіицкаго и войсковаго писаря Ивана Выговскаго, царь Алексѣй Михайлович ъ не даль никакого отвѣта на ихъ ходатайство. Вѣроятно, царь, который имѣлъ право быть недовольнымъ на высшее кіевское духовенство за его отношенія къ событію 1654 года, а ташке и въ виду военнаго времени, могъ отложить рѣшеніе вопроса до болѣе благопріятнаго момента 12 0 ). Только уже 31 декабря 1659 года, по особому ходатай ­ ству ректора Кіево-братской коллегіи Іоанникія Голятов- скаго, царь Алексѣй Михайловичъ выдалъ свою жалован ­ ную грамоту, которою подтверждались права Кіево-брат ­ скаго монастыря съ его коллегіею на владѣніе разными имуществами и которая служитъ драгоцѣннымъ памятни ­ комъ царскаго дара Кіево-братской коллегіи (см. стр. 99). Къ сожалѣнію, вскорѣ послѣ того отношенія царя Алек ­ сѣя Михайловича и его правительства къ Кіево-братской коллегіи значительно измѣнились. Кіевляне были сами ви- ,99 новны въ такой перемѣнѣ. Своею шаткостію и не всегда удачнымъ лавированіемъ между Москвою и Польшею они вызывали подозрѣніе къ себѣ со стороны русскаго прави ­ тельства. Тѣнь подозрѣнія невольно падала и на Кіево ­ братскую коллегію, въ которой получили образованіе выс ­ шіе представители кіевскаго православнаго духовенства. Л этимъ послѣднимъ московское правительство имѣло полное право быть недовольнымъ особенно за его систематическое нежеланіе подчиниться власти московскаго .патріарха. Правительство царя Алексѣя Михайловича одно время Жалованная грамота царя Алексѣя Михайловича Кіевской Академіи (31 декабря 1659 г.). ,100 было до такой степени недовольно Кіево-братскою колле ­ гіею, что не только не желало поддерживать ее матеріально, но даже не прочь было и совсѣмъ прикрыть ее. Такъ, когда въ мартѣ 1666 г. малороссійскій гетманъ И. М. Брюховец ­ кій просилъ у московскаго правительства, между прочимъ, резолюціи по поводу ходатайства кіевскаго духовенства о томъ, чтобы „вновъ завести въ Кіевѣ латинскія школы”, т. е. обновить зданія коллегіи, подвергшейся предъ тѣмъ пожару, то московское правительство предлагало ему „не заводить тѣхъ школъ, буде имъ (кіевскому духовенству) противъ ихъ волностей будетъ не во оскорбленье” 121 ). Только авторитетное заступничество кіевскаго воеводы боярина П. В. Шереметьева, сынъ котораго, впослѣдствіи извѣстный дѣятель петровскаго времени гр. Б. II. Шере ­ метьевъ, какъ нѣкоторые думаютъ 122 ), учился въ Кіево ­ братской коллегіи, спасло эту послѣднюю отъ угрожавшаго ей удара 123 ). Тѣмъ не менѣе недовѣрчивое отношеніе рус ­ скаго правительства къ кіевскому духовенству и къ Кіево ­ братской коллегіи продолжалось, кажется, до самаго копца царствованія Алексѣя Михайловича. Такія отношенія измѣнились при новомъ царѣ Ѳеодорѣ Алексѣевичѣ. Молодой государь, какъ воспитанникъ из ­ вѣстнаго представителя кіевской учености Симеона По ­ лоцкаго, относился съ большимъ сочувствіемъ къ Кіево ­ братской коллегіи, чѣмъ его отецъ. 20 марта 1681 г. онъ, по просьбѣ игумена Кіево-братскаго монастыря Сильвестра Головчича, подтвердилъ разрѣшеніе кіево-братскимъ ино ­ камъ пріѣзжать въ Москву ..для монастырскаго строенія и милостыни” въ третій годъ по 3, или по 4 человѣка съ служкою, причемъ тогда же назначалось и опредѣленное царское жалованье пріѣзжимъ 124 ). Еще болѣе радикальная перемѣна въ отношеніяхъ русскаго правительства кт» Кіево-братской коллегіи совер ­ шилась въ ближайшее послѣдующее время. Въ 1 686 году, по договору между Р осеіею и Польшею, Кіевъ окончатель ­ но перешелъ подъ власть и въ состав ь территоріи первой изъ нихъ. Въ это же самое время совершилось и подчи ­ неніе кіевскаго митрополита московскому патріарху. Нако ­ нецъ, между московскимъ правительствомъ и малороссій- ,101 скими гетманами И. Самойловичемъ и И. Мазепою (эти отношенія не всегда, впрочемъ, были одинаковы) суще ­ ствовали близкія отношенія, основанныя на взаимномъ довѣріи и сочувствіи. Такъ сложившимися обстоятельства ­ ми начальники и дѣятели Кіево-братской коллегіи удачно воспользовались въ интересахъ своей коллегіи. Прежде всего, они, перейдя подъ власть русскаго Царь Ѳеодоръ Алексѣевичъ. православнаго правительства, перестали стѣсняться тѣми ограниченіями въ учебномъ дѣлѣ, какія ставились имъ со стороны иновѣрнаго польскаго правительства. Послѣднее, какъ мы знаемъ, не разрѣшало преподавать въ стѣнахъ Кіево-братской коллегіи богословія, не желая, съ одной стороны, давать свободы развитію православной богослов ­ ской науки въ областяхъ польскаго государства, и раз- ,102 считывая, съ другой стороны, на то, что воспитанники Кіево-братской коллегіи для полученія богословскаго обра ­ зованія будутъ отправляться, по необходимости, въ поль ­ скія академіи, что тѣ, дѣйствительно, и дѣлали. По послѣ событій 1686 года прежнее ограниченіе само собою отпа ­ дало. И вотъ въ 1689 году одинъ изъ лучшихъ профес ­ соровъ того времени (впослѣдствіи кіевскій митрополитъ) Іоасафъ Кроковскій начинаетъ преподаваніе богословскаго курса въ Кіево-братской коллегіи 125 ). Черезъ два года послѣ того въ Кіевѣ признано было необходимымъ до ­ вести до свѣдѣнія русскаго правительства о допущенномъ нововведеніи въ братской коллегіи. Это сдѣлано было такимъ образомъ. Лѣтомъ 1691 г. отъ Кіево-братской коллегіи отправилась въ Москву къ царскому двору депутація во главѣ съ префектомъ іеро ­ монахомъ Силуаномъ Озерскимъ, которому сопутствовали три учителя и три студента. Депутація имѣла съ собою оригинальное подношеніе государямъ — Іоанну Алексѣеви ­ чу и Петру Алексѣевичу — отъ своей школы, которая, по ихъ словамъ, „подъ высокодержавною царского величества рукою благополучно жила и въ высокихъ намѣреніяхъ, кромѣ всякихъ препятствій, разширялась”, въ видѣ картины, из ­ вѣстной въ литературѣ подъ именемъ тезиса Обѣдовскаго. Картина эта, отпечатанная на большомъ шелковомъ листѣ въ типографіи Кіево-Печерской лавры, была приго ­ товлена кіевскимъ граверомъ Иннокентіемъ Щирскимъ, вѣроятно, къ диспутамъ — богословскимъ и философскимъ, бывшимъ въ Кіево-братской коллегіи лѣтомъ 1691 года. На одной (правой) сторонѣ гравюры, подъ рисункомъ, напе ­ чатаны Conclusiones Philosophicae (уставленія философския), а на другой (лѣвой) — Conclusiones Theologicae (уставленія богословский). Подъ тезисомъ идетъ печатный текстъ витіе ­ ватаго посвященія — привѣтствія царямъ отъ имени воспи ­ танника Кіево-братской коллегіи стольника Іоанна Обѣдов ­ скаго. Въ немъ, послѣ многословнаго панегирическаго вос ­ хваленія царей, выражается мольба о принятіи „Братскаго Кіевскаго Училищнаго Собранія” подъ „милостивую цар ­ скую Десницу”. Цѣль богословскаго и философскаго ученія, которое преподавалось въ коллегіи и тезисы котораго пред- ,Академическіе тезисы 1691 года. ,104 ставлялись царямъ, опредѣляется въ посвященіи, подъ ви ­ домъ просьбы къ царямъ, слѣдующими словами: „и дабы тыи, иже аще и единаго въ естествѣ исповѣдуют быти Бога, обач е Тогожде въ Трехъ Лицехъ истинно познавати и истинно исповѣдати не хощутъ, Православныя Вѣры супостаты, съ своими тайно разумъ человѣческій уловля- ющ ими прелестями, въ Вашей не пресмикалися Державѣ, Россійскихъ сыновъ полезнымъ богословскимъ по в елѣт е наставляти ученіемъ… Такожде, абы и Вашей Россійской Державѣ православныя церкве удеса и сыново непріязненною еретическою не прельщалися философіею, въ училищахъ Кіевскихъ Россійскую юность, православныя Вѣры догматами оутверждающуюся и подъ. Вашимъ покровеніемъ філософствующую, промысли ­ те л н ымъ Вашимъ с о б л ю д а т и б л а г о в о л ѣ т е хра- неніемъ*. Замѣчательно, что въ надписи на гравюрѣ 1691 года Кіево-братская коллегія именуется, какъ „А lmum Collegium Serenissimae Orthodoxorum Rosicae Imperatorum Maiestatis “ . Гравюра была украшена хорошо, по тому времени, исполненными портретами русскихъ царей — Алексѣя Ми ­ хайловича, Ѳеодора, Іоанна и Петра Алексѣевичей, а также и другими изображеніями, въ томъ числѣ и видомъ со ­ временнаго Кіева 126 ). Можно думать, что кіевская школьная депутація 1691 года отправлялась въ Москву главнымъ образомъ для изъявленія чувствъ, одушевлявшихъ Кіево-братскую коллегію, которая тогда перешла подъ покровъ и защиту русскихъ государей, а также, быть можетъ, и съ цѣлію нарочитаго ходатайства о разрѣшеніи преподавать въ Кіево-братской коллегіи богословское ученіе, которое не ­ давно было заведено въ ней. Намъ думается, что въ посвященіи царямъ отъ имени коллегіи недаромъ были употреблены неодинаковыя выраженія относительно бого ­ словскаго (повелѣт е наставляти) и философскаго (благоволѣте храненіемъ соблюдати) ученій, пре ­ подававшихся въ Кіево-братской коллегіи. Мы не знаемъ, какими послѣдствіями сопровождалось посольство кіевской школьной депутаціи въ 1691 г. Воз- ,105 можно, что члены депутаціи получили какія-либо разъ ­ ясненія относительно богословскаго ученія, которое, безъ сомнѣнія, преподавалось въ коллегіи въ теченіи слѣдую ­ щаго учебнаго курса 127 ). Черезъ два года послѣ того самъ Іоасафъ Кроковскій, бывшій тогда уже ректоромъ Кіево-братской коллегіи, от ­ правился въ Москву для представленія русскому прави ­ тельству челобитныхъ о разныхъ нуждахъ Кіево-братской коллегіи. Ему были даны рекомендательныя письма отъ митрополита кіевскаго Варлаама Ясинскаго и малороссій ­ скаго гетмана И. Мазепы, благодаря чему его встрѣтили въ Москвѣ очень привѣтливо. 10 іюля его принялъ царь Іоаннъ Алексѣевичъ, которому онъ сказалъ привѣтствен ­ ную рѣчь и поднесъ дары. Іоасафъ Кроковскій оставался въ Москвѣ долго, до начала слѣдующаго — 1694 года, когда онъ былъ отпущенъ, и ему были выданы двѣ царскія грамоты, имѣющія весьма важное значеніе въ исторіи Кіево-брат- с к о й коллегіи 128 ). Одною изъ этихъ грамотъ утверждались за Кіево ­ братскимъ училищнымъ монастыремъ права на владѣніе имѣніями и угодьями его, которыя здѣсь же подробно и перечислялись 129 ). Другая царская грамота касается собственно Кіево ­ братской школы. Эта грамота имѣетъ исключительное зна ­ ченіе для нашей Академіи, и потому мы обратимъ на нее особенное вниманіе. Послѣ краткаго изложенія челобитныхъ м. Варлаама Ясинскаго и гетмана Мазепы, въ этой грамотѣ опредѣля ­ лись права Кіево-братской школы относительно преподаванія въ ней наукъ и управленія ея, а также назначалось царское жалованье ректору и учителямъ школы. Кіево-братской школѣ предоставлялись царскою грамо ­ тою 11 января 1694 года слѣдующія права. Во-первыхъ, за нею „подтверждалось и укрѣплялось” право свобод ­ наго существованія и п р е п о д а в а н і я в ъ н е й пол ­ наго учебнаго курса наукъ включительно до богословскихъ только въ полномъ согласіи съ ,106 ученіемъ и преданіями св. православной цер ­ кви. Это право было важно для Кіево-братской коллегіи въ двухъ отношеніяхъ. Съ одной стороны, коллегія, начав ­ шая свою жизнь, въ видѣ братской школы, подъ польскимъ владычествомъ и имѣвшая разрѣшительныя грамоты отъ польскихъ королей, теперь впервые получила подтвержденіе своихъ правъ отъ русскихъ государей, подъ властію которыхъ (не только фактически, но и юридически) она находилась съ 1686 года. Съ другой стороны, царскою гра ­ мотою 11 января 1694 года Кіево-братской коллегіи предо ­ ставлялось право имѣть у себя богословское преподаваніе, которое она, правда, завела уже къ тому времени у себя, но пока еще не имѣла на то законодательнаго разрѣшенія пи отъ польскаго, ни отъ русскаго правительства. Теперь же богословскій к у р с ъ н а у к ъ в ъ К і е в о-б р а т о к о й ш к о л ѣ б ы л ъ у з а к о н е и ъ. Во-вторыхъ, царскою грамотою 11 января 1694 года предоставлялось Кіево-братской коллегіи право принимать „для ученія філософской и богословской науки дѣтей великоросійскихъ и малоросійскихъ всякихъ чиновъ жителей”, а также „дѣтей р о с с і й с к а г о народа вся- кихъ чиновъ и изъ иныхъ стра н ъ п р и х о д я щ и х ъ “ . Это право имѣло значеніе вотъ какое. Извѣстно, что, по договору вѣчнаго мира между Россіею и Польшею 1686 года, значительная часть Западной Руси, съ многочисленнымъ русскимъ православнымъ населеніемъ, осталась по преж ­ нему въ предѣлахъ польско-литовскаго государства. Есте ­ ственно возникалъ вопросъ — могла ли Кіево-братская кол ­ легія принимать въ число своихъ учениковъ дѣтей „загра ­ ничнаго русскаго православнаго народа”? Мы знаемъ, что при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ, въ 1660-хъ годахъ, рус ­ ское правительство относилось очень несочувственно къ подобному порядку и прямо выражало желаніе, чтобы „изъ непріятельскихъ городовь въ тѣ школы ( разумѣ ­ лась Кіево-братская коллегія) никого не пускать и не учить, чтобы отъ нихъ смуты и всякаго дурна не было” 110 ). До 1686 г. начальство Кіево-братской колле ­ гіи могло еще не считаться съ такимъ настроеніемъ рус ­ скаго правительства, по послѣ того времени ему необходимо ,107 было знать рѣшительную волю власти па этотъ счетъ. Царская грамота 11 января 1694 г. и разрѣшала этотъ вопросъ въ томъ смыслѣ, что Кіево-братской школѣ теперь позволялось принимать, а заграничнымъ ( = польскимъ ) рус- скимъ православнымъ людямъ отдавать своихъ дѣтей для образованія въ эту школу. Съ того времени, дѣйствительно, Жалованная грамота царей Іоанна и Петра Алексѣевичей Кіевской Академіи (11 января 1694 г.). ,108 сыновья заграничнаго православнаго русскаго духовенства и людей изъ другихъ сословій постоянно учились, при ­ томъ въ большомъ количествѣ, въ Кіево-братской коллегіи, причемъ опасенія русскаго правительства 1660-хъ годовъ на счетъ ихъ безпокойства были небезосновательными, какъ увидимъ сейчасъ, и для 1690-хъ годовъ. Въ третьихъ, царскою грамотою 11 января 1694 года санкціонировалось право Кіево-братской коллегіи прини ­ мать въ число своихъ учениковъ великороссійскихъ жителей, чѣмъ она на практикѣ пользовалась и прежде. Наконецъ, царскою грамотою 11 января 1694 года Кіево-братской коллегіи предоставлялось право свободнаго ученія: „и силою сей нашей, царского величества, жало ­ ванной грамоты тѣ школы и въ нихъ свободное ученіе мы, великіе государи, наше царское ве ­ личество, у т в е р ж а е м ъ и у к р ѣ п л я е м ъ “ . Судя по оговоркѣ относительно невмѣшательства въ жизнь школы со стороны „полковниковъ, кіевскаго войта и мѣщанъ “ , предоставленное царскою грамотою Кіево-братской кол ­ легіи важное право свобод наго ученія можно пони ­ мать въ смыслѣ не одного только преподаванія, но также и внутренняго управленія. Къ сожалѣнію, въ текстѣ цар ­ ской грамоты 11 января 1694 года это право, предостав ­ ленное Кіево-братской коллегіи, было выражено недо ­ статочно ясно и опредѣленно, что, какъ будетъ видно сейчасъ, и вызвало на практикѣ весьма серьезныя недо ­ разумѣнія, послужившія однимъ изъ поводовъ къ точ ­ нѣйшему разъясненію его въ одной изъ послѣдующихъ царскихъ грамотъ. Таковы были главнѣйшія права и преимущества, ко ­ торыя были предоставлены Кіево-братской коллегіи цар ­ скою грамотою 11 января 1694 года 131 ). Въ своей совокуп ­ ности, они составляютъ сумму тѣхъ правъ, какими обык ­ новенно пользовались тогда въ Польшѣ и другихъ госу ­ дарствахъ высшія учебныя заведенія, имѣвшія почетное званіе академіи. Поэтому, хотя въ грамотѣ 11 января 1694 года Кіево-братская коллегія и не называлась нигдѣ Академіею, по и русское правительство и сами дѣятели ея тогда же стали усвоять ей это почетное наименованіе, ,109 понимая, очевидно, царскую грамоту 11 января 1694 года, какъ именно такую, которая дѣлала Кіево-братскую школу Академіє ю. Такъ, напр., Петръ Великій, отправлявшій въ августѣ 1700 года стольника Конона Зотова въ Кіево-братскую школу „для наукъ свободныхъ”, называетъ въ сво ­ емъ указѣ эту школу Академіею 13 ‘ 2 ). Равнымъ обра ­ зомъ, и учители и ученики Кіево-братской школы, пода ­ вавшіе кіевскому митрополиту Варлааму Ясинскому нѣ ­ сколько позже, въ маѣ 1701 года, свою челобитную, о ко ­ торой сейчасъ будетъ рѣчь, вездѣ называютъ въ ней свою школу „А к а д е м і е ю “ , даже „Академіею его царскаго величества”, т. е. царскою, или, по нынѣшней терми ­ нологіи, Императорскою Академіею. Замѣчательно, что Кіево-братскіе учители и ученики, признававшіе, на основаніи царской грамоты 11 января 1694 года, свою школу Академіею, и вели себя, какъ академики, т. е. какъ люди, подчинявшіеся только сво ­ ему начальству и почитавшіе себя свободными отъ какой либо посторонней власти. Дѣйствуя такъ, они позволяли себѣ различныя своевольства, съ точки зрѣнія кіев ­ скихъ мѣщанъ. Этимъ послѣднимъ особенно были непрі ­ ятны, повидимому, „заграничные” академики („студенты пришелцы изъ полскихъ городовъ”). Возможно, что именно эти пришлые студенты, слѣдуя порядкамъ, къ какимъ они привыкли у себя на родинѣ, преимущественно и участво ­ вали въ тѣхъ „бѣдствахъ и безчинствахъ”, какіе произ ­ водили кіево-братскіе академисты. Тогда начались недоразумѣнія между Кіево-братскою коллегіею-академіею, съ одной стороны, и свѣтскими вла ­ стями и жителями г. Кіева, съ другой. Между прочими, въ 1699 году кіевляне чрезъ своего войта исходатайство ­ вали себѣ даже особую царскую грамоту, предоставляв ­ шую имъ право привлекать своевольныхъ студентов ъ Кіево-братской школы къ свѣтскому суду. Но кіевляне, на основаніи этой грамоты, стали сами позволять себѣ про ­ изволъ и начали по временамъ расправляться съ винов ­ ными школьниками самосудомъ, а иногда и прямо оби ­ жать Кіево-братскую школу. Такъ, напр., въ 1700 году ,110 кіевскіе мѣщане, вступившись за одного „невѣрнаго жи ­ довина*, напали на братскую школу и многихъ студентовъ избили, а другихъ арестовали. Н а пасхальной недѣлѣ слѣдующаго — 1701 — года мѣщане снова избили кіево-брат ­ скихъ студентовъ. Ихъ учители попытались было обра ­ титься съ жалобою на мѣщанъ къ кіевскому генералъ- губернатору, но послѣдній отвѣчалъ имъ, будто бы, такъ: „не имѣю я власти надъ мѣщанами, а надъ школами вл а с ть имѣю с т у д е н т о в ъ брать в ъ тюрму*. Это уже было прямымъ нарушеніемъ правъ, предо ­ ставленныхъ Кіево-братской школѣ царскою грамотою 11 января 1694 года. Обиженная школа обратилась съ прось ­ бою о защитѣ ея праві, къ своему начальнику и покро ­ вителю — митрополиту Варлааму Ясинскому. Послѣдній отнесся весьма сочувственно къ ходатайству Академіи. Онъ поспѣшилъ отправить новую депутацію въ Москву съ челобитною къ царю Петру I о предоставленіи Кіево- братской школѣ полных ъ правь Академіи. Кромѣ того, онъ просилъ своих ъ вліятельныхъ знакомых ъ въ Москвѣ, между прочимъ, и рязанскаго митрополита Стефана Явор ­ скаго, поддержат ь его ходатайство предъ государемъ. Стефанъ Яворскій, какъ бывшій ученикъ и профессоръ Кіево-братской школы, безъ сомнѣнія, вполнѣ понялъ существо дѣла и рѣшился выступить на защиту родной ему школы. 11 іюня 1701 года о нъ лично являлся къ го ­ сударю съ предстательствомъ объ удовлетвореніи просьбы кіевскаго митрополита. Отвѣтомъ на ходатайство митрополита Варлаама Ясинскаго, поддержанное м. Стефаномъ Яворскимъ, и бы ­ ла новая жалованная грамота, данная 26 сентября 1701 года царемъ Петром ъ Первымъ на имя кіево-братскаго игумена и ректора Прокопія Колачинскаго съ браті е ю и имѣющая исключительно важное значеніе въ исторіи трех вѣковаго существованія Императорской Кіевской духовной Академіи. Царская грамота 26 сентября 1701 года начинается изложеніемъ обстоятельствъ, какими она была вызвана и какія нами сейчасъ разсказаны. Затѣмъ въ ней почти полностью повторяется содержаніе царской грамоты 1 1 января 1694 года, причемъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ дѣ- ,111 лаются вставки и дополненія, вызванныя новыми обстоя ­ тельствами и просьбами Такимъ образомъ, царская грамота 26 сентября 1701 г. собственно не заключала въ себѣ ничего новаго для Кіево ­ братской школы, сравнительно съ прежде предоставлен ­ ными ей правами. Но ея весьма важное значеніе Грамота царя Петра Алексѣевича Кіевской Академіи (26 се н т. 1701 г.). состояло в ъ томъ, что, с ъ одной сторон ы, в ъ ней яс нѣе и точнѣе въ юридическомъ отношеніи опредѣлялись академическія права и преиму- щ е с т в а, п р е д о с т а в л е п н ы я ш к о л ѣ еще гр амото ю ,112 11 января 1694 года и на п ра к ти к ѣ по н имав- ш і я с я не всѣми одинаков о; а, с ъ другой с то- роны, въ ней Кіево-братская школа прямо на ­ зывалась Академіє ю. Правда, это послѣднее наименованіе Кіево-братской школы и раньше употреблялось, какь мы видѣли, даже въ оффиціальныхъ актахъ, но въ такихъ замѣтимъ — актахъ, которые давались не самой школѣ. Теперь же, 26 сентя ­ бря 1701 года, въ царской грамотѣ, выданной самой Кіево ­ братской школѣ, при особой торжественной обстановкѣ, она называлась именемъ и признавалась въ высокомъ до- стоинствѣ Академіи, какь в ы с шаго у ч е н о-у ч е б и а г о заведенія. Вотъ почему съ того времени Кіево-братская школа-коллегія пользуется уже неизмѣнно правами и именемъ Академіи, присоединяя къ нему постепенно опредѣленія — Духо в на я и потомъ Императорская. Теперь мы обратимъ вниманіе на внутренній строй Кіевской Академіи въ разсматриваемый періодъ ея исто ­ ріи и, прежде всего, скажемъ объ учебномъ ея курсѣ. М. Петръ Могила преобразовалъ Кіевскую братскую школу по типу латино-польскихъ коллегій. Этимъ самымъ опредѣлялся уже объемъ и характеръ учебнаго курса, какой имѣлъ преподаваться съ того времени въ Кіево-братской коллегіи. Королевскимъ привилеемъ 18 марта 1635 года дозволялось преподавать въ Кіево-братской коллегіи науки не далѣе діалектики и логики. Изъ этого ясно, что въ Кіево-братской коллегіи со времени ея реформы въ 1632 году могли быть обычные для латино-польскихъ коллегій классы: инфимы, грамма ­ тики и синтаксимы (низшіе), піитики и риторики (средніе) и философіи (высшій). Весьма возможно, что это количество классовъ, а слѣдовательно и объемъ учебнаго курса оста ­ вались безъ перемѣны въ Кіево-братской коллегіи и послѣ смерти ея славнаго преобразователя. Само собою разумѣет ­ ся, впрочемъ, что во 1) при Петрѣ Могилѣ учебный курсъ латино-польскихъ коллегій могъ быть введенъ въ Кіево ­ братской коллегіи не сразу и не въ полномъ его видѣ, и во 2) послѣ смерти Петра Могилы, особенно въ тѣ годы, когда Кіево-братская коллегія подвергалась различнымъ испы- ,113 таніямъ и бѣдствіямъ (каковы были, напр., особенно пяти ­ десятые и шестидесятые годы ХѴ ІІ вѣка), учебный курсъ ея могъ еще болѣе сокращаться до возможнаго минимума. Недаромъ одинъ изъ бывшихъ учениковъ и затѣмъ рек ­ торовъ Кіево-братской коллегіи — Лазарь Барановичъ выра ­ зился однажды о родной школѣ, что она тогда „умалилась, стала какъ малый Закхей” 134 ). Но когда миновали Кіевъ политическія и военныя бу ­ ри и особенно когда Кіевъ вмѣстѣ съ братскою коллегіею перешли подъ защиту русскаго правительства, совершилось, на ряду съ общимъ улучшеніемъ коллегіи, и значитель ­ ное расширеніе ея учебнаго курса путемъ введенія новыхъ наукъ и, быть можетъ, пополненія прежде преподававшихся въ ней, въ силу необходимости, сокращенно. Такъ, съ 1689 г. въ Кіево-братской коллегіи началось преподаваніе бого ­ словія, что означало собою завершеніе учебнаго курса коллегіи, по праву получившей теперь званіе Академіи. Нисколько неудивительно, что какъ объемъ и реаль ­ ное содержаніе учебнаго курса, такъ и самый характеръ преподаванія, существовавшаго въ Кіево-братской колле ­ гіи-академіи, опредѣлились подъ вліяніемъ латино-поль ­ скихъ образцовъ. Въ преподаваніи всѣхъ вообще наукъ господствовалъ латинскій языкъ, въ риторикѣ и поэтикѣ преобладала форма надъ содержаніемъ, въ философіи — царилъ Аристотель и въ богословіи — Ѳома Аквинатъ. Та ­ кимъ образомъ, преподаваніе наукъ въ Кіево-братской кол- легіи-академіи, о чемъ подробная рѣчь будетъ у насъ въ слѣдующей главѣ, было проникнуто духомъ схоластики. Разумѣется, съ точки зрѣнія нынѣшняго времени по ­ добный характеръ преподаванія является великимъ недо ­ статкомъ. Но мы не должны забывать, что для XVII вѣка онъ былъ лучшимъ, и высшаго оригинала для подражанія дѣятели Кіево-братской коллегіи не могли найти, а своего собственнаго они не имѣли. Съ другой стороны, этотъ ме ­ тодъ преподаванія имѣлъ и свои положительныя стороны, которыми руководители судьбами Кіево-братской коллегіи воспользовались какъ нельзя лучше. Знаніе латинскаго языка, которое, въ Кіево-братской коллегіи стояло на должной высотѣ, открывало питомцамъ 8 ,114 ея широкую и свободную дорогу къ обладанію всѣми со ­ кровищами науки того времени. Хорошее усвоеніе пріемовъ· схоластической мудрости давало имъ богатый запасъ и сильное оружіе въ борьбѣ съ противниками православія. Наконецъ, усвоеніе богатствъ латинской науки дѣлало ихъ людьми вполнѣ образованными и даже учеными, по понятіямъ того времени. Можно съ увѣренностію сказать, что Петръ Могила и всѣ многочисленные его сподвижники и продолжатели его дѣла стремились заимствовать все лучшее, что они находили въ латино-польскихъ коллегіяхъ и ака ­ деміяхъ, не потому, чтобы они рабски преклонялись предъ латинскою наукою, но потому, что они цѣнили ее, какъ вѣрнѣйшее и лучшее средство къ тому, чтобы снять съ русскаго народа упреки въ глупости, невѣжествѣ и отста ­ лости, чтобы поставить его наравнѣ съ другими народами. Идеологія Петра Могилы и его сотрудниковъ въ этомъ отношеніи прекрасно выражена въ слѣдующемъ отвѣтѣ автора (или авторовъ) полемическаго сочиненія ,,Λιθος’α “ на замѣчаніе К. Саковича о томъ, что въ русскихъ шко ­ лахъ, т. е. Кіево-братской коллегіи слѣдовало бы изучать только греческій, польскій и славянскій языки, а не ла ­ тинскій, такъ какъ русскіе не желаютъ быть католиками. „Руси “ , читаемъ въ Λιθος’α ’ ѣ, „полезно для вѣры изучать гре ­ ческій и славянскій языки, но для дѣлъ общественныхъ (ро l і t і k і) этого недостаточно, и русскимъ необходимо знать латинскій и польскій языки. Въ польскомъ государствѣ латинскій языкъ является какъ бы природнымъ и имъ пользуются не только въ церкви, но и предъ королемъ въ сенатѣ, а также въ посольской избѣ, въ судахъ, въ три ­ буналѣ и вообще въ политическихъ дѣлахъ. Посему рус ­ скимъ жителямъ польскаго государства необходимо знать польскій языкъ, безъ котораго нельзя обойтись въ этомъ государствѣ. Выло бы неестественно и непристойно, еслибы русскій предъ королемъ въ сенатѣ, или въ посольской избѣ сталъ говорить по-гречески и по-славянски, причемъ ему необходимо было бы возить съ собою переводчика, и его считали бы за иноземца, или глупца, почему ему былъ бы закрытъ доступъ ко двору и въ собранія. А еслибы рус ­ скій захотѣлъ на этихъ языкахъ (т. е. греческомъ и сла- ,115 вянскомъ) принести жалобу въ судъ, или же отвѣчать на немъ, то ему, конечно, пришлось бы платить деньги и онъ все таки ничего не достигъ бы. Итакъ, вполнѣ понятно то, что русскіе должны учиться по-латински. Еслибы кто самъ не захотѣлъ заниматься ораторствомъ, то ему необходимо, по крайней мѣрѣ, понимать то, что говорятъ другіе. По ­ сему и спрашивающему о членахъ вѣры по-латыни и по- польски съ латинскими вставками должно отвѣчать не по-славянски и по-гречески, а на томъ языкѣ, на какомъ его спрашиваютъ. Слѣдовательно, и съ этой стороны не ­ обходимо учиться по-латыни. Кромѣ того, на славян ­ скомъ языкѣ богословскихъ сочиненій мало, а политическихъ совсѣмъ нѣтъ, греческихъ же достать трудно и слишкомъ дорого, между тѣмъ какъ получить латинскія легче всего; слѣдовательно, и съ этой стороны полезно учиться по-латыни. Наконецъ, Русь всегда упрекали въ томъ, что въ ней ничему не учатся, и потому русскіе являются простаками и необразованными, неумѣющими дать отчета въ томъ, чему они вѣрятъ. Теперь же, когда русскіе начали учиться, ты (К. Саковичъ) требуешь, чтобы они учились только греческому и славян ­ скому языкамъ. Нѣтъ, русскимъ необходимо, при грече ­ скомъ, славянскомъ и польскомъ языкахъ, знать и латин ­ скій для того, чтобы быть образованными и не быть простаками какъ въ дѣлахъ общественныхъ, та к ъ и в ъ от в ѣтахъ о т н о с и т е л ь н о правилъ вѣры. Лучше же разсуждать какъ о дѣлахъ общественныхъ, такъ и по вопросамъ богословским ъ съ учеными, нежели съ простаками* 135 ). Къ чести дѣятелей Кіево-братской коллегіи должно сказать, что всѣ они, быть можетъ, за немногими и слу ­ чайными исключеніями, никогда не переходили границы въ позаимствованіяхъ и въ подражаніи латинскимъ образ ­ цамъ. Съ другой стороны, они всегда заботились о томъ, чтобы взятое у другихъ правильно и съ пользою примѣ ­ нить къ потребностямъ русскаго народа, чтобы въ хорошую форму вложить свое русское, православное содержа ­ ніе. Латинскія руководства по богословію въ Кіево-братской коллегіи еще при Петрѣ Могилѣ были замѣнены такими * ,116 строго-православными книжками, какъ, напр., „Анѳологія” (1636 г.) и „Собраніе короткой науки о артикулахъ вѣры православно-каѳолической христіанской” (1645 г.); равнымъ образомъ, здѣсь читались и объяснялись византійскіе исто ­ рики, напр., Георгій Кедринъ. Вообще греческій языкъ нечуждъ былъ Кіево-братской коллегіи. Такъ, напр., уже Петръ Могила, самъ хорошо знавшій греческій языкъ и пользовавшійся имъ въ своихъ сочиненіяхъ 13 * 1 ), желалъ, повидимому, завести преподаваніе греческаго языка въ преобразованной имъ Кіево-братской коллегіи. Это желаніе его усматривается нѣкоторыми въ его заботахъ объ удержаніи въ Кіевѣ архимандрита вели ­ кой константинопольской церкви Венедикта 137 ). Есть и прямыя указанія на то, что греческій языкъ изучался въ Кіево-братской коллегіи послѣ смерти Петра Могилы, хотя, разумѣется, далеко не въ такой степени, какъ, напр., латин ­ скій языкъ. Посѣтившій Кіевъ лѣтомъ 1649 года іеруса ­ лимскій патріархъ Паисій видѣлъ собственными глазами въ Кіево-братской коллегіи учителей, „право обучавшихъ благородныхъ юношей… отчасти и греческому язы ­ ку” 138 ). Несомнѣнно, что, при отсутствіи богословскаго преподаванія, въ Кіево-братской коллегіи временъ Петра Могилы и его ближайшихъ преемниковъ не было и настоя ­ тельной необходимости въ особенномъ и всестороннемъ изученіи греческаго языка, на которомъ написаны источ ­ ники православнаго христіанскаго вѣроученія. Но когда въ концѣ восьмидесятыхъ годовъ ХѴП в. въ коллегіи сталъ преподаваться богословскій курсъ, то, можно думать, съ того времени изученіе греческаго языка здѣсь должно было усилиться. Въ связи съ этимъ стояло и замѣтное къ концу XVII в. зарожденіе въ средѣ кіевскихъ ученыхъ стремленія освободиться отъ исключительнаго, или пре ­ обладающаго господства латино-польской науки. Въ на ­ чалѣ XVIII вѣка это направленіе особенно рельефно вы ­ ступаетъ въ дѣятельности извѣстнаго Ѳеофана Прокопо ­ вича, которому сочувствовали, въ большинствѣ своемъ, представители кіевской академической учености 13 9 ). Съ другой стороны, при господствѣ въ Кіево-братской коллегіи латино-польскаго направленія, дѣятели ея отнюдь ,117 не чуждались и славяно-русскаго языка. На изученіе ла ­ тинскаго языка обращалось, безъ сомнѣнія, особенное и усиленное вниманіе, такъ какъ онъ былъ во 1) языкомъ науки и юридическо-государственнаго строя Польши, и во 2) не былъ извѣстенъ воспитанникамъ коллегіи до по ­ ступленія въ школу. Но славянскій и русскій языки, безъ сомнѣнія, изучались, или во всякомъ случаѣ употребля ­ лись воспитанниками Кіево-братской коллегіи какъ въ обыденной жизни, такъ и въ литературной дѣятельности. Такъ, мы уже знаемъ, что самъ знаменитый преобра ­ зователь Кіево-братской школы хорошо владѣлъ славяно ­ русскимъ языкомъ и пользовался имъ въ своей пропо ­ вѣднической, педагогической и вообще литературной дѣятельности. Одинъ изъ его ближайшихъ сотрудниковъ по дѣя ­ тельности въ Кіево-братской школѣ, извѣстный Сильвестръ Коссовъ, печатавшій большую часть своихъ сочиненій на польскомъ языкѣ, безъ сомнѣнія, хорошо зналъ и владѣлъ также и русскимъ языкомъ 14 0 ). Литографъ Сильвестра Коссова. То же самое должно сказать и о такихъ замѣчатель ­ ныхъ дѣятеляхъ Кіево-братской коллегіи XVII вѣка, какъ, напр., Игнатій Окс е новичъ-Старушичъ, Иннокентій Гизель, Лазарь Барановичъ, Іоанникій Галятовскій, бывшіе учи ­ телями и потомъ ректорами коллегіи. Всѣ они свободно владѣли польскимъ языкомъ, печатали на немъ многія изъ своихъ сочиненій; но всѣ же они, съ другой стороны, от ­ лично владѣли и современнымъ имъ русскимъ языкомъ, па которомъ проповѣдывали, писали и печатали свои ли ­ тературные труды. Въ качествѣ образца русскаго литературнаго языка, ,какимъ писали сейчасъ названные нами дѣятели Кіево ­ братской коллегіи, мы можемъ указать, напр., на пропо ­ вѣдь Игнатія Оксеновича-Старушича (см. портретъ его па стр. 119), сказанную имъ 24 января 1641 года надъ гро ­ бомъ князя И. С. Святополкъ-Четвертинскаго 141 ). А Лазарь Барановичъ, одинъ изъ наиболѣе плодо ­ витыхъ писателей среди представителей Кіево-братской коллегіи XVII вѣка, на котораго указываютъ иногда, какъ именно на убѣжденнаго сторонника латино-польской куль ­ туры и ея распространенія среди русскихъ, въ одномъ изъ своихъ писемъ со всею откровенностію говоритъ слѣ ­ дующее о дѣйствительныхъ отношеніяхъ образованныхъ русскихъ людей его времени къ этой культурѣ: „я вижу, что Россія подвигается впередъ. Мое мнѣніе о русскихъ такое, что настанетъ время, когда они не бу ­ дутъ нуждаться въ сторонней помощи и даже будут ъ пре н е б регать ею “ 142 ). То правда, что русскій языкъ, на которомъ писали и печатали свои произведенія дѣятели Кіево-братской кол ­ легіи ХѴІІ вѣка, представлялъ собою довольно трудную для пониманія смѣсь русскаго съ латинскимъ, польскимъ и славянскимъ элементами. Но въ этомъ н ѣтъ ничего ни страннаго, ни удивительнаго. Въ польскомъ государствѣ, при полномъ господствѣ латыни и польщизны, при посто ­ янныхъ и непрерывныхъ церковно-политическихъ буряхъ, русскимъ людямъ не доставало ни времени, ни возмож ­ ности заняться литературною обработкою своего родного языка. Для этого требовались время и перемѣна полити ­ ческой ситуаціи въ Западной Руси и, въ частности, въ Кіевѣ, что наступило здѣсь только съ 1654 — 1686 г.г. Извѣстно, впрочемъ, что и польскій литературный языкъ того времени также не отличался особенною чистотою и удобопонятностію. Ио насколько во всякомъ случаѣ былъ значителенъ славянскій элементъ въ жизни Кіево-братской коллегіи и до 1654 — 1686 г.г., можно судить, между прочимъ, по тому, что іерусалимскому патріарху Паисію коллегія эта пред ­ ставлялась, между прочимъ, какъ и школа „славянскаго языка*. Въ своей благословенной грамотѣ Кіевскому ,119 училищному братству отъ 23 іюля 1649 года онъ, между прочимъ, говоритъ, что видѣлъ въ Кіевѣ училищный виноградъ, насажденный тщаніемъ митрополита Петра Могилы, и въ немъ искусныхъ, благочестивыхъ и благо ­ говѣйныхъ учителей, обучавшихъ благородныхъ юношей языкамъ — „славян с кому, яко свойственному, ла ­ тинскому, яко благопотребному имъ, живущимъ между латинами, и отчасти греческому” 143 ). Такимъ образомъ, если въ 1649 году Кіево-братская коллегія, при всемъ господствѣ въ ней латино-польскаго характера учебнаго строя, могла показаться образован ­ ному иностранцу, имѣвшему возможность близко при ­ смотрѣться къ ея внутренней жизни, какъ именно „школа славянскаго, греческаго и латинскаго языка”, то по ­ нятно, что позже, послѣ 1686 года, славяно-русское на- Игуме н ъ Игнатій Оксеновичъ-Старушичъ. ,120 правленіе въ Кіево-братской школѣ должно было еще болѣе усилиться. Впрочемъ, едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что, хотя Кіево-братская коллегія и показалась іерусалимскому патріарху, какъ школа славянская, но славянскій языкъ, который во всякомъ случаѣ долженъ былъ въ ней стушевываться предъ господствовавшимъ латинскимъ, не могъ въ ней занимать главнаго мѣста. Кіево-братская коллегія, очевидно, показалась п. Паисію славянскою школою не потому только, что въ ней употреблялся сла ­ вянскій языкъ, но и главнымъ образомъ, очевидно, пото ­ му, что она, по всему внутреннему своему строю, была школою право с лавно-русскою. Въ Кіево-братской коллегіи, подобно тому какъ и въ исторической предшественницѣ ея — братской школѣ, осо ­ бенное и чрезвычайное вниманіе обращалось на воспитаніе дѣтей въ православно-рус с комъ направленіи. Объ этомъ заботились и за этимъ строго слѣдили попечители Кіево-братской коллегіи въ лицѣ не только членовъ Кіев ­ скаго братства, но также и самъ народъ въ лицѣ запорож ­ скаго казачества. Напр., въ войсковомъ листѣ гетмана И. Петрижицкаго и всего запорожскаго войска, казаки, какъ условіе своего согласія на соединеніе лаврской могилян- ской школы съ братскою богоявленскою, выставляли то, чтобы учители будущей соединенной школы, по ихъ сло ­ вамъ, „и сами жили побожпе, и другихъ науками до побожного житія приводили, а пилную опатръ- ность ( = заботливость) мѣли и постерегали яко найбарзѣй, абы ся ничого отъ кого жъ колвекъ вѣрѣ нашой право ­ славной и канономъ седми святыхъ вселенскихъ и помѣст ­ ныхъ соборовъ, да и тежъ старожитнымъ святобли- вымъ церкви святой восточной з в и ч а е м ъ про- тивного и непристойного не дѣяло” 141 ). Дѣйствительно, въ Кіево-братской коллегіи воспитаніе (особенно религіозно-церковное) было поставлено на долж ­ ной высотѣ. Самъ м. Петръ Могила всѣми мѣрами за ­ ботился объ этомъ. Уже извѣстная намъ книжка подъ заглавіемъ „Ан ѳ ологія и , составленная имъ самимъ и напе ­ чатанная въ 1636 г. спеціально для молодыхъ коллегіатовъ, ,121 довольно обстоятельно знакомитъ насъ съ постановкою религіознаго воспитанія въ коллегіи за время жизни Петра Могилы. Отмѣтимъ здѣсь нѣкоторыя, особенно примѣча ­ тельныя черты воспитательной дисциплины Кіево-братской коллегіи. Въ Анѳологіи, между прочимъ, помѣщена особая статья о благочестивомъ христіанскомъ отхожденіи ко сну (=на- ука предъ лѣганіемъ спати). Здѣсь для добраго и при ­ стойнаго расположенія жизни рекомендуется ложиться и вставать въ опредѣленные часы и спать не болѣе семи часовъ въ сутки. Ложащійся спать долженъ былъ отдать отчетъ совѣсти и для того 1) поблагодарить Бога за благо ­ дѣянія, явленныя ему въ теченіи дня; 2) молиться Богу о внушеніи сознанія сдѣланныхъ грѣховъ; 3) внутренно исповѣдаться въ грѣхахъ; 4) просить Бога о прощеніи грѣховъ и 5) дать рѣшительное обѣщаніе исправить свою жизнь и особенно избѣгать тѣхъ грѣховъ, какіе чаще всего дѣлались въ продолженіе минувшаго дня. Затѣмъ давался совѣтъ прочитать молитвы, которыя здѣсь же и приводи ­ лись, нѣсколько разъ осѣнить себя крестнымъ знаменіемъ и затѣмъ, ложась спать, необходимо было оставить всякую мысль „о байкахъ”, о всемъ непристойномъ и безпорядоч ­ номъ, что препятствуетъ единенію человѣка съ Богомъ. „Я ХОТАЙ юж Ъ заснути “, говорится въ Анѳологіи, „ мо въ : Въ руц ѣ т в о ѣ Господи І и с у с е Х ри с те Боже мои, пр е д а ю д ухъ мо й : Ты м A СО Хр АН и И СО бл ЮД и ПОД ъ K Р O В O МЪ кр ИЛУ Твоею И ОТ Ъ В САКАГО 3ЛА И 3 Б А ВИ , ДА О Т ЕБЕ ВЪ МИР Ѣ ОуСН У Й П ОЧІЮ… Т ЫЕ Теды С ЛОВ А М О В АЧ И , 3АСН Й , Й ОП ОЧ ИВ А Й В О И М А ГоСПОДН Е “. Равнымъ образомъ, и просыпавшійся утромъ юноша — ученикъ коллегіи долженъ былъ, по совѣту преобразова ­ теля ея, прежде всего, обращаться своею мыслію къ Богу. Не вставая съ постели, онъ долженъ былъ прочитать нѣ ­ сколько молитвъ, а затѣмъ, вставши, долженъ былъ тотчасъ же предаться размышленіямъ о спасеніи души, стараясь, чтобы никакое дѣло не прервало нити его благочестивыхъ мыслей, потомъ произнести молитвы и слѣдующее отре ­ ченіе отъ сатаны: „отр ица юсА, т еб ѣ сатано , и всехъ д ѣ л ъ Т в О ихъ И в С’ ехъ АГГ еловъ Т воихъ , и в С ехъ Сл у ж ебъ Т в О ихъ , и в с е го СТ у ДА Твоего. И АКОЖ е ЄДИНОЮ О б ѣщ А х СА Х р и СТ у й въ в ѣч н у ю є му ,122 PA бо T у себ E О т Д ахъ , СИЦЕ й н ы н ѣ То му є Д и НО му Сл у ж у , Т о му є ДИ- н О му ПОКЛАНА ю СА й Того є Д ин АГО СЛА в Л ю , АКО Б 0ГА й Т в О р ЦА мо Е г о “ . Въ дальнѣйшемъ содержаніи Аноологіи всѣ дѣйствія, можно сказать, каждый жизненный шагъ юноши — колл е- гіата сопровождались подобными лее религіозно-нравствен ­ ными наставленіями. Въ Аноологіи напечатаны, между прочимъ, молитвы и науки (=наставленія) „пр ед оу би рА н і мса и пр и о у би р а ню “ , „ Х отачо му вых ОД ити 3 ДО му ‘, „ вш ЕД щ О му НА ц ви нт а р ъ ” (= церковный погостъ), „ вх ода ч о му до цр k ви “ , — „ до школы “ , „пр ед зАч и нА н ЇЕ м о уч итис а “ , „пр ед w б ѣ до мъ “ , „ПО w б ѣ д ѣ “ , „пр ед в ЕЧ е р ею “ , „ПО в ЕЧЕр и “ и т . д . 1 4 5 ). Не можемъ отрицать того, что нѣкоторыя изъ содер ­ жащихся въ Ан ѳ ологіи педагогическихъ наставленій и правилъ отличаются, быть можетъ, излишнею педантично ­ стію, что воспитательный режимъ Ан ѳ ологіи не могъ быть въ точности выполненъ въ школѣ 1 4 6 ). Но всякій долженъ согласиться однакоже и съ тѣмъ, что воспитательный иде ­ алъ, начертанный Петромъ Могилою въ его Ан ѳ ологіи, вполнѣ соотвѣтствуетъ требованіямъ православно-хри ­ стіанскаго вѣроученія и нравоученія. Съ другой стороны, въ правилахъ воспитанія, рекомендуемыхъ Ан ѳ ологіею, нѣтъ ничего неестественнаго, мелочнаго, каррикатур н аго, или чрезмѣрно суроваго и дикаго, чѣмъ страдала совре ­ менная Петру Могилѣ западно-европейская латинская педагогія, особенно іезуитская. Педагогическія наставле ­ нія и правила Ан ѳ ологіи согрѣты искреннею отеческою любовію и горячею благожелательностію автора ея къ учащемуся юношеству. Этотъ духъ любви и благожела ­ тельности, безъ сомнѣнія, значительно сглаживалъ сухость и педантичность воспитательнаго режима Ан ѳ ологіи, при реальномъ осуществленіи его въ жизни. Наконецъ, еслибы даже всѣ педагогическія правила и наставленія Ан ѳ ологіи, во всей ихъ цѣлости и совокупности, и не могли быть проведены въ школьную жизнь, то во всякомъ случаѣ они должны были создавать въ школѣ особенный духъ и своеобразный характеръ жизни. Вмѣстѣ съ другими педагогическими средствами они должны были воспитывать въ школьникахъ глубокую преданность и лю ­ бовь къ родной православной вѣрѣ и полную готовность ,123 всѣми силами души постоять за ея цѣлость, чистоту и безопасность. О такомъ настроеніи учениковъ Кіево-брат ­ ской коллегіи, воспитанныхъ въ правилахъ Анѳологіи, свидѣтельствуетъ и самъ м. Петръ Могила. 2 апрѣля 1640 г. онъ писалъ минскому православному братству, между про ­ чимъ, слѣдующее: „такъ какъ я забочусь, чтобы великое множество (громада) русской молодежи воспитывалось въ моемъ коллегіумѣ и обучалось въ наукахъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и въ оборонѣ святой вѣры, то позавидовали (враги) тому, что (студенты), обучившись наукамъ, мо ­ гутъ легко показать правду предъ свѣтомъ и защищать св. церковь, почему, учинивши совѣщаніе, приказалъ (кіевскій воевода Янъ Тышкевичъ) намѣстнику замка выдумать какую-нибудь клевету на студентовъ и наказать ихъ такъ, чтобы они, устрашившись, всѣ разбѣжались и по прежнему учились въ иныхъ (т. е. не ­ православныхъ) школахъ” 147 ). Такимъ образомъ, воспитанники Кіево-братской кол ­ легіи даже и врагамъ православія и русской науки пред ­ ставлялись могущими, по словамъ м. Петра Могилы, по ­ казать правду предъ свѣтомъ и защищать св. церковь. Такими, очевидно, ихъ могла сдѣлать только школа, ко ­ торая потому и была такъ ненавистна полякамъ и латино- уніатамъ. Установленный м. Петромъ Могилою характеръ вос ­ питанія продолжалъ неизмѣнно сохраняться въ Кіево ­ братской коллегіи и послѣ его кончины. По словамъ, напр., патріарха іерусалимскаго Паисія, онъ видѣлъ въ коллегіи „искусныхъ, благочестивыхъ и благоговѣйныхъ” учителей, которые право обучали благородныхъ юношей, утвер ­ ждали (въ вѣрѣ православной) и обращали „отъ ересей ко вѣрѣ православной каѳолической своимъ премудрымъ ученіемъ, святыхъ отецъ послѣ ­ дующе преданіямъ” 148 ). Нѣсколько позже (въ 1654 г.) и войсковой малороссій ­ скій писарь И. Выговскій, съ своей стороны, такъ отзы ­ вался предъ царемъ Алексѣемъ Михайловичемъ о заслу ­ гахъ Кіево-братскаго монастыря съ его школою для пра ­ вославной церкви и русскаго народа: „монастырь братцкій ,124 Кіевскій въ училищахъ своихъ много благоче ­ стивыхъ церкви нашей восточныя сыновъ хри ­ стіанскаго россійскаго православнаго народа у ч е и і е м ъ б л а г о ч о с т и в ы м ъ обучилъ и вос п италъ въ вѣрѣ п р а в о с л а в н о й и о т ъ прелести лати н скія запади ы я к о ц ѣ л о м у д р і ю и исти н ѣ восточной обратилъ” 1 49 ). Укрѣпленію и развитію тѣхъ принциповъ воспитанія, какіе были приняты въ Кіево-братской коллегіи, содѣй ­ ствовали еще особенныя, исключительныя учрежденія и мѣры, существовавшія въ ней въ данное время. Замѣ ­ чательнѣйшими изъ таковыхъ учрежденій должны быть признаны конгрегаціи. Это учрежденіе было извѣстно и первоначальной Кіев ­ ской братской школѣ подъ именемъ младенческаго братства, которое благословилъ своею грамотою іеруса ­ лимскій патріархъ Ѳеофанъ. Въ преобразованной Петромъ Могилою коллегіи младенческое братство, очевидно, было переименовано по-латински въ конгрегацію. Въ началѣ предисловія къ своей, извѣстной намъ Апоологіи (1636 г.), м. Петръ Могила посылаетъ свое привѣтствіе, между про ­ чимъ, ,, шлах Ε тн Ο й й бг О б О й НО й МОЛОДИ, ПД ώ борн Ο ю й ПА т р он – С тв О м Прс т о ѣ Влчцы наше ѣ Б ц ы , й С тг w ве Л и КОГ w Р w СС ій СКО К н АЗА Вл АДИ м їр А, СТ ы М п р иазни бра Т ер СКО ѣ зв АКО м зе ДНОЧО н О й , й в С ѣм в ЕСПОЛ Б ЛГО нр А в НЫ м сп у д е w м ш К w К іев ск их “ . „МОЛОДЬ, СВЯТЫМЪ п р и я з н и б р а т е р с к о ѣ с в я з к о м ъ з ъ е д н о ч е н а я “ и есть, безъ сомнѣнія, академическая конгрегація. Въ при ­ веденныхъ нами сейчасъ словахъ м. Петра Могилы можно усматривать и нѣкоторое указаніе на раздѣленіе коллегіат- ской конгрегаціи на двѣ — большую и меньшую. Возможно, что небесною покровительницею большей конгрегаціи, къ которой принадлежали воспитанники старшихъ классовъ, почиталась Божія Матерь, а покровителемъ младшей кон ­ грегаціи, въ составъ которой входили ученики низшихъ клас ­ совъ, признавался св. равноапостольный князь Владиміра». Послѣ смерти м. Петра Могилы, подъ вліяніемъ общаго упадка Кіево-братской коллегіи, могли на время прекра ­ титься въ ней и конгрегаціи. Возстановител е мъ кон ­ грегацій въ Кіево-братской коллегіи былъ одинъ изъ паи- ,125 болѣе замѣчательныхъ питомцевъ ея, впослѣдствіи бывшій профессоромъ и ректоромъ въ ней, Іоасафъ Кроковскій, какъ онъ самъ себя называетъ въ подписи (25 марта 1701 г.) на евангеліи, пожертвованномъ имъ, въ то время бывшимъ архимандритомъ Кіево-Печерскаго монастыря, Sodalitati Marianae Kiiovomohilaeanae in perpetuum usum 150 ). Цѣль конгрегаціи, какъ учрежденія академическаго, была преимущественно религіозно-воспитательная. Вступленіе въ конгрегацію было обставлено особыми обря ­ дами, разсчитанными на то, чтобы возможно крѣпче при ­ вязать всякаго новаго члена конгрегаціи къ коллегіи-ака ­ деміи и тѣмъ цѣлямъ, какія она выполняла. Важнѣйшимъ изъ такихъ обрядовъ была торжественная присяга, состо ­ явшая въ клятвенномъ обѣщаніи почитать училищную обитель и всегда помнить о ней, въ какомъ бы званіи и состояніи ни былъ впослѣдствіи дававшій присягу, какъ говорится объ этомъ въ одной изъ записей на подобномъ ясе евангеліи, принесенномъ членами конгрегаціи въ жертву своей церкви 1 51 ). Академической конгрегаціи усвоялось своеобразное самоуправленіе, съ особою администраціею (префектъ, ассистентъ, нотарій и т. п.), и нѣкоторыя юри ­ дическія права. Понятно, что подобное учрежденіе могло имѣть и, дѣйствительно, имѣло весьма важное значеніе, особенно при тѣхъ историческихъ условіяхъ, среди которыхъ про ­ текала жизнь Кіево-братской коллегіи въ ХѴ ІІ вѣкѣ. Конгрегація привязывала сердца юношей къ ихъ родной школѣ, дѣлала для нихъ болѣе ясными и вразумитель ­ ными тѣ цѣли и задачи, какія она преслѣдовала, пріучала ихъ къ извѣстной самодѣятельности и къ серьезному выполненію ими своихъ обязанностей. Подъ вліяніемъ тѣхъ впечатлѣній, какія оставляла въ нихъ конгрегація, питомцы Кіево-братской коллегіи помни ­ ли о воспитавшей ихъ школѣ во всю свою жизнь, помо ­ гали ей изъ своихъ средствъ, когда могли это сдѣлать, защищали ея интересы и своихъ близкихъ, имъ подчинен ­ ныхъ, располагали къ тому же. М. Петръ Могила употреблялъ еще и особыя нарочи ­ тыя средства для того, чтобы укрѣпить какъ можно силь- ,126 нѣе въ учителяхъ и ученикахъ Кіево-братской коллегіи, бывшихъ членами конгрегаціи, любовь ихъ къ родной для нихъ школѣ. Такъ, напр., производя нѣкоторыхъ изъ нихъ въ санъ епископскій, онъ требовалъ отъ нихъ нарочитаго и торжественнаго обѣщанія всегда помнить и заботиться объ интересахъ воспитавшей ихъ школы. -Сильвестръ Кос- совъ, при подобной обстановкѣ, обѣщался, напр., „учили ­ щамъ брацкимъ кіевскимъ, обители святой Богоявленской, и братіямъ въ ныхъ в ученіяхъ труждающимся, идѣже самъ у чихся и учихъ по силѣ (: от ныхъ же на сей святой епископскій санъ произведенъ бываю :), (быти) по ­ мощникомъ) и заступник(омъ) вседушно всѣми силами, елико мощно (ему) будетъ”), и при этомъ прибавлялъ еще слѣдующее: „аще и тѣломъ от ныхъ разлученъ буду, но духомъ, совѣтомъ и единомисліемъ къ созиданію и умно ­ женію ихъ неразлученъ и соединенъ, по древнему ми клятвенному обѣту, пребуду” 152 ). Упоминаніе Силь ­ вестромъ Коссовымъ въ своемъ исповѣданіи вѣры, про ­ изнесенномъ предъ архіерейскою хиротоніею, о „древ- немъ клятвенномъ об ѣтѣ “ его, повидимому, говоритъ о томъ, что въ „младенческомъ братствѣ” при Кіево-брат ­ ской школѣ также существовала особая присяга для всту ­ пающихъ въ него. Академическія конгрегаціи служили безспорно также и матеріально-благотворительнымъ цѣлямъ, будучи свое ­ образными союзами учениковъ въ видахъ самопомощи. Изъ другихъ религіозно-воспитательныхъ средствъ, практиковавшихся въ Кіево-братской коллегіи, заслужи ­ ваютъ вниманія особенно участіе школьниковъ въ церков ­ ныхъ процессіяхъ, какъ-то: торжественномъ совершеніи академическихъ праздниковъ и великопостныхъ пассій, поминовеніи преобразователя школы, погребеніи учителей, товарищей и постороннихъ знатныхъ лицъ. По свидѣтель ­ ству гетмана И. Самойловича, который и самъ былъ во ­ спитанникомъ Кіево-братской коллегіи, эта послѣдняя съ особенною торжественностію праздновала память Богояв ­ ленія Господня (храмъ монастырскій), Благовѣщенія Преев. Богородицы (храмъ конгрегаціи), Воздвиженія Креста и Трехъ Святителей (храмы приписныхъ къ братству церк- ,127 вей кіевскихъ), свв. князей Владиміра, Бориса и Глѣба (покровителей конгрегаціи). Тотъ же Самойловичъ говоритъ, что „паны — студенты “ Кіево-братской коллегіи имѣли (въ 1670-хъ годахъ) „звычай… виражаючи Господеви честь, под часъ служби Б о ж ой на проце с иѣ херувимской и иншихъ процесиахъ и актахъ п у блич нихъ зъ походнями и з свищами честно виходити “ 1 5 3 ). Таковъ былъ кругъ главныхъ воспитательныхъ средствъ, употреблявшихся педагогами Кіево-братской коллегіи-ака ­ деміи. Они были, какъ видимъ, всецѣло проникнуты воз ­ вышенными началами истинно-православно-христіанской педагогики. Воспитательная система Кіево-братской колле ­ гіи обнимала собою всю жизнь ученика ея: умственную, нравственную и сердечную. Знакомый съ воспитательною системою Кіево-братской коллегіи долженъ легко понять и то, какъ Кіево-братская коллегія могла воспитывать не просто только замѣчатель ­ ныхъ церковно-общественныхъ дѣятелей и мужей глубо ­ каго знанія, но также и святыхъ людей. Извѣстно, что въ Кіево-братской коллегіи XVII вѣка получили образо ­ ваніе три святые ученика ея — святите л и: Ѳеодо ­ сій Углицкій, архіепископъ черниговскій, Ди ­ митрій Туптало, митрополитъ ростовскій, и Иннокентій Кульчицкій, епископъ иркутскій. Въ лицѣ этихъ святыхъ учениковъ нашей школы мы съ духовною радостію и великим ъ утѣшеніемъ можемъ видѣть полныхъ выразителей школьнаго воспитанія, воплотившихъ въ своей жизни тотъ высокій духъ и то чистое направленіе, какими отличалась Кіево-братская коллегія-академія, ихъ духовная мать-воспитательница. Каждый изъ нихъ явилъ въ своей жизни и дѣятельности высокій духъ родной школы въ мѣру своихъ человѣческихъ силъ и сообразно отличи ­ тельнымъ особенностямъ своего дарованія. Такъ, если святитель Ѳеодосій, архіепископъ черниговскій, былъ для своихъ современниковъ и для своей паствы преимуще ­ ственно примѣромъ благочестивой жизни, то святи ­ тель Димитрій, митрополитъ ростовскій, училъ своихъ современниковъ и насъ учитъ доселѣ своимъ словомъ, ,128 просвѣщеннымъ знаніемъ, исполненнымъ благода ­ ти, и своими безсмертными книжными произведеніями, а святитель Иннокентій, епископъ иркутскій, явилъ въ себѣ образъ истиннаго п од в и ж ника в ѣры, благовѣстника евангельскаго ученія среди язычниковъ, апостола Христова для восточной Сибири. Всѣ три святые ученика нашей Академіи, получивъ отъ своей духовной матери добрыя сѣмена вѣры, благо ­ честія и знанія, посѣянныя въ ихъ юныхъ душахъ вос ­ питавшимъ ихъ братствомъ, затѣмъ сами возрастили и богато пріумножили ихъ своею неустанною работою надъ нравственнымъ усовершенствованіемъ своего духа. Всѣ они, объединенные духовнымъ вліяніемъ на нихъ единой школы и горячею любовію къ материнскимъ завѣтамъ ея, всецѣло отдали свои человѣческія силы дѣлу Божію и духовнымъ свѣтомъ, который зажгла въ нихъ Кіево-браг ­ ская обитель православно-христіанскаго знанія и жизни, озарили югъ, сѣверъ и востокъ, — всѣ копцы, — далеко раз ­ двинувшей свои предѣлы великой святой православной земли россійской. Своимъ высокимъ и святымъ примѣромъ жизни и дѣятельности паши три святителя оказывали, безъ сомнѣнія, глубокое вліяніе и па дальнѣйшую жизнь воспитавшей ихъ школы. И доселѣ Кіево-братская школа съ глубокимъ благоговѣніемъ созерцаетъ духовнымъ взо ­ ромъ небесную славу близкихъ ей по духу трехъ святите ­ лей. Въ молитвенномъ общеніи съ ними она вступаетъ и въ новое, четвертое столѣтіе своей жизни, почерпая въ ихъ святомъ образѣ необходимую свѣжесть и бодрость для добраго и непостыднаго дѣланія на томъ же самомъ пу ­ ти, на которомъ она имѣла высокое счастіе представить св. церкви такіе славные, по истинѣ святые плоды. Не ­ уклонно идя по этому пути, она и впослѣдствіи, какъ увидимъ, смогла воспитать себѣ новыхъ святыхъ молит ­ венниковъ предъ Богомъ 154 ). На ту же, разсматриваемую нами, эпоху жизни Кіево ­ братской коллегіи — академіи падаетъ и время воспита ­ нія въ ней Іоанна Максимовича, прославившагося своею просвѣтительною (основалъ въ Черниговѣ коллегі ­ умъ по образцу Кіево-братской коллегіи) и миссіонерскою ,129 дѣятельностію. Онъ закончилъ дни своей жизни въ званіи сибирскаго митрополита, и память его, именно какъ свя ­ таго, доселѣ чтится въ Тобольскѣ, сдѣлавшемся мѣстомъ его посмертнаго упокоенія 1 55 ). Тому высокому расцвѣту во всѣхъ отношеніяхъ, ка ­ кого достигла Кіево-братская коллегія-академія къ концу XVII вѣка, въ извѣстной мѣрѣ содѣйствовалъ и адми ­ нистративный строй ея, постепенно сложившійся за это время на основахъ прежняго порядка. Іоаннъ Максимовичъ, митрополитъ сибирскій. Въ самомъ началѣ жизни Кіево-братской коллегіи она находилась подъ покровительствомъ и опекалась заботами Кіевскаго богоя в ленскаго братства. Мы знаемъ, что брат ­ чики, передавъ свою школу въ вѣдѣніе архим. Петра Мо ­ гилы, выговорили условіе, чтобы онъ, оставаясь пожизнен ­ но „патрономъ” школы, распоряжался ея доходами совмѣ- ,130 стно съ избранными отъ нихъ годичными старостами. Съ другой стороны, кіевскіе братчики въ 1631 г. выговорили условіе, чтобы послѣ Петра Могилы замѣститель его въ званіи попечителя Кіево-братской школы избирался ино ­ ками-учителями школы совмѣстно съ братчиками же 166 ). Тогда же (въ началѣ 1632 года) м. Исаія Копинскій совмѣ ­ стно съ духовенствомъ установилъ и такой порядокъ, чтобы Кіево-братская школа, поручавшаяся вѣдѣнію Петра Могилы, находилась „подъ благословеніемъ* кіевскихъ православныхъ митрополитовъ, и чтобы упомянутый па ­ тронъ послѣ смерти Петра Могилы избирался школою, при участіи „духовныхъ и свѣтскихъ* особъ 157 ). Такъ установившійся порядокъ высшаго надзора и попеченія надъ Кіево-братскою коллегіею оставался до конца XVII вѣка, съ небольшими перемѣнами, появляв ­ шимися отъ времени до времени, подъ вліяніемъ особыхъ причинъ и обстоятельствъ. При Петрѣ Могилѣ, послѣ того, какъ онъ сдѣлался кіевскимъ митрополитомъ, въ его лицѣ весьма счастливо объединились званія митрополита, какъ главнаго духов ­ наго начальника, и „патрона доживотнаго*, какъ ближай ­ шаго попечителя Кіево-братской коллегіи. Можно думать, что Петръ Могила, частію въ силу своего высокаго авто ­ ритета, а частію еще и потому, что онъ, дѣйствительно, оказалъ великія благодѣянія преобразованной имъ школѣ, былъ полновластнымъ попечителемъ, начальникомъ и, можно сказать, хозяиномъ въ Кіево-братской коллегіи. Такимъ именно изображается его положеніе по отношенію къ Кіево-братской коллегіи въ тѣхъ привѣтствіяхъ, съ какими ученики коллегіи имѣли обыкновеніе обращаться къ нему въ особо торжественные дни или его жизни, или жизни самой коллегіи 158 ). Послѣ смерти м. Петра Могилы наступило очень тя ­ желое время для Кіево-братской коллегіи, какъ слѣдствіе начавшихся тогда и потомъ все болѣе и болѣе усиливав ­ шихся смутъ въ Малороссіи. Великую поддержку коллегіи въ это время оказывало духовное и свѣтское русское об ­ щество Кіева и всего края. Одну изъ безсмертныхъ заслугъ м. Петра Могилы ,131 предъ Кіево-братскою коллегіею составляетъ, между про ­ чимъ, то, что онъ воспиталъ въ средѣ своихъ учениковъ, изъ которыхъ потомъ пополнялась кіевская церковная іерархія, и во всемъ южно-русскомъ обществѣ глубокую любовь къ преобразованной и обновленной имъ школѣ. Мы уже знаемъ, какъ онъ заботился объ этомъ, напр., при поставленіи епископовъ, обязывая ихъ клятвою не забывать до конца своей жизни Кіево-братской коллегіи и всемѣрно заботиться о ней 159 ). Тотъ же самый порядокъ продолжался и послѣ его кончины, какъ о томъ свидѣтель ­ ствуютъ сохранившіяся записи южно-русскихъ епископовъ XVII вѣка: перемышльскаго Антонія Винницкаго, витеб ­ скаго Іосифа Горбацкаго, луцкаго Іосифа Чаплицъ-Шпа- новскаго и холмскаго (впослѣдствіи митрополита кіевскаго) Діонисія Балабана, съ обязательствомъ взносить ежегодно извѣстныя суммы на поддержаніе Кіево-братской коллегіи, заслуги которой для православной церкви и русскаго народа они высоко чтили. Кромѣ матеріальной поддержки, которая была такъ необходима тогда для обѣднѣвшей школы, въ этомъ случаѣ было не менѣе важно и нравственное значе ­ ніе высокаго вниманія цѣлаго собора южно-русской право ­ славной іерархіи, во главѣ съ митрополитомъ Сильвестромъ Коссовымъ, къ заслугамъ Кіево-братской коллегіи 16 °). Наряду съ митрополитомъ и епископами, въ жизни Кіево-братской коллегіи принимали участіе и малороссій ­ скіе гетманы, бывшіе въ данномъ случаѣ представителями свѣтскаго русскаго общества, заступавшаго мѣсто Кіев ­ скаго богоявленскаго братства, дѣятельность котораго съ теченіемъ времени все болѣе и болѣе, видимо, сокращалась въ отношеніи къ коллегіи. Извѣстны примѣры благожела ­ тельнаго вниманія къ интересамъ и порядкамъ Кіево ­ братской коллегіи со стороны слѣдующихъ малороссій ­ скихъ гетмановъ XVII вѣка: Ивана Петрижицкаго 1 6 1 ), Богдана Хмѣльницкаго 162 ), И. Брюховецкаго 163 ), И. Самой ­ ловича 1 64 ) и И. Мазепы 1 65 ). Въ послѣднія десятилѣтія XVII вѣка окончательно выяснились и установились отношенія духовной и граж ­ данской власти Кіева къ братской коллегіи. Со времени присоединенія Кіева къ Россіи главнымъ начальникомъ ,132 и попечителемъ Кіево-братской коллегіи сдѣлался митро ­ политъ. Но и гетманъ, какъ представитель свѣтскаго общества, принималъ участіе въ важнѣйшихъ событіяхъ школьной жизни. Кромѣ юридическихъ правъ, какія были предоставлены русскимъ правительством ъ гетманамъ въ этомъ отношеніи, малороссійскій гетманъ послѣднихъ лѣтъ XVII вѣка — И. С. Мазепа пользовался особеннымъ внима ­ ніемъ со стороны Кіево-братской коллегіи, еще какъ видный благотворитель ея, котораго м. Варлаамъ Ясинскій назы ­ валъ „особливымъ обновителем ъ , промыслинникомъ и бла- годѣтелем ъ братскаго монастыря “ . На средства гетмана Мазепы въ 1690-хъ годахъ сооружена была нынѣшняя великая церковь Кіево-братскаго монастыря, которая вмѣстѣ съ тѣмъ служила и главнымъ академическимъ храмомъ 166 ). Церковь эта замѣнила собою тѣ деревянные храмы Кіево ­ братскаго училищнаго монастыря, которые существовали въ немъ раньше и зданія которыхъ частію сдѣлались жертвою пламени, частію же обветшали отъ времени. Ве ­ личайшую святыню богоявленскаго храма Кіево-братской обители и академіи составлял!» чудотворный образъ Брат ­ ской Божіей Матери, при особенныхъ обстоятельствахъ явившійся въ шестидесятыхъ годахъ XVII столѣтія 167 ). Кіево-братская коллегія-академія глубоко чтила чудо ­ творный образъ Братской Божіей Матери и его „истиннымъ изображеніемъ “ , какъ своимъ академическимъ знаменемъ, украшала свои тезисы, изготовлявшіеся для поднесенія почетнымъ лицам ъ 16 8 ). Ближайшимъ начальником ъ Кіево-братской коллегіи- академіи былъ ректоръ ея. Ректоръ коллегіи обычно избирался монашествующими Кіево-братской училищной обители, которые въ большинствѣ были и учителями въ коллегіи, при участіи представителей духовенства и свѣт ­ скаго общества г. Кіева 169 ). Начало такому порядку из ­ бранія ректора было положено, повидимому, при самомъ соединеніи братской школы съ лаврскою. Утвержденіе ректора въ должности зависѣло отъ кіевскаго митрополита, который, по крайней мѣрѣ, в ъ копцѣ XVII вѣка, предва ­ рительно спрашивал ъ согласіе гетмана на выборъ того или другого кандидата. Введеніе въ должность новоназначен- ,Богоявленская церковь Кіево-Братскаго монастыря (съ западной стороны). ,134 наго ректора коллегіи-академіи совершалось по особому церемоніалу, который освящался, кажется, нарочитымъ церковнымъ чиномъ. Новый ректоръ получалъ обыкно ­ венно отъ митрополита особенную ставленную грамоту, въ которой говорилось объ обстоятельствахъ его избра ­ нія на ректуру и др. Кандидаты на ректорскую должность въ Кіево-брат ­ ской коллегіи избирались обыкновенно изъ среды учите ­ лей ея, трудившихся на педагогическомъ „послушаніи” болѣе или менѣе продолжительное время. Ректоры Кіево ­ братской коллегіи-академіи почти всегда, за рѣдкими исключеніями, бывали и игуменами Кіево-братскаго мона ­ стыря. Благодаря соединенію должностей игумена мона ­ стыря и ректора коллегіи въ одномъ лицѣ, между мона ­ стыремъ и школою существовали обычно добрыя и мирныя отношенія. Они нарушались весьма рѣдко и незначительно въ тѣхъ только случаяхъ, когда начальникъ обоихъ учре ­ жденій выражалъ стремленіе предпочитать интересы одного изъ нихъ предъ нуждами другого, какъ это было, напр., въ жизни игумена и ректора Варлаама Ясинскаго, оказы ­ вавшаго больше вниманія школѣ, чѣмъ монастырю. Кіево-братская коллегія была весьма счастлива въ томъ отношеніи, что ея ближайшими руководителями и началь ­ никами до конца XVII вѣка были преимущественно лица выдающіяся во всѣхъ отношеніяхъ. Наиболѣе замѣчательными изъ нихъ должны быть признаны слѣдующіе: Исаія Трофимовичъ Козловскій, Игнатій Оксеновичъ-Старушичъ, о которыхъ раньше упо ­ миналось, Иннокентій Гизель, скончавшійся въ званіи архимандрита Кіево-Печерскаго монастыря, Лазарь Бара ­ новичъ, впослѣдствіи архіепископъ черниговскій, Іоанникій Галятовскій, умершій елецкимъ архимандритомъ, Варлаамъ Ясинскій и Іоасафъ Кроковскій, бывшіе потомъ преем ­ ственно кіевскими митрополитами 17 0 ). Ректоры коллегіи-академіи обыкновенно бывали и учителями въ высшихъ классахъ ея. Ближайшим ъ помощникомъ ректора по управленію коллегіею-академіею былъ префектъ ея, главную обя ­ занность котораго, кромѣ учительства, составляло наблю- ,135 деніе за школьною дисциплиною и поведеніемъ учениковъ. Изъ числа многихъ префектовъ Кіево-братской коллегіи- академіи XVII в. особенно добрую и славную память по себѣ оставилъ первый префектъ ея — Сильвестръ Коссовъ, бывшій впослѣдствіи кіевскимъ митрополитомъ, и одинъ изъ послѣднихъ — Стефанъ Яворскій, скончавшійся въ званіи президента св. синода и рязанскаго митрополита. Учители Кіево-братской коллегіи-академіи избира ­ лись обыкновенно изъ среды лучшихъ воспитанниковъ ея. Исключенія изъ этого общаго порядка, подобно тому какъ и относительно ректоровъ и префектовъ, могли быть очень рѣдкими, только въ особыхъ какихъ либо и чрезвычайныхъ Богоявленская церковь Кіево-Братскаго монастыря (ю.-з. стор.). ,136 случаяхъ, напр., в ъ самые первые годы жизни преобразо ­ ванной Петромъ Могилою школы. Наблюденія надъ жизнію Кіево-братской коллегіи-академіи въ ХѴ ІІ в. съ очевид ­ ностію показываютъ, что въ ней неизмѣнно дѣйствовала одна и таже практика выбора учителей, заведенная, вѣро ­ ятно, Петромъ Могилою. Лучшіе питомцы коллегіи-акаде ­ міи, избранные ректоромъ, с ъ согласія митрополита, при ­ нимали монашество и поступали въ составъ братства училищнаго монастыря, неразрывно ст» которымъ суще ­ ствовала коллегія-академія. Со времени Петра Могилы установился еще такой порядокъ, что лучшіе, даровитѣй- шіе изъ воспитанниковъ коллегіи-академіи отправлялись въ заграничныя высшія учебныя заведенія для доверше ­ нія своего образованія и для лучшей, по понятіямъ того времени, подготовки къ учительской должности. Это по ­ ложительно извѣстно, напр., о слѣдующихъ учителяхъ (или воспитанникахъ) Кіево-братской коллегіи ХѴП вѣка: Иннокентіи Гизелѣ, Игнатіи Іевл е вичѣ, Лазарѣ Бара- новичѣ, Симеонѣ Полоцкомъ, Варлаамѣ Ясинскомъ, Іоа ­ сафѣ Кроковском ъ , Стефанѣ Яворскомъ, Ѳеофанѣ Про ­ коповичѣ и др. 171 ). По составу и происхожденію учениковъ, Кіево-брат ­ ская коллегія была всесословнымъ учебнымъ заведені ­ емъ. Въ ней, какъ и въ братской Кіевской школѣ, воспиты ­ вались сыновья русскихъ людей всѣхъ званій и состояній. Здѣсь были дѣти и знатныхъ шляхтичей, и священниковъ, и мѣщанъ, и простыхъ казаковъ, сыновья какъ богатыхъ родителей, такъ и самыхъ бѣдныхъ. Въ спискѣ учениковъ лаврской школы, перешедшихъ, безъ сомнѣнія, въ преобра ­ зованную Петромъ Могилою коллегію, мы видимъ, напр., представителей такихъ родовитыхъ южно-русскихъ дво ­ рянскихъ фамилій, какъ Полубенскихъ, Миклашевскихъ, Проскуровъ-Су щ анскихъ и т. п. 172 ). Свою „Анѳологію”, изданную въ 1636 г., Петръ Могила посвящаетъ „шляхет ­ ной и богобойной молоди…. спудеомъ школъ кіевскихъ”; ясно, что въ коллегіи того времени элементъ шляхет ­ скій былъ значителенъ 173 ). Черезъ тридцать лѣтъ послѣ того (во второй полови ­ нѣ 1660-хъ г.г.) русскій бояринъ и воевода кіевскій П. В. ,137 Шереметьевъ, съ своей стороны, свидѣтельствовалъ, что „въ той школѣ”, т. е. Кіево-братской коллегіи „нынѣ учатца кіевскіе жители всякихъ чиновъ люди” 174 ). Наконец ъ , еще черезъ новое тридцатилѣтіе русское правительство въ царской грамотѣ 11 января 1694 г. раз- Архимандритъ Иннокентій Гизель, ректоръ Академіи. рѣшало ректору Кіево-братской коллегіи-академіи Іоасафу Кроковскому, по прежним ъ обыкновеніямъ, „чрезъ своихъ православныхъ префектовъ и профессоровъ и учителевъ пре ­ подавать ученія не токмо поэтики и риторики, но и фило- ,138 софіи и богослов і я д ѣ т е мъ россійскаго народа вся- кихъ чиновъ” 175 ). Такимъ образомъ, Кіево-братская коллегія въ теченіи всего XVII вѣка была несомнѣнно общесословнымъ учебнымъ заведеніемъ. Въ числѣ весьма многихъ свѣтскихъ (по происхожденію и по службѣ своей) воспи ­ танниковъ Кіево-братской коллегіи XVII вѣка были, между прочимъ, и малороссійскіе гетманы: Юрій Хмѣльницкій, сынъ гетмана Богдана Хмѣльницкаго, и Іоаннъ Самойло ­ вич ъ . Едва-ли мы преувеличимъ, если скажемъ, что вся вообще п р а в о с л а в н а я ю ж н о -p ус с кая дворянская аристократія и малороссійская войсковая стар- шина в ъ XVII в ѣ к ѣ в о с п и т ы в а л а св оихъ сыновей въ Кіево-братской коллегіи 176 ). Благодаря тому, что Кіево-братская коллегія-академія была въ XVII в. лучшимъ общеобразовательнымъ всесо ­ словнымъ православнымъ учебнымъ заведеніемъ въ Запад ­ ной Россіи, пользовавшимся общими симпатіями русскаго народа, количество воспитанниковъ ея всегда было весьма велико, за исключеніемъ, быть можетъ, тѣхъ лѣтъ, когда Кіевъ вмѣстѣ со всею Западною Россіею переживали тяже ­ лыя политическія смуты. Во всякомъ случаѣ количество уче ­ никовъ Кіево-братской коллегіи въ первой половинѣ XVII вѣка исчислялось сотнями 177 ). Въ срединѣ этого столѣтія, когда коллегія, по словамъ Лазаря Барановича, „умалилась, стала, яко малый Закхей”, число воспитанниковъ ея дол ­ жно было, разумѣется, уменьшиться. Но съ 1680-хъ годовъ оно снова стало возрастать и къ началу XVIII вѣка дохо ­ дило до тысячи и болѣе человѣкъ. По словамъ московска ­ го священника Іоанна Лукьянова, посѣтившаго Кіевъ въ 1701 г., здѣсь было тогда „очень много школьниковъ” 178 ). Среди многочисленныхъ воспитанниковъ Кіево-брат ­ ской коллегіи было, безъ сомнѣнія, немало и бѣдняковъ. О нихъ заботился уже знаменитый преобразователь кол ­ легіи, какъ онъ самъ говоритъ о том ъ въ „Анѳологіи” (1636 г.). Есть извѣстіе, правда, позднѣйшее, о томъ, что Петри» Могила построил ъ для помѣщенія бѣдныхъ воспитанниковъ школы особое зданіе, именовавшееся бурсою. Но оно или погибло въ послѣдующее время отъ пожаровъ, или, если и ,139 уцѣлѣло, то къ концу XVII вѣка сдѣлалось совершенно недостаточнымъ для помѣщенія всѣхъ бѣдныхъ питомцевъ коллегіи. Тогда-то они, вѣроятно, и начали размѣщаться по церковно-приходскимъ школамъ г. Кіева, съ разрѣшенія м. Варлаама Ясинскаго. Но въ школахъ приходскихъ бѣдные питомцы коллегіи-академіи находили только помѣ ­ щеніе. Средства же для пропитанія и одежды они должны были сами изыскивать. Они добывали ихъ разными спо- Архіеписко п ь Лазарь Барановичъ, ректорі. Академіи. собами: инспекторствомъ (=репетиторствомъ) дѣтей состо ­ ятельныхъ родителей, епетиціями, миркованіемъ и т. п. 179 ). Матеріальныя условія существованія Кіево-братской коллегіи-академіи въ теченіи XVII в. не всегда были оди ­ наковыми. При Петрѣ Могилѣ коллегія должна была жить ,140 хорошо, такъ какъ ея преобразователь и попечитель щедро помогалъ ей изъ своихъ средствъ, равно какъ и другихъ располагалъ къ тому же. Но вскорѣ послѣ смерти м. Петра Могилы Кіево-братская коллегія, вслѣдствіе трудности по ­ литическаго момента, начала уже испытывать „великую скудость” въ матеріальномъ положеніи и вынуждена была въ лицѣ ректора своего Лазаря Барановича обращаться за помощью къ южно-русскимъ православнымъ іерар ­ хамъ 180 ). Въ ближайшее затѣмъ время т. н. руины въ Малороссіи матеріальное состояніе Кіево-братской коллегіи должно было, безъ сомнѣнія, еще болѣе ухудшиться. Но съ семидесятыхъ и особенно съ восьмидесятыхъ годовъ XVII в. оно начало постепенно улучшаться. Послѣ смерти м. Петра Могилы матеріальная обезпечен ­ ность Кіево-братской коллегіи стала вообще въ неразрыв ­ ную связь съ матеріальнымъ состояніемъ Кіево-братскаго училищнаго монастыря. Необходимыя средства для содер ­ жанія наставниковъ и учениковъ коллегія получала от ъ братскаго монастыря, въ вѣдѣніи котораго находились и всѣ тѣ имущественныя и земельныя владѣнія, которыя въ свое время были предоставлены жертвователями собственно въ пользу коллегіи. Благодаря единству начальства мона ­ стыря и коллегіи въ лицѣ игумена-ректора, въ ХѴП вѣкѣ, кажется, не было вообще строгаго разграниченія между матеріальными средствами обители и школы, за исключе ­ ніемъ, конечно, тѣхъ спеціальныхъ случайныхъ доходовъ (напр., царскаго жалованья, наградныхъ за произнесеніе проповѣдей, за помощь въ занятіяхъ дѣтямъ богатыхъ родителей, или милостивныхъ дачъ въ пользу бѣдныхъ учениковъ и т. п.), которые выпадали на долю наставни ­ ковъ и воспитанниковъ школы. Такимъ образомъ, матеріальное благополучіе Кіево ­ братской коллегіи, ея наставниковъ и учениковъ въ тече ­ ніи ХѴ ІІ вѣка (послѣ 1646 г.) почти всецѣло зависѣло от ъ матеріальнаго состоянія Кіево-братскаго училищнаго мо ­ настыря. Оно было большим ъ или мен ьш имъ, вполнѣ до ­ статочнымъ или же совершенно скуднымъ, смотря по тому, какіе доходы имѣлъ Кіево-братскій монастырь, содержав ­ шій коллегію, и какъ этими доходами распоряжался игу- ,141 менъ — ректоръ и подчиненныя ему лица, которымъ спе ­ ціально поручалось веденіе монастырскаго хозяйства. О зданіяхъ, въ которыхъ помѣщалась Кіево-братская коллегія, преобразованная Петромъ Могилою, въ XVII Архимандритъ Іоанникій Галятовскій , ректоръ Академіи. вѣкѣ, мы, къ сожалѣнію, не можемъ ничего опредѣленнаго сказать, такъ какъ объ этомъ не сохранилось точныхъ современныхъ свѣдѣній. Изъ позднѣйшихъ источниковъ ,142 (XVI ІІ в.) мы узнаемъ, что м. Петръ Могила „построилъ при церкви братской кіевской, ставропигіи святѣйшаго патрі ­ арха константинопольскаго, па мѣстѣ способнѣйшемъ, духовныя школы “ и учредилъ „сиропитательный домъ*. Зданія коллегіи, построенныя Петромъ Могилою, къ концу XVII в., видимо, обветшали, или же сдѣлались тѣс ­ ными. Тогда академическіе дѣятели начали заботиться объ устройствѣ новаго корпуса для школы. Къ этому дѣлу былъ привлеченъ ими тогдашній благодѣтель коллегіи малороссійскій гетманъ И. С. Мазепа. Одинъ изъ видов ъ построеннаго нѣсколько позже на его средства академи ­ ческаго корпуса былъ изображенъ на современной гравюрѣ, поднесенной послѣднему ректору Кіево-братской коллегіи данной эпохи, Прокопію Колачи н скому (см. стр. 151), кото ­ рый, быть можетъ, принималъ особенное участіе въ исхо ­ датайствованіи для школы царской грамоты 26 сентября 1701 г. на права и званіе Академіи, а также и въ распо ­ ложеніи гетмана Мазепы къ устройству для Академіи новаго зданія 181 ). Теперь, кажется, пора намъ подвести итоги всему сказанному о жизни и дѣятельности Кіево-братской школы, преобразованной м. Петромъ Могилою въ коллегію и по ­ лучившей въ 1694 — 1701 г.г. права и званіе академіи. Кіевская братская школа за время съ 1632 до 1701 г. значительно в о з р а с л а въ своемъ внутреннемъ устройств ѣ и з начи тел ь н о р а с ш и р и л а с ь въ св о- емъ про св ѣтигельномъ вліяніи на м ѣ с т н ое рус- ское общество и на другія православно-христі ­ анскія страны. Этотъ внутренній ростъ школы и такое расширеніе ея просвѣтительнаго вліянія, въ связи съ не ­ измѣнною вѣрностію ея православной церкви и первона ­ чальнымъ задачамъ, составляютъ, по нашему мнѣнію, характеристическую особенность исторіи Кіевской духов ­ ной Академіи за время съ 1632 г. до 1701 г. Внутренній ростъ Кіевской Академіи совершался за это время медленно и не безъ колебаній, при значитель ­ номъ противодѣйствіи со стороны. Самъ Петръ Могила, какъ мы знаемъ, усиленно домогался преобразованія Кіево ­ братской школы въ академію. По этого ему по удалось ,143 достичь, по крайней мѣрѣ, юридическимъ путемъ. И едва ли объ этомъ можно особенно пожалѣть. То обстоятельство, что Кіево-братская коллегія не получила правъ академіи ни при Петрѣ Могилѣ, ни послѣ него до конца польскаго владычества въ Кіевѣ, имѣло, конечно, свое значеніе. Митрополитъ Варлаамъ Ясинскій, ректоръ Академіи. Въ данномъ случаѣ было существенно важнымъ осо ­ бенно то, что Кіево-братская коллегія не уравнивалась съ современными ей западно-европейскими латино-польскими академіями, отличаясь отъ нихъ во внѣшнемъ своемъ положеніи и внутреннемъ устройствѣ. Неразрѣшеніе ІЮЛЬ- ,144 скимъ правительствомъ преподавать богословіе въ Кіево ­ братской коллегіи не могло однакоже сопровождаться осо ­ беннымъ какимъ либо ущербомъ для ея дѣятельности въ виду того, что наставники коллегіи находили возможнымъ и при этихъ условіяхъ читать лекціи по богословію своимъ питомцамъ. По свидѣтельству иностранца С. Главинича, относящемуся къ 1661 г., но имѣющему въ виду болѣе давніе годы, „москвитяне изучали въ кіевскомъ монастырѣ пре ­ имущественно философію и богословіе, разныя грече- скія и латинскія творенія, привезенныя изъ Константино ­ поля” 182 ). Но самое положеніе Кіево-братской коллегіи, во многихъ отношеніяхъ отличное отъ того положенія, какое занимали латинскія академіи, заставляло профессоровъ первой быть особенно осторожными въ преподаваніи бого ­ словія и чрезвычайно осмотрительными въ самыхъ заим ­ ствованіяхъ и подражаніяхъ западно-европейскимъ средне ­ вѣковымъ богословамъ, какія они должны были допускать въ силу необходимости, по причинѣ отсутствія православ ­ ныхъ образцовъ. Это послѣднее обстоятельство, въ свою очередь, должно было побуждать профессоровъ Кіево-брат ­ ской коллегіи къ тому, чтобы поскорѣе создать если не свою богословскую систему, то, по крайней мѣрѣ, свое руко ­ водство къ изученію и усвоенію православно-христіанскаго вѣроученія и нравоученія. Думается, что такими именно опытами, явившимися при указанной исторической обста ­ новкѣ, и были книги подъ заглавіями „Аноологія” (1636 г.) и „Събраніе короткой науки о артикулахъ вѣры право ­ славно-каѳолической христіанской” (1645 г.), составленныя, прежде всего, для нуждъ Кіево-братской коллегіи и при извѣстномъ участіи ея. Съ другой стороны, важно было то обстоятельство, что Кіево-братская коллегія получила возможность и право преподавать и научно разрабатывать богословское ученіе только въ восьмидесятыхъ и девяностыхъ годахъ XVII вѣка, когда она въ этомъ отношеніи находилась подъ высшимъ контролемъ русскихъ (московскихъ) патріарховъ. Уже одно это должно было предотвращать даже самыя незначительныя и случайныя уклоненія отдѣльныхъ дѣя ­ телей коллегіи-академіи отъ преданій восточной право- ,145 славной церкви. Для академическихъ профессоровъ бого ­ словія конца XVII вѣка и начала XVIII столѣтія, безъ сомнѣнія, должны были особенно мощно звучать тѣ мѣста царскихъ жалованныхъ грамотъ 1694 и 1701 г.г., гдѣ, подъ видомъ одобренія всей предыдущей дѣятельности ихъ Митрополитъ Іоасафъ Кроковскій. ректоръ Академіи. школы и ея профессоровъ, имъ вмѣстѣ съ тѣмъ рѣши ­ тельно внушалось богословствовать, „отнюдь не отлу ­ чался ни въ чемъ святыя восточныя церкви и с п о в ѣ дані я “ 188 ). ,146 Правда, отсутствіе собственнаго богословскаго курса сопровождалось необходимостію отправлять лучшихъ и даровитѣйшихъ воспитанниковъ въ заграничныя иновѣр ­ ныя учебныя заведенія. По въ извѣстныхъ отношеніяхъ такое положеніе было лучше и безопаснѣе для коллегіи, чѣмъ перенесеніе чуждыхъ порядковъ въ свою школу. Воспитанники коллегіи отправлялись въ заграничныя учеб ­ ныя заведенія въ такомъ возрастѣ, съ такимъ запасомъ знаній и съ такою предварительною педагогическою под ­ готовкою, которые давали имъ полную возможность кри ­ тическаго отношенія ко всему тому, что они наблюдали на чужой сторонѣ. Па нихъ вполнѣ оправдывались пророче ­ скія слова мудраго Лазаря Бараиовича о томъ, что „наста ­ нетъ время, когда они (русскіе) не будутъ нуждаться въ сторонней помощи и даже будутъ пренебре ­ гать ею”. И такое время, дѣйствительно, настало въ кон ­ цѣ XVII вѣка, когда Кіево-братская коллегія сдѣлалась академіей и перестала нуждаться въ посторонней помощи, сама сдѣлавшись образцомъ для многихъ другихъ школъ 184 ). Если же и послѣ этого времени бывали посылки и путе ­ шествія кіевскихъ академистовъ за границу, то они имѣли теперь уже нѣсколько другія цѣли. Кіево-братская коллегія-академія во всю разсматрива ­ емую эпоху неизмѣнно оставалась истинно право ­ славною и истинно народною русскою школою. Она была такою не только по составу своихъ профессоровъ и учениковъ, но также и по всему своему строю и по ха ­ рактеру своей учебной дѣятельности и своихъ учебно-вос ­ питательныхъ цѣлей. Будучи таковою, опа в о с п и т ы в а л а русскихъ юношей в ъ г л у б о к о й и не по к о л е б и м о й преданности православію и русской н а р о д и о- сти; а давая имъ такое воспитаніе, она удержи- ва л а ихъ отъ у вл е че н ія и н овѣр і емъ и с о х р ан я л а ихъ для православной цер кв и. За это именно Кіево ­ братская коллегія была такъ дорога для русскихъ право ­ славныхъ и въ то же самое время ненавистна для ихъ враговъ и противниковъ. По словамъ м. Петра Могилы, въ его коллегіумѣ русская молодежь обучалась наукамъ и вмѣстѣ съ тѣмъ оборонѣ святой вѣры, такъ что ,147 студенты его школы, обучившись наукамъ, могли легко показать правду предъ свѣтомъ и защищать св. церковь, чему, разумѣется, завидовали враги русскаго народа 185 ). И на смертномъ своемъ одрѣ м. Петръ Могила съ полнымъ нравственнымъ удовлетвореніемъ созерцалъ великую пользу, какую принесла церкви Божі ­ ей преобразованная имъ Кіево-братская школа, Митрополитъ Стефанъ Яворскій, префектъ Академіи. благодаря которой умножилось число людей ученыхъ и благочестивыхъ, готовыхъ къ услу- гамъ церкви Б о ж і е й 18fi ). Извѣстный народный герой, гетманъ Богданъ Хмѣль- ницкій, съ своей стороны, свидѣтельствовалъ, что отъ „ училища Братскаго монастыря произрасли въ цѣломудріи и любомудріи многія лѣторосли церкви Божіей “ . Какъ бы ,148 поясняя эти слова гетмана, войсковой писарь И. Выговскій писалъ, что „монастырь братцкій Кіевскій въ училищахъ своихъ много благочестивыхъ церкви нашея в о сточныя сыновъ христіанскаго р о с с і й с к а го православнаго народа ученіемъ благочести ­ вымъ обучилъ и воспиталъ въ вѣрѣ православ ­ ной и отъ прелести латинскія западныя ко цѣломудрію и истинѣ восточной обратилъ”. Нѣ ­ сколько позже (въ 1670 г.) ректоръ коллегіи Варлаамъ Ясинскій въ такихъ образныхъ выраженіяхъ объяснялъ московскому правительству высокое значеніе своей школы для утвержденія православія въ Малороссіи: „Яко источ ­ никъ нѣкій сладкій весь градъ напаяетъ и услаждаетъ, сице и отъ обители сея святыя (кіево-братскія) вся церковь православная мало россійски я прохлаж ­ дается, крѣпости и услажденія учительнаго желаетъ” 1 8 7 ). Дѣйствительно, со второй половины ХѴП в. воспитанники Кіево-братской коллегіи начали занимать высшія мѣста среди малороссійской православной іерархіи, напр., кіев ­ скихъ митрополитовъ, черниговскихъ епископовъ, кіево ­ печерскихъ архимандритовъ и т. д. Кромѣ вышеупомяну ­ тыхъ нами лицъ, здѣсь мы можемъ назвать еще печер ­ скихъ архимандритовъ: Іоси ф а Т р и з и у (1647 — 1656 г.г.) и Аѳанасія Миславскаго (1710 — 1714 г.г.), изъ коихъ первый былъ благодѣтелемъ, а второй — ученикомъ и учи ­ телемъ коллегіи. Съ теченіемъ времени, особенно послѣ политическаго успокоенія Малороссіи, это значеніе Кіево ­ братской коллегіи, какъ училища православной истины и охранительницы русскаго народа отъ увлеченія западнымъ иновѣріемъ, должно было, разумѣется, еще болѣе возрасти. Высокія заслуги Кіево-братской коллегіи для право ­ славной церкви признавались и по достоинству цѣнились не только въ самой Россіи и, прежде всего, разумѣется, въ Малой Россіи, но и на православномъ востокѣ. Въ самые первые годы своей жизни, послѣ преобразованія ея Петромъ Могилою, Кіево-братская коллегія привлекается къ дѣятельному служенію православной церкви. Въ „моги- лянскомъ атенеѣ”, какъ иногда называли коллегію, частію создавались, частію же только „отполировывались” такія ,149 прекрасныя сочиненія, писанныя въ защиту православной церкви и не потерявшія своего научнаго значенія даже и доселѣ, какъ Paterikon и Exegesis Сильвестра Коссова, или Τερατούργημα Аѳанасія Кальнофойскаго и др. Въ 1 6 40 году Петръ Могила созывалъ въ Кіевѣ окруж ­ ный церковный соборъ для обсужденія разныхъ вопросовъ, касавшихся устройства южно-русской православной цер ­ кви 188 ). Въ этомъ соборѣ Кіево-братская коллегія въ лицѣ Гетманъ Іоаннъ Самойловичъ, ученикъ Академіи. своихъ бывшихъ и наличныхъ профессоровъ принимала самое живое и дѣятельное участіе. Однимъ изъ наиболѣе замѣчательныхъ плодовъ дѣятельности собора было раз ­ смотрѣніе и одобреніе „православнаго исповѣданія вѣры “ , которое было составлено въ коллегіи. Выраженіемъ высо ­ каго признанія научныхъ заслугъ и полезной дѣятельности Кіево-братской коллегіи со стороны собора служило усвое- ,150 ніе имъ бывшему ректору ея Исаіи Трофимовичу — Козлов ­ скому почетнаго званія доктора богословія. Одобренное на кіевскомъ соборѣ 1640 г. православное исповѣданіе вѣры въ маѣ 1642 г. было представлено яс ­ скому церковному собору самимъ Исаіею Трофимовичемъ Козловскимъ, а также Игнатіемъ Оксеновичемъ-Старуши- чемъ и Іосифомъ Кононовичемъ-Горбацкимъ. Всѣ они явля ­ лись представителями Кіево-братской коллегіи — первые два въ качествѣ бывшихъ ректоровъ, а послѣдній — дѣйствитель ­ наго ректора ея. Всѣ они показались членамъ собора, по отзыву патріарха Нектарія, какъ „мужіе истинно чудні и и всякою мудростію и вѣдѣніемъ украшенніи”. И, несмотря на то, что, судя по нѣкоторымъ извѣстіямъ, греческимъ чле ­ намъ собора было непріятно выступленіе на немъ русскихъ богослововъ въ качествѣ учителей, и они съ досадою го ­ ворили: „не Руси учить насъ вѣрѣ”! но, познакомившись съ памятникомъ, который привезли на соборъ русскіе бо ­ гословы, они должны были признать его высокія достоин ­ ства. Извѣстно, что „православное исповѣданіе вѣры”, обя ­ занное своимъ происхожденіемъ кіевской, въ частности, академической кіевской богословской мысли, послѣ нѣкоторыхъ исправленій, было напечатано на греческомъ и др. языкахъ и сдѣлалось символическою книгою всей восточной православной церкви. Этотъ фактъ самъ собою, по нашему мнѣнію, краснорѣчиво говоритъ о высокихъ заслугахъ Кіево-братской коллегіи XVII в. для всей православн о-х р и с т і а н с к о й церкви 1 8 9 ) ). Въ 1690-хъ годахъ Кіево-братская коллегія-академія, въ лицѣ бывшихъ и наличныхъ своихъ профессоровъ, снова привлекалась высшею церковною властію къ рѣ ­ шенію одного важнаго богословскаго вопроса, который занималъ тогда вниманіе всей православной церкви. Разумѣемъ участіе въ 1695 г. Кіево-братской коллегіи въ рѣшеніи вопроса о возможности, съ канонической точки зрѣнія, посвященія въ санъ епископскій Діонисія Жабо- крицкаго, который былъ въ свѣтскомъ званіи женатъ на вдовѣ. Хотя рѣшеніе, данное кіевскими богословами въ отвѣтъ на предложеніе митрополита Варлаама Ясинскаго, и не было принято высшею церковною властію, но оно, ,Гравюра И. Щирскаго, съ видомъ академи ч. зданія и груп . студентовъ. ,152 и особенно обстоятельная мотивировка его, выразительно свидѣтельствуютъ о глубинѣ, основательности и сравни ­ тельной свободѣ богословской мысли кіево-братскихъ уче ­ ныхъ конца ХѴП вѣка, стремившихся примирить строгость и обязательность каноновъ съ настойчивыми требованіями и запросами жизни 19 0 ). Къ концу ХѴП и началу XVIII в.в. относится появ ­ леніе въ свѣтъ литературнаго труда св. Димитрія ростов ­ скаго подъ именемъ „житій святыхъ”, создавшихъ без ­ смертную славу ихъ составителю, а равно и воспитавшей его Кіевской Академіи. Т а к о в ы были н ем н ог і е, н о весьма цѣнные, в по л нѣ з рѣ л ые плод ы, принесен ные К і е в о-брат- ской коллегіе й -a к адем і ей на алтарь православ ­ но-богословской науки въ теченіи перваго сто ­ лѣтія ея жизни. Мы сказали, что Кіево-братская коллегія-академія ХѴП вѣка была истинно народною ш коло ю. Такой харак ­ теръ школы обусловливался не только полнымъ соотвѣт ­ ствіемъ ея идеѣ православной школы, не только всесо ­ словнымъ составомъ ея воспитанниковъ, но также и нѣ ­ которыми особенными чертами жизни Кіево-братской кол ­ легіи-академіи ХѴП в. Послѣдняя, хотя и имѣла строй, въ общемъ подобный строю латинскихъ школъ, но она не отдѣлялась отъ жизни народной, общественной. Руководи ­ тели школы употребляли особенныя нарочитыя средства для того, чтобы поддерживать постоянную связь ея съ жизнію народа. Кромѣ участія школьниковъ въ церковно ­ общественныхъ процессіяхъ и торжествахъ, о чемъ у насъ была выше рѣчь, туже цѣль, безъ сомнѣнія, преслѣдовали и публичные диспуты, устроившіеся по временамъ въ коллегіи. Начало этихъ диспутовъ восходитъ, кажется, ко временамъ Петра Могилы 191 ). Устроились они и позже. Отъ конца разсматриваемой нами эпохи мы имѣемъ несо ­ мнѣнные памятники такихъ диспутовъ въ видѣ гравюръ 1691 и 1693 г.г. съ богословскими и философскими тезисами, защищавшимися во время диспутовъ 192 ). Понятно значеніе диспутовъ. Они устроились публично и торжественно. На диспутахъ присутствовали родственники питомцевъ кол- ,153 легіи и другіе представители кіевскаго общества. Посред ­ ствомъ диспутовъ школа показывала народу плоды своей ученой дѣятельности. Присутствовавшіе на диспутахъ знакомились съ успѣхами воспитанниковъ коллегіи и съ направленіемъ ихъ умственной жизни. Диспуты, по само ­ му существу своему, должны были вызывать интересъ въ слушателяхъ, а черезъ нихъ и во всемъ русскомъ обще ­ ствѣ. А все это и создавало почву для того глубокаго уваженія, какимъ пользовалась школа въ народѣ. Кіево-печерскій архимандритъ Іосифъ Тризна. Кромѣ обычныхъ школьныхъ диспутовъ, вѣроятно, пріурочивавшихся ко времени окончанія учебнаго курса и къ особымъ событіямъ въ жизни коллегіи и ея покрови ­ телей, допускались иногда и особенные диспуты, на кото ­ рыхъ происходили открытыя пренія между православными ,154 и католическими богословами и въ которыхъ участвовала Кіево-братская коллегія. Таковы были диспуты- 1646 года, когда кіево-братскіе коллегіаты во главѣ съ ректоромъ Иннокентіемъ Гизелемъ въ теченіи трехъ дней полемизи ­ ровали съ извѣстнымъ іезуитомъ Циховскимъ по вопросу объ исхожденіи Духа Св. отъ одного Отца, и 1 6 63 года, когда въ Бѣлой Церкви ректоръ коллегіи Іоанникій Галя- товскій велъ бесѣду съ другимъ іезуитомъ А. Пекарскимъ по вопросу о священноначаліи 193 ). Подобными публичными выступленіями на защиту православной церкви наглядно показывались благодѣтельные плоды дѣятельности Кіево ­ братской коллегіи, и послѣдняя, благодаря имъ, пріобрѣ ­ тала еще болѣе прочныя симпатіи въ широкихъ кругахъ русскаго общества. Той же цѣли, безъ сомнѣнія, служили и драматиче ­ скія представленія на темы религіознаго и от ­ части политическаго характера, по временамъ устроившіяся въ Кіево-братской коллегіи. Начало подоб ­ ныхъ представленій восходитъ ко временамъ Петра Могилы. Лазарь Барановичъ, воспитанникъ его эпохи, въ одномъ изъ своихъ писемъ упоминаетъ, что онъ „когда-то въ тра ­ гедіи игралъ роль Іосифа* 194 ). Здѣсь имѣется въ виду, вѣро ­ ятно, трагедія, содержаніе которой было заимствовано изъ библейской исторіи патріарха Іосифа. Въ 1680-хъ годахъ поддерживалась давшія традиція на счетъ мистерій. Шот ­ ландецъ П. Гордонъ, жившій тогда въ Кіевѣ, подъ 1685 г. отмѣчаетъ въ своемъ дневникѣ, что онъ въ великую пят ­ ницу отправлялся въ Братскій монастырь, чтобы присут ­ ствовать на школьномъ представленіи (schul-actus) 195 ). Въ разсматриваемое нами время устроились иногда въ Кіево-братской коллегіи представленія и па темы по ­ литическаго характера. Такъ, въ 1674 г. студентами Кіево- могилянской коллегіи („шляхетною молодью студенсткою*), былъ устроенъ публичный сценическій діалогъ: Алексѣй человѣкъ Божій, „въ знаменіе вѣрнаго подданнства “ 19 6 ). Цѣлію представленія такого діалога въ стѣнахъ Кіево- братской коллегіи могло быть, безъ сомнѣнія, только же ­ ланіе внушить воспитанникамъ ея чувства вѣрноподдан ­ нической преданности царю Алексѣю Михайловичу. Но ,такъ какъ діалогъ давался публично, то само собою по ­ нятно, что изъ коллегіи патріотическое настроеніе пере ­ давалось и широкимъ массамъ кіевскаго общества. Это тѣмъ болѣе знаменательно, что въ 1674 г. Кіевъ юриди ­ чески принадлежалъ еще Польшѣ. Кіево-братская коллегія призвана была служить про ­ свѣщенію ближайшимъ образомъ и непосредственно южно ­ русскаго народа. Но она съ очень ранняго времени, ис- Кіево-печерскій архимандритъ Аѳанасій Миславскій. полняя свое прямое назначеніе, начинаетъ стремиться къ р а с ш и р е н і ю св оего п росвѣти тел ьнаго вл і я – ні я. Иниціаторомъ такого расширенія просвѣтительной дѣятельности Кіево-братской коллегіи былъ ея славный пре ­ образователь Петръ Могила. Еще ранѣе 1640 года онъ, по просьбѣ валашскаго воеводы Василія, отправлялъ къ нему „благообразныхъ иноковъ и добре ученыхъ учителей” для 155 ,156 устроенія школъ на своей родинѣ и для воспитанія въ нихъ юношей. По словамъ молдавскаго митрополита Веніамина Костяки (въ письмѣ его къ кіевскому митрополиту Фила ­ рету Амфитеатрову отъ 20 іюля 1839 г.), эти, посланные м. Петромъ Могилою, питомцы Кіево-братской школы были „professores non minus respectu eruditionis, quam etiam moralitatis selectissimi, et qui suae destination i satisfaciendo, ed u cationem atque excolitionem juventutis nostrae permultum promovere, т. e. отли ­ чались какъ своею ученостію, такъ и нравственно ­ стію, и исполненіемъ своей обязанности много способство ­ вали воспитанію и образованію нашего (молдавскаго) юно ­ шества. Лучшаго отзыва о питомцахъ Кіево-братской кол ­ легіи первыхъ лѣтъ ея дѣятельности и болѣе высокой оцѣнки ихъ просвѣтительныхъ трудовъ нельзя себѣ и представить. Въ 1640 г. м. Петръ Могила, уже по собственной ини ­ ціативѣ, хотѣлъ сдѣлать тоже самое и для Москвы. Въ этомъ году онъ отправлялъ нарочитое посольство къ царю Михаилу Ѳеодоровичу. Посольство должно было предста ­ вить царю рядъ просьбъ отъ самого митрополита и отъ разныхъ кіевскихъ монастырей. Замѣчательна просьба, съ какою обратился къ царю намѣстникъ митрополита Игна ­ тій Оксеновичъ-Старушичъ. По порученію Петра Могилы, онъ просилъ царя устроить въ Москвѣ монастырь, въ кото ­ ромъ жили бы кіевскіе братскіе иноки и, между прочимъ, учили бы греческой и славянской грамотѣ дѣ ­ тей боярскихъ и простого чину. „Дѣло то,” по словамъ челобитчика, „Богу угодно будетъ и твоему царскому величеству честно и во всѣхъ стра ­ нахъ преславно” 197 ). Предложеніе Петра Могилы на этотъ разъ не было принято въ Москвѣ. Но благородная мысль, поданная имъ, пала на добрую почву и нашла свое осуществленіе послѣ его смерти, при царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ. Въ 1640-хъ годахъ (ранѣе 1649 г.) мы видимъ москов ­ скихъ боярскихъ сыновей въ числѣ учениковъ Кіево-брат ­ ской коллегіи. При посредствѣ одного изъ НИХЪ — Порфи ­ рія Трофимовича Семенникова (онъ же Зеркальниковъ), свѣдѣнія о которомъ сохранились до насъ и который былъ впослѣдствіи московскимъ дьякомъ, ВЪ 1649 Г. состоялся ,157 вызовъ въ Москву кіевскихъ ученыхъ. На первый разъ были отправлены туда извѣстные дѣятели XVII вѣка — Епифаній Славинецкій и Арсеній Сатановскій и съ ними, для сопровожденія ихъ, „учитель и проповѣдникъ слова Божія,” старецъ Ѳеодосій Васильевичъ Баевскій 198 ). Послѣ того до самаго конца XVII вѣка мы постоянно видимъ, съ одной стороны, кіево-братскихъ ученыхъ въ Москвѣ въ качествѣ архипастырей, учителей, или же просто дѣятелей, принимающихъ участіе въ событіяхъ церковной жизни (митрополиты: Павелъ — сарскій, Маркеллъ — псковскій и потомъ казанскій, Симеонъ Полоцкій, Гавріилъ Домецкій, Сильвестръ Черницкій, епископъ смоленскій, св. Димитрій ростовскій, Стефанъ Яворскій и мн. др.), а съ другой сто ­ роны, москвичей учащимися въ Кіево-братской коллегіи- академіи (стольникъ Ив. Обѣдовскій, іеромонахъ Каріонъ Истоминъ, стольникъ Кононъ Зотовъ и мн. др.). Послѣ 1694 г. число сѣверно-русскихъ воспитанниковъ въ Кіевской кол ­ легіи-академіи должно было еще болѣе увеличиться, такъ какъ царская грамота того года была дана „на содержаніе и утвержденіе училищъ братскаго кіевскаго монастыря для ученія философской и богословской науки дѣтей велико ­ россійскихъ и малороссійскихъ всякихъ чиновъ жи ­ телей”. Петръ I въ особенности цѣнилъ Кіевскую Академію и потому какъ покровительствовалъ москвичамъ, желавшимъ ѣхать къ Кіевъ учиться, такъ, съ другой стороны, и самъ усиленно вызывалъ воспитанниковъ Кіевской Академіи въ Москву, а затѣмъ въ Петроградъ. Въ 1698 г. онъ, напр., совѣ ­ товалъ п. Адріану „послать въ обученіе въ Кіевскія школы нѣсколько человѣкъ” такихъ, которые бы потомъ могли за ­ няться устройствомъ школъ въ сѣверной Россіи. А въ 1701 г. онъ же потребовалъ изъ Кіева въ Москву шесть учителей Академіи, которые и были присланы къ нему м. Варлаа ­ момъ Ясинскимъ „на полезную церкви святой услугу”. Съ того времени идутъ непрерывные, частые и уси ­ ленные вызовы воспитанниковъ Кіевской Академіи на сѣверъ Россіи, чѣмъ было положено начало широкому, разнообразному и плодотворному просвѣтительному влія ­ нію ея на всю Россію, раскрывшемуся во всей своей пол ­ нотѣ уже въ XVIII в. ,158 Замѣчательно, что въ концѣ X VII в. въ Кіевскую Акаде ­ мію опредѣляли своихъ дѣтей даже иностранцы, притомъ иновѣрцы и, по своему времени, люди образованные. Таковъ былъ, напр., сынъ вышеупомянутаго П. Гордона-Григорій, поступившій въ Кіевскую коллегію для обученія въ 1684 г. 199 ). Кіево-братская коллегія и ея отдѣльные ученые пред ­ ставители съ очень ранняго времени сдѣлались извѣстны ­ ми не только въ Россіи, но и далеко за ея предѣлами, между прочимъ, на православномъ востокѣ. Сохранились, напр., слѣды научныхъ сношеній одного изъ первыхъ профессоровъ и ректоровъ коллегіи Софронія Почасскаго — съ константинопольским ъ дидаскаломъ Ѳеофиломъ Ко- ридалеемъ 2 0 0 ). Намъ извѣстно также доброе мнѣніе іеру ­ салимскаго патріарха Паисія о Кіево-братской коллегіи. Не менѣе одобрительно отзывался о ней черезъ 20 лѣтъ послѣ того (въ 1669 г.) и александрійскій патріархъ Паисій 201 ). Такъ Кіевская Академія къ концу XVII вѣка достигла высшаго своего расцвѣта. Изъ простой братской школы, съ элементарнымъ учебнымъ курсомъ, она становится сначала коллегіею и потомъ академіею. Во главѣ ея стояли и пре ­ подавателями въ ней были люди истинно ученые и высоко ­ образованные. Воспитанники ея получали полное, закончен ­ ное и лучшее, по тому времени, образованіе. Классы ея были переполнены учениками. Она владѣла сравнительно богатою библіотекою, въ которой было нѣсколько тысячъ книгъ. Про ­ фессорами и учениками ея были написаны и частію обнаро ­ дованы классическіе труды по догматическому, нравствен ­ ному и полемическому богословію, по литургикѣ, теоріи проповѣдничества и по агіографіи, — труды, составляющіе доселѣ лучшее украшеніе православно-христіанской литера ­ туры. Будучи любимою и дорогою школою для южно-русскаго православнаго народа, она къ концу XVII вѣка начинаетъ распространять свое просвѣтительное вліяніе на в с ю осталь ­ ную Россію и отчасти па другія православныя народности. Окруженная такимъ блестящимъ ореоломъ нравствен ­ ной красоты и ученой славы, Кіевская Академія въ са ­ момъ началѣ XVIII вѣка вступаетъ въ новый періодъ своей исторической жизни. ,ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Кіевская Академія въ эпоху полнаго расцвѣта. (1701-1760-е Г.Г.). ъ теченіи первыхъ шестидесяти лѣтъ XVIII вѣка Кіевская Академія пережи ­ вала эпоху полнаго своего расцвѣта. Опираясь на благожелательное покрови ­ тельство русскихъ государей и свободно пользуясь тѣми правами, какія она по ­ лучила отъ нихъ къ концу прошлаго періода, Академія продолжала въ это время непрерывно улучшать свое внутреннее благоустройство и величественно развивать свое внѣшнее просвѣтительное вліяніе. Въ теченіи первыхъ шестидесяти лѣтъ XVIII вѣка Кіевская Академія оставалась при прежнемъ своемъ адми ­ нистративномъ и учебно-воспитательномъ строѣ, допуская иногда лишь незначительныя перемѣны въ немъ, некасав ­ шіяся существа его и вызывавшіяся запросами и потреб ­ ностями времени. На эти перемѣны во внутреннемъ и внѣшнемъ состояніи Кіевской Академіи за время съ 1701 года по 1760-е годы мы и будемъ обращать пре ­ имущественное вниманіе въ своей послѣдующей рѣчи. Императоръ Петръ I, даровавшій Кіево-братской кол ­ легіи права и званіе Академіи, относился къ ней съ полнымъ вниманіемъ и съ великимъ благожеланіемъ до конца своей жизни, и особенно въ теченіи пер- ,160 ваго десятилѣтія XVIII вѣка, пока не обнаружилась измѣна гетмана Мазепы, что въ значительной степени охладило симпатіи государя къ Малороссіи и къ малороссамъ вообще, въ томъ числѣ и духовнымъ. Въ теченіи самыхъ первыхъ лѣтъ XVIII вѣка государь дѣлалъ настолько усиленные и частые вызовы кіевскихъ ученыхъ монаховъ, въ томъ числѣ и наставниковъ Академіи, что начальство послѣдней испытывало даже немалыя затрудненія относительно за ­ мѣщенія должностей, какія занимали лица, отправлявшіяся, по требованіямъ государя, на сѣверъ Россіи для цѣлей ученыхъ, административныхъ и миссіонерскихъ. Главный начальникъ Академіи того времени — кіевскій митрополитъ Варлаамъ Ясинскій радовался тому вниманію, какое ока ­ зывалъ государь Академіи, выражалъ полное сочувствіе его просвѣтительнымъ заботамъ, но въ то же время не скрывалъ отъ близкихъ къ нему людей и своей боязни относительно Кіевской Академіи, которую онъ горячо любилъ и которая должна была отпускать отъ себя наибо ­ лѣе даровитыхъ и необходимыхъ для нея самой питомцевъ своихъ. И эти послѣдніе также нерѣдко скорбѣли, оставляя родину и Академію, по требованію государя, особенно на первыхъ порахъ, когда они еще не представляли себѣ ясно всей пользы и всего величія того подвига, на какой они призывались государемъ. Современемъ они вполнѣ освоились съ своимъ новымъ положеніемъ въ качествѣ» просвѣтителей русскаго народа, населяющаго обширныя пространства великой русской земли, полюбили то дѣло, къ какому они призывались царемъ, и всецѣло стали от ­ даваться ему, сами даже привлекая своихъ земляковъ въ сотрудники и помощники себѣ. Довольный дѣятельностію кіевскихъ ученыхъ мона ­ ховъ, воспитанниковъ Кіевской Академіи, одинъ изъ ко ­ торыхъ, именно Стефанъ Яворскій, занималъ высшее мѣсто въ русской іерархіи и въ данное время, т. е. въ самомъ началѣ XVIII в., пользовался довѣріемъ государя, импе ­ раторъ Петръ І выражалъ свое благоволеніе къ Академіи своими новыми милостями къ ней. Такъ, 21 мая 1703 года имъ была выдана, по ходатайству кіевлянъ, которое было поддержано въ Москвѣ митрополитомъ Стефаномъ ,161 Яворскимъ, царская жалованная грамота. Этою грамотою укрѣплялись за Кіево-братскимъ монастыремъ недавно предъ тѣмъ пожертвованныя ему гетманомъ Мазепою зе ­ мельныя владѣнія, а равно и тѣ имущественныя пріобрѣте ­ нія, какія были получены имъ иными способами послѣ 1694 г., Императоръ Петръ I Алексѣевичъ. или же, по особымъ причинамъ, просто не были внесены въ царскую жалованную грамоту 11 января 1694 года 202 ). Свои чувства въ отношеніи къ лицамъ, способствовав ­ шимъ привлеченію царскихъ милостей къ Академіи, именно ,162 — м. Стефану Яворскому и бывшему въ первые годы XVIII вѣка ректору Академіи Гедеону Одорскому, Кіевская Ака ­ демія выразила устами и трудами популярнаго тогда кіевскаго панегириста — И. Мигуры въ видѣ гравюръ, сохранившихся доселѣ (См. ихъ на стр. 163 и 165). Вскорѣ послѣ того императоръ Петръ I лично посѣ ­ тилъ Кіевскую Академію и непосредственно познакомился съ ея дѣятелями. Государь трижды лично былъ въ Кіевѣ два раза въ 1706 г. и въ 1709 г. Въ первыя два посѣ ­ щенія Кіева онъ, кажется, не былъ въ Академіи; по край ­ ней мѣрѣ, мы не имѣемъ свѣдѣній объ этомъ. Посѣщеніе государемъ Академіи состоялось въ одинъ изъ іюльскихъ дней 1709 года, быть можетъ, даже именно 10 іюля того года. По словамъ самихъ академическихъ дѣятелей, правда, относящимся къ позднѣйшему времени, государь обрадо ­ валъ тогда Академію „священнѣйшимъ своимъ лицезрѣ ­ ніемъ* и „всемилостивѣйше* выслушалъ „восписанное себѣ отъ нея вседостодолжнѣйшее поздравленіе* 203 ). Во время своихъ личныхъ посѣщеній Кіева въ 1706 и 1709 г.г. императоръ Петръ I имѣлъ возможность узнать одного изъ выдающихся кіевскихъ академическихъ дѣяте ­ лей — Ѳеофана Прокоповича, бывшаго сначала профессо ­ ромъ, а впослѣдствіи сдѣлавшагося префектомъ и ректо ­ ромъ Кіевской Академіи. Петръ I хорошо запомнилъ Ѳеофана Прокоповича и послѣ вызвалъ его въ Петроградъ, гдѣ онъ сдѣлался однимъ изъ ближайшихъ сподвижниковъ государя по преобразованію церковнаго устройства въ Рос с іи. Впрочемъ, близость Ѳеофана Прокоповича къ госу ­ дарю и довѣріе, какимъ онъ пользовался у послѣдняго, не сопровождались такими осязательными результатами царскихъ милостей къ Академіи, какъ это мы видѣли относительно нѣсколько болѣе старшаго современника его — Стефана Яворскаго. Благожелательное отношеніе Петра I къ Кіевской Академіи и ея воспитанникамъ должно было, разумѣется, вызывать въ академическихъ дѣятеляхъ того времени особенное уваженіе и особенную любов ъ къ великому пре ­ образователю Россіи. Есть даже указанія на то, что Кіев ­ ская Академія одно время пыталась стать въ возможно ,163 болѣе близкія отношенія къ своему царственному покро ­ вителю, между прочимъ, при посредствѣ одного изъ его ближайшихъ сподвижниковъ — кн. Л. Д. Меньшикова. Въ своемъ панегирическомъ привѣтствіи князю Меньшикову, лично посѣтившему Академію 5 декабря 1709 года, выше Гравюра, поднесенная м. Стефану Яворскому. упомянутый Ѳеофанъ Прокоповичъ отъ имени „всего училищнаго собранія” осторожно выражалъ желаніе Ака ­ деміи „н аписов атися преславнымъ именемъ его… аки самаго Пресвѣтлаго Монарха, изряднѣй- ,164 шаго всякихъ добрыхъ ученій любителя” 204 ). Если приведенныя слова Ѳеофана Прокоповича не были однимъ только ораторскимъ увлеченіемъ его и если Кіев ­ ская Академія его времени, дѣйствительно, желала стать подъ покровительство кн. Меньшикова, чтобы чрезъ то самое привлечь къ себѣ еще большія царскія милости, то нельзя не признать подобной надежды академическихъ дѣятелей напрасною, такъ какъ меценатство, особенно въ области науки, было, кажется, совсѣмъ чуждо настроенію умнаго, но слишкомъ своекорыстнаго царедворца-спод ­ вижника Петра I . Во всякомъ случаѣ мы ничего не знаемъ о томъ, чтобы кн. Меньшиковъ какимъ либо образомъ содѣйствовалъ интересамъ Кіевской Академіи своими на ­ рочитыми ходатайствами за нее предъ императоромъ Петромъ I. Свои уваженіе и преданность къ великому преобразо ­ вателю Россіи Кіевская Академія перенесла и на его бли ­ жайшихъ преемниковъ. Несмотря на то, что они не сдѣлали ничего особенно важнаго для Академіи, эта послѣдняя, въ лицѣ своихъ учителей и учениковъ, посредствомъ ихъ литературныхъ произведеній, которыя по временамъ ра- зыгривались нарочито въ ея стѣнахъ, старалась воспи ­ тывать патріотическое настроеніе въ южно-русскомъ об ­ ществѣ. Особенными симпатіями академическихъ писа ­ телей пользовалась личность молодого императора Петра II Алексѣевича (1727 — 1730 г.г.), внука Петра Великаго. Ко времени его непродолжительнаго царствованія относятся узаконенія, которыми отмѣнялись ограниченія малороссій ­ скаго самоуправленія, введенныя Петромъ I послѣ измѣны Мазепы. Это, можно полагать, оживляло чаянія южно- руссовъ и подогрѣвало въ нихъ патріотическія симпатіи къ юному государю, вокругъ трона котораго находились тогда сановники (напр., кн. Д. М. Голицынъ, бывшій кіев ­ скій губернатор ъ ), связанные съ Кіевскою Академіею давними идейными и дружественными отношеніями. Отраженіе такого общаго настроенія кіевской интел ­ лигенціи въ отношеніи къ новому царствованію замѣчается въ нѣкоторыхъ драматическихъ сочиненіяхъ того времени, вышедшихъ изъ стѣнъ академическихъ 205 ). ,165 Даже царствованіе Анны Іоанновны, отличавшееся господствомъ нѣмцевъ въ Россіи, было восторженно при ­ вѣтствовано извѣстнымъ кіевляниномъ — Ѳеофаномъ Проко ­ повичемъ и вызывало сочувствіе южноруссовъ, слѣды котораго отразились и въ академической драматической литературѣ того времени 206 ). Но изъ всѣхъ преемниковъ Петра Великаго наиболь ­ шими симпатіями Кіевской Академіи пользовалась его вѣнценосная дочь — императрица Елизавета Петров- на. Личность этой государыни, бывшей во многихъ отно ­ шеніяхъ воплощеніемъ русскихъ народныхъ идеаловъ и отличавшейся искреннею любовію къ православной церкви Гравюра, поднесенная Гедеону Одорскому. ,166 и ко всему русскому, привлекала къ себѣ, особенно въ первые годы ея царствованія, общую любовь народа. Л для Кіевской Академіи были еще и особенныя по ­ бужденія относиться съ глубокимъ уваженіемъ къ импе ­ ратрицѣ Елизаветѣ Петровнѣ. Она, подобно своему отцу, оказывала исключительное вниманіе южно-русскому мало ­ россійскому духовенству, въ большинствѣ своемъ принад ­ лежавшему къ воспитанникамъ Кіевской Академіи. Въ ея время почти всѣ высшія іерархическія мѣста въ русской церкви были заняты кіевскими академическими воспитан ­ никами. Около царскаго трона ея также находились пре ­ имущественно малороссы, причемъ нѣкоторые изъ нихъ были питомцами Кіевской Академіи. Наконецъ, импера ­ трица Елизавета Петровна, подобно ея державному отцу, должна быть признана, по всей справедливости, одною изъ выдающихся благодѣтельниц ъ Кіевской Академіи. Въ самомъ началѣ своего царствованія, вскорѣ послѣ своей коронаціи, императрица Елизавета Петровна при ­ казала выдать Кіевской Академіи свою жалованную гра ­ моту 207 ). Елизаветинская жалованная грамота 11 декабря 1742 года, по содержанію своему, напоминаетъ извѣстную намъ царскую грамоту 11 января 1694 года. Въ ней такъ и сказано, что она выдана въ подтвержденіе жалованныхъ грамотъ „дяди нашего, блаженныя памяти, великаго госу ­ даря, царя и великаго князя Іоанна Алексіевича и все ­ дражайшаго нашего государя родителя, императора Петра Великаго, 7202 и 7201 годовъ “ . Особенность елизаветинской жалованной грамоты, срав ­ нительно съ прежними царскими жалованными грамотами, составляетъ назначеніе въ ней для Кіевской Академіи увеличеннаго ежегоднаго денежнаго содержанія, въ коли ­ чествѣ 200 рублей, которые велѣно было отпускать ей „ізъ Малой Россіи, ізъ войскового скарбу*. Даръ императрицы былъ тѣмъ болѣе дорогъ для Кіевской Академіи, что онъ окончательно и благопріятно разрѣшалъ многолѣтнія и безу ­ спѣшныя домогательства ея возстановить полученіе еже ­ годнаго денежнаго пособія изъ доходовъ малороссійскаго скарба, выдача котораго была прекращена еще съ 1722 г. 208 ). Само собою разумѣется, что новый даръ императрицы ,167 Кіевской Академіи долженъ былъ возбудить въ дѣятеляхъ послѣдней еще болѣе живыя симпатіи къ государынѣ. По ­ этому, когда въ Кіевѣ скоро послѣ того получилось извѣ ­ стіе о томъ, что государыня собирается лично посѣтить Малороссію и, въ частности, Кіевъ, то Академія рѣшила принять самое живое и дѣятельное участіе въ торжествен ­ ной встрѣчѣ и въ пріемѣ императрицы и начала заблаго ­ временно готовиться къ этому. Императрица Елизавета Петровна прибыла въ Кіевъ 25 августа 1744 года, въ сопровожденіи своего наслѣдника, великаго князя Петра Ѳеодоровича, будущаго несчастнаго императора, и его невѣсты, великой княжны Екатерины Алексѣевны, будущей императрицы, а также и весьма много ­ численной свиты. На все время своего пребыванія въ Кіевѣ ,168 императрица пожелала остановиться въ Кіево-Печерской лаврѣ, въ домѣ ея архимандрита. Туда она прямо и на ­ правилась, послѣ переѣзда черезъ р. Днѣпръ, гдѣ ей была оказана первая встрѣча отъ кіевлянъ, съ участіемъ, между прочимъ, и студентовъ Академіи 209 ). При самомъ въѣздѣ на Печерокъ были устроены тріумфальныя ворота по осо ­ бому рисунку, предварительно одобренному императрицею. Ворота были украшены, между прочимъ, портретами госу ­ дарыни и наслѣдника. На верху воротъ былъ поставленъ ангелъ, который долженъ былъ подать государынѣ „хартію со стихами”. У этихъ тріумфальныхъ воротъ императрица была встрѣчена пѣніемъ кантовъ и чтеніемъ стиховъ, ко ­ торые исполняли студенты Кіевской Академіи. Канты и стихи были составлены префектомъ послѣдней Михаиломъ Козачинскимъ 21 0 ). Во время своего пребыванія въ Кіевѣ лѣтомъ 1744 г. императрица Елизавета Петровна дважды посѣщала Кіев ­ скую Академію. Въ первый разъ она была здѣсь въ день своего ангела (5 сентября), когда, въ ея присутствіи, была разыграна пьеса „Благоутробіе Марка Аврелія”, причемъ нѣкоторые стихи ея были пріурочены къ моменту истори ­ ческаго посѣщенія императрицею Академіи 211 ). 8 сентября 1744 г. государыня снова посѣтила Кіев ­ скую Академію. На этотъ разъ, въ присутствіи императ ­ рицы, происходили въ Академіи богословскіе диспуты, подъ руководствомъ ректора Академіи (впослѣдствіи петроград ­ скаго архіепископа) Сильвестра Кулябки. Защищалъ бого ­ словскіе тезисы „священныя богословіи слишатель нѣме- ческаго языка учитель Ѳеодоръ Леонтовичъ”. Программа диспутовъ была заранѣе напечатана, при ­ чемъ для государыни, а, можетъ быть, и для другихъ по ­ четнѣйшихъ гостей она была приготовлена въ видѣ боль ­ шой гравированной картины. Въ центрѣ картины (см. ее на стр. 169) изображена императрица Елизавета Петровна сидящею на тронѣ въ царскомъ одѣяніи; съ правой стороны ея — императоръ Петръ II, тоже на тронѣ, а съ лѣвой — гер ­ цогиня Голштинская Анна Петровна. Вверху, въ облакахъ, представлены сидящими императоръ Петръ I и императрица Екатерина I; они спускаютъ на цѣпяхъ корону на голову ,Академическіе богословскіе тезисы 1744 г, ,170 императрицы Елизаветы Петровны. На гравюрѣ имѣются и другія изображенія, относящіяся къ личности императ ­ рицы и царскаго дома, а также и разныя надписи 212 ). Въ этотъ же день двумя студентами былъ прочитанъ, въ присутствіи государыни, діалогъ въ стихахъ панеги ­ рическаго содержанія. Стихи сохранились въ рукописномъ видѣ 213 ). Они очень бѣдны реальнымъ содержаніемъ (есть только указанія на то, что императрица ходила пѣшкомъ для поклоненія кіевскимъ святынямъ и во второй разъ посѣщала Академію) и заканчиваются хвалебною пѣснію, которую, очевидно, исполняли ученики въ честь государыни. Кромѣ того, Академія поднесла императрицѣ Елиза ­ ветѣ Петровнѣ, во время пребыванія ея въ Кіевѣ лѣтомъ 1744 года, особый печатный „панегирикъ”. Онъ былъ напи ­ санъ префектомъ Михаиломъ Козачинскимъ и состоитъ изъ посвященія, самаго панегирика и дополнительныхь къ нему статей. Въ посвященіи излагаются побужденія, какими руко ­ водилась Академія, поднося государынѣ панегирикъ, на ­ печатанный „тремя діалекты — славонскимъ, яко природ ­ н ымъ и во Е в ропѣ преизобилнѣйшим ъ, латінскимъ, яко протчіихъ въ искуствѣ умствованія философскаго славнѣйшимъ, полскимъ, яко Кіеву порубежнымъ”. Акаде ­ мическіе панегиристы тутъ же предусмотрительно огова ­ ривались, что на другихъ языкахъ (священномъ еврей ­ скомъ, премудромъ греческомъ и нѣмецкомъ), которые преподавались в ъ Академіи „тщаніемъ и старателствомъ” митрополита Рафаила Заборовскаго съ 4 сентября 1738 г., панегирикъ не былъ напечатанъ „не за неискусствомъ учителей, но за неимуществомъ тѣхъ діалектовъ печати”. Къ панегирику Академія приложила еще особый жур ­ налъ, или „описаніе лѣтъ и преславныхъ высокоторжествен ­ ныхъ побѣдъ” императора Петра Великаго, „дабы всякій вѣдалъ”, пояснялъ при этомъ Михаилъ Козачинскій, „коего сѣмене кій плодъ, коего древа кая вѣтвь, коего солнца кая луча, коего — глаголю — храбрѣйшаго отца мужественно- сильная любезнѣйшая дщерь самодержавствуетъ скипетръ Державы Россійскія” 214 ). Императрица Елизавета Петровна, видимо, осталась ,171 очень довольною оказаннымъ ей пріемомъ и всѣмъ ви ­ дѣннымъ въ Академіи. Уѣзжая изъ Кіева, она передала изъ личныхъ своихъ средствъ на нужды Академіи ты ­ сячу рублей. Въ такихъ отношеніяхъ находилась Кіевская Акаде ­ мія къ русскимъ государямъ, подъ верховнымъ покрови ­ тельствомъ которыхъ она была въ данное время. Отноше- Кіевскій митрополитъ Варлаамъ Ясинскій. нія эти, кромѣ того, что сопровождались временными и чрезвычайными царскими милостями и благодѣяніями на пополненіе бѣднаго академическаго бюджета, был и вооб ­ ще благопріятны въ томъ смыслѣ, что предо ­ ставляли Академіи полную возможность къ спо ­ койному устроенію внутри и къ безпрепятст- ,172 венному развитію в о в н ѣшнемъ с в о е м ъ п ро св ѣ- тительномъ в л і я н і и. Внутреннія условія жизни Академіи въ разсматривае ­ мое время были также въ общемъ благопріятны для пре ­ успѣянія Академіи. Главными начальниками Академіи были кіевскіе митрополиты. По смерти послѣдняго московскаго патріарха и прекращенія патріаршества въ Россіи, кіевскіе митрополиты естественно сдѣлались выс ­ шими начальниками Кіевской Академіи. Если они и обращались иногда по дѣламъ академическимъ къ мѣсто ­ блюстителю патріаршаго престола — м. Стефану Яворскому, то дѣлали это преимущественно въ тѣхъ случаяхъ, когда были необходимы его ходатайство предъ государемъ, или же добрый совѣтъ его. Къ своему благополучію, Кіевская Академія въ тече ­ ніи почти полныхъ двухъ первыхъ десятилѣтій XVIII вѣка находилась подъ опытнымъ руководствомъ такихъ замѣ ­ чательныхъ митрополитовъ кіевскихъ, какъ Варлаамъ Ясинскій (до 1707 года) и Іоасафъ Кроковскій (до 1718 г.). Оба они, при высокомъ умѣ и образованіи, обла ­ дали отличнымъ административнымъ тактомъ и — что было особенно важно — относились къ Академіи съ полнымъ рас ­ положеніемъ и даже — можно сказать это, не боясь преуве ­ личенія — съ горячею любовію, такъ какъ оба опи были воспитанниками, профессорами и затѣмъ ректорами Акадо- мій. Сколько можно судить по сохранившимся памятни ­ камъ, отношенія митрополитовъ Варлаама Ясинскаго и Іоасафа Кроковскаго къ Академіи отличались отеческимъ характеромъ. Къ этому времени, возможно, восходитъ и обыкновеніе называть Кіевскую Академію даже въ оффи ­ ціальныхъ сношеніяхъ „Академіею его преосвященства”. Для позднѣйшаго времени слова эти получили уже нѣ ­ сколько иной оттѣнокъ и смыслъ, чѣмъ какой о н и имѣли при Варлаамѣ Ясинскомъ и Іоасафѣ Кроковскомъ. По обычаямъ того времени, Кіевская Академія свои благодарныя чувства въ отношеніи къ любимымъ архи- пастырямъ-начальникамъ выражала поднесеніемъ имъ па ­ негирическихъ гравюръ съ ихъ портретами и другими изображеніями, въ которыхъ запечатлѣвала выдающіяся ,173 дѣянія ихъ на пользу Академіи, или же любимыя идеи и склонности ихъ. Послѣ смерти м. Іоасафа Кроковскаго (ѣ 1 іюля 1718 года въ г. Твери) въ Кіевѣ не было своего архипастыря въ те ­ ченіи довольно продолжительнаго промежутка времени (1718 — 1722 г.г,). Въ эти годы т. н. междуархіерейства въ Кіевѣ епархіальными дѣлами распоряжалась мѣстная кон- Кіевскій митрополитъ Іоасафъ Кроковскій. систорія. Къ тому времени, можно думать, и относится усиленіе консисторской власти надъ Кіевскою Академіею, и консисторія теперь будетъ стоять меледу митрополитами и Академіею до самаго преобразованія послѣдней въ ,174 1819 г., причемъ по временамъ она давала о себѣ знать Академіи особенно чувствительно. Съ 1722 года въ Кіевѣ явился свой архипастырь въ лицѣ архіепископа В а р л а а м а В а н а т о в и ч а. Отношенія его къ Академіи опредѣлились не только подъ вліяніемъ его личнаго характера, но также и въ зависимости отъ общихъ условій времени. За годъ предъ этимъ быль учрежденъ св. синодъ. Ему, какъ замѣстителю патріарха, должны были подчи ­ ниться всѣ учрежденія русской церкви, также и школы, а слѣдовательно, и Кіевская Академія. Св. синодъ, впрочемъ, какъ теперь, такъ и въ послѣдующее время, рѣдко вступали, въ непосредственныя отношенія къ Кіевской Академіи, дѣйствуя преимущественно черезъ подчиненные ему орга ­ ны, причемъ всегда требовалъ точнаго выполненія пред ­ писаній духовнаго регламента и др. законоположеній высшей власти по дѣламъ церковнымъ. 21 іюля 1721 г. св. синодъ подчинилъ было школы, въ томъ числѣ и Кіев ­ скую Академію, особой типографской конторѣ, чѣмъ, разу ­ мѣется, умалялось значеніе кіевскаго архипастыря, какъ главнаго начальника Академіи. Скоро впрочемъ (28 февраля 1726 г.) типографская контора была закрыта, и св. синодъ тогдаже снова подчинилъ Академію кіевскому архипастырю. Но Кіевская Академія за время междуархіерейства въ Кіевѣ и существованія типографской синодальной кон ­ торы, съ которою она, впрочемъ, не имѣла, кажется, ника ­ кихъ сношеній, успѣла привыкнуть къ извѣстной само ­ стоятельности, такъ что кіевскому архіепископу Варлааму Ванатовичу пришлось выдержать на первыхъ порахъ даже нѣкоторую борьбу для того, чтобы возстановить начальни ­ ческія отношенія къ Академіи, подтвержденныя св. сино ­ домъ. Со временемъ, отношенія между архіепископомъ Варлаамомъ Ванатовичемъ, какъ главнымъ и полнымъ начальникомъ, и Кіевскою Академіею, какъ подчиненною ему, пришли въ свою норму. Этому способствовалъ, безъ сомнѣнія, и личный характеръ архипастыря, отражавшійся на его отношеніяхъ къ Академіи. Архіепископъ Варлаамъ Ванатовичъ въ своихъ отно ­ шеніяхъ къ св. синоду энергично отстаивалъ мѣстные ,175 обычаи и историческія привиллегіи, какими пользовалась кіевская епархія. Того же принципа онъ, видимо, держался и въ отношеніи къ подчиненной ему Кіевской Академіи, которая, разумѣется, это видѣла и потому охотно повино ­ валась доброжелательному, хотя, быть можетъ, и требова ­ тельному и мнительному до болѣзненности архипастырю 215 ). Слѣдующій кіевскій архипастырь и начальникъ Кіев- Кіевскій архіепископъ Варлаамъ Вапатовичъ. ской Академіи-Рафаилъ Заборовскій (1731 — 1746 г.г.) еще болѣе содѣйствовалъ возстановленію нормальныхъ отношеній епархіальной власти къ Академіи. Хотя онъ, въ противоположность своему предшественнику, держался буквы закона и требовалъ точнаго исполненія распоряже ­ ній синодальныхъ, но такой режимъ при немъ значительно смягчался характеромъ личности самого архипастыря. Архіепископъ (съ 1743 г. митрополитъ) Рафаилъ Заборов- ,176 скій былъ истиннымъ благодѣтелемъ Кіевской Академіи. Онъ такъ много сдѣлалъ для внутренняго и внѣшняго благоустройства Академіи, что послѣдняя, по справедливости, называлась нѣкоторое время его именемъ, ставя, такимъ образомъ, его имя наравнѣ съ именемъ слав ­ наго своего преобразователя — Петра Могилы. Въ особен ­ ности благотворно было нравств е н ное вліяніе л и ч и о с т и митро п олита, слав и в шаго ся в о з в ы- ш енностію душевнаго настроенія и святості ю ж и зн и, на п о д ч и н енную и о б л а г о д ѣ т е л ь с т в о в а н- н у ю имъ А к а д е м і ю. Своими истинно отеческими отно ­ шеніями къ Академіи м. Рафаилъ Заборовскій возстано ­ вилъ эпоху дѣйствованія въ Академіи Варлаама Ясин ­ скаго и Іоасафа Кроковскаго. Къ этому времени относится, между прочимъ, и появленіе воспитанниковъ Академіи, прославившихся впослѣдствіи высокимъ благочестіем ъ и святостію жизни. Академія платила архипастырю за всѣ его благодѣя ­ нія искреннею и горячею любовію, что и выражала по вре ­ менамъ, согласно тогдашнимъ обыкновеніямъ, поднесені- емъ панегирическихъ изображеній архипастыря, окружен ­ наго памятниками его дѣятельности, подобныхъ тѣмъ, какія мы видимъ, напр., на сохранившейся доселѣ гравюрѣ 1739 года (см. ее на стр. 179), приготовленной воспитан ­ никомъ Академіи Г. Левицкимъ и торжественно поднесен ­ ной м. Рафаилу Заборовскому 216 ). Совершенно инымъ характеромъ отличались отношенія преемника Рафаила Заборовскаго — митрополита Т и м о о е я Щербацкаго (1748 — 1757 г.г.) къ Кіевской Академіи. Получивъ образованіе въ Кіевской Академіи, Тимоѳей Щербацкій провелъ всѣ годы своей жизни до назначенія его митрополитомъ на службѣ кіевской еп архіи исклю ­ чительно въ административныхъ должностяхъ. Въ зави ­ симости отъ этого, вѣроятно, и всѣ отношенія м. Тимоѳея Щербацкаго къ Академіи были проникнуты преимуще ­ ственно духомъ внѣшняго административнаго формализма. Стоя на точкѣ зрѣнія требованій закона, въ томъ числѣ и предписаній духовнаго регламента по части учебной, м. Тимоѳей Щербацкій особенно заботился о возможно боль- ,177 шемъ подчиненіи Академіи своей власти и о чисто внѣш ­ немъ упорядоченіи ея учебно-воспитательной и хозяйст ­ венной жизни. Къ его времени относятся примѣры назна ­ ченія начальниковъ Академіи собственною властію митро ­ полита, помимо участія въ томъ академической корпораціи, причемъ выборъ архипастыря останавливался иногда на лицахъ, стоявшихъ внѣ Академіи. Благодаря такому по ­ рядку вещей, находившемуся въ зависимости отчасти и отъ личнаго характера м. Тимоѳея Щербацкаго, между нимъ и Академіею бывали по временамъ совершенно не ­ нормальныя, немыслимыя, съ точки зрѣнія вѣковыхъ ака ­ демическихъ традицій, отношенія, сопровождавшіяся рѣз ­ кими коллизіями. Въ характерѣ отношеній митрополита Тимоѳея Щербацкаго къ Академіи находитъ достаточное объясненіе для себя и своеобразная попытка его упоря- Кіевскій митрополитъ Рафаилъ Заборовскій. ,178 дочить учебный курсъ Академіи, относящаяся къ 1751 1752 г.г. Распоряженіе м. Тимоѳея относительно порядка преподаванія учебныхъ предметовъ въ Кіевской Академіи (преимущественно въ 6 низшихъ классахъ ея), сдѣланное имъ 16 ноября 1752 года, не вводило ничего новаго въ учебный академическій строй, а только было направлено къ его упорядоченію 217 ). Впрочемъ, при слѣдующемъ митрополитѣ Арсеніи Моги л янскомъ, начало управленія котораго кіевскою епархіею (съ 1757 г.) падаетъ на самые послѣдніе годы разсматриваемой эпохи, отношенія между нимъ и Акаде ­ міею снова установились въ духѣ вѣковыхъ академиче ­ скихъ традицій. Ректоры Академіи и теперь, согласно прежнему порядку, назначались митрополитомъ, по избранію про ­ фессорской корпораціи. Бывали рѣдкія отступленія отъ такого обычнаго порядка, обусловленныя исключительными обстоятельствами времени, когда, напр., ректоръ (Силь ­ вестръ Ляскоронскій въ 1746 г.) утверждался св. сино ­ домъ, по представленію митрополита 218 ), или же когда онъ назначался самимъ митрополитомъ, безъ участія Акаде ­ міи, какъ это было, напр., при опредѣленіи архидіакона Манассіи Максимовича на должность ректора м. Тимоѳе ­ емъ Щербацкимъ (16 августа 1755 г.) 219 ). Ректоры Кіевской Академіи въ данное время почти всегда бывали профессорами богословія и настоятелями Кіево-братскаго монастыря (а иногда и другихъ, притомъ внѣ-кіевскихъ монастырей). Съ 1732 года академическіе ректоры получили почетный титулъ архимандритовъ, предоставленный имъ св. синодомъ, по особому хода ­ тайству м. Рафаила Заборовскаго. Изъ многихъ ректоровъ Кіевской Академіи даннаго времени, большею частію съ полнымъ достоинствомъ и съ пользою для дѣла занимавшихъ свою почетную долж ­ ность, особенно выдѣляются — одинъ изъ первыхъ среди нихъ (по времени) — Ѳеофанъ Прокоповичъ (1711 1717 г.г.) и одинъ изъ послѣднихъ — Г еоргій Конис- скій (1752 — 1755 г.г.). Оба они воспитались въ родной имъ Академіи, при- ,179 чемъ Ѳеофанъ Прокоповичъ учился и въ заграничныхъ школахъ. Оба они молодые годы своей жизни (до ректор ­ ства) отдали на служеніе Академіи въ должности препо ­ давателей различныхъ наукъ. Наконецъ, оба они впо ­ слѣдствіи заняли видныя мѣста въ рядахъ высшей рус ­ ской іерархіи. Въ частности, Ѳеофанъ Прокоповичъ, какъ профессоръ Академіи и богословъ, извѣстенъ своимъ новаторствомъ въ области преподаванія богословскихъ наукъ, выразив ­ шимся въ томъ, что онъ системы новѣйшихъ протестант- Академичѳскій тезисъ 1739 г. скихъ ученыхъ предпочиталъ схоластическому ученію средневѣковыхъ католическихъ богослововъ. По выходѣ изъ Академіи, онъ сдѣлался ближайшимъ сотрудникомъ Петра Великаго въ его церковныхъ рефор ­ махъ и принималъ дѣятельное участіе въ высшемъ цер ­ ковномъ управленіи за время его ближайшихъ преемни ­ ковъ — Екатерины I , Петра II и Анны Іоанновны ( ѣ 8 сен ­ тября 1736 года). Георгій Конисскій былъ талантливымъ и краснорѣчи ­ вымъ профессоромъ Академіи, а также и хорошимъ адми- ,180 нистраторомъ. Между прочимъ, онъ былъ главнымъ участ ­ никомъ въ составленіи вышеупомянутой инструкціи 16 ноября 1752 года, регламентировавшей вѣковые учебные порядки Академіи. По выходѣ изъ Академіи, онъ все время своей жизни до глубокой старости провелъ въ Бѣло ­ руссіи въ званіи епископа и потомъ архіепископа. Безсмерт ­ ную славу онъ оставилъ о себѣ въ исторіи, какъ величай ­ шій церковный ораторъ, проповѣди котораго славились да ­ леко за предѣлами Россіи, и какъ самоотверженный борецъ съ польскими католиками и уніатами за права русскаго пра ­ вославнаго населенія Западной Россіи и особенно Бѣло ­ руссіи. Своими неустанными трудами онъ спасъ остатки православія въ Бѣлоруссіи отъ полнаго окатоличенія и ополяченія ихъ. Его заботами большая часть бѣлорусскаго населенія была приведена изъ уніи въ православіе. Такимъ образомъ, ему по праву принадлежитъ безсмертное имя „апостольскаго трудника”, какое было дано ему современ ­ никами и свидѣтелями его истинно апостольскихъ трудов ъ въ Бѣлоруссіи на благо православной церкви. Изъ другихъ ректоровъ въ Кіевской Академіи данной эпохи выдѣлялись — Iосифъ Волчанскій (ректоромъ былъ въ 1721 — 1727 г.г.), служившій потомъ съ честію въ Бѣлоруссіи и скончавшійся (ф 10 іюня 1745 г.) въ званіи московскаго архіепископа, и Сильвестръ Кулябка, ректорствовавшій въ 1740 — 1745 г.г. и блиставшій своею ученостію (его называли: „aureus benedicendus magister”), скончавшійся (ф 17 апр. 1761 г.) въ санѣ петроградскаго архіепископа. А одинъ изъ ректоровъ даннаго времени- Ил арі онъ Левицкій (1727 — 1731 г.г.) отличался осо ­ бенною чистотою и возвышенностію своей нравственной жизни. Позднѣйшій исторіографъ Академіи (1773 г.) такъ отзывался о немъ: „прежде бысть поетики, ре торики и философіи острій учитель, потомъ же тщаливій проповѣд ­ никъ престолнія церкви; и паки принужденъ учител ь фило ­ софіи уже и префектъ школъ Кіевскихъ; потомъ же пре ­ мудрій богословіи учитель и ректоръ, изрядный дѣломъ и словомъ, ти хостенъ, ти хомиренъ, незлобивъ, вс ѣмъ з ерца л о ж ит і я ин оческ аго” 22 0 ). При немъ учились въ Кіевской Академіи, между прочимъ, Іоасафъ ,181 Горленко, Павелъ Канючкевичъ, Софроній Кристалевскій и Симонъ Тодорскій. Дѣятельность ближайшихъ помощниковъ ректора по управленію Академіею и особенно по наблюденію за школьною дисциплиною и поведеніемъ учащихся, т. е. префектовъ была теперь регламентирована въ особой инструкціи, изданной архіепископомъ Рафаиломъ Заборов ­ скимъ 7 октября 1734 года подъ заглавіемъ: „Leges acade- Кіевскій митрополитъ Тимоѳей Щорбацкій. micae docentibus et studientibus observandae “ 221 ). Авторъ ин ­ струкціи сводитъ въ одинъ нравственно-воспитательный кодексъ тѣ традиціонныя начала, какими Кіевская Ака ­ демія руководилась всегда въ дѣлѣ воспитанія юношей. „Leges academicae “ основаны на „древнихъ обычаяхъ”, ко ­ торые удерживаются въ жизни, съ примѣненіемъ къ ихъ пониманію и практическому осуществленію новыхъ зако- ,182 ноположеній и требованій современности. Поэтому, нрав ­ ственно-воспитательный идеалъ остается и теперь прежній, тотъ самый, какой былъ начертанъ еще рукою Петра Мо ­ гилы въ его „Ан ѳ ологіи “ 1636 г., но только представляется въ живыхъ чертахъ современности. Главною цѣлію „Leges academicae “ служитъ образованіе изъ юноши убѣжденнаго православнаго христіанина, глубоко вѣрующаго, свято исполняющаго заповѣди и установленія церкви, послуш ­ наго начальству, благороднаго, вѣжливаго и скромнаго. Важнѣйшимъ средствомъ воспитанія юношества при ­ знается живой примѣръ учителей, „дѣлателей наукъ*, ко ­ торые, по выраженію приснопамятнаго академическаго законодателя, „всегда должны служить для учащихся высокимъ образцомъ вѣры въ Бога и любви особенно; кромѣ того, скромности, вѣжливости, добраго воспитанія и образованности; а также должны представлять собою примѣръ не только внутренней чистоты души, но и внѣ ­ шней опрятности тѣла и одежды*. Какъ все это напоминаетъ нравственно-воспитатель ­ ные принципы нашихъ древнихъ русскихъ братствъ, дѣя ­ тели которыхъ также, прежде всего, заботились о томъ, чтобы подыскать для своихъ школъ учителей не только умныхъ и образованныхъ, н о вмѣстѣ съ тѣмъ и высоко ­ нравственныхъ, которые бы могли воспитывать ввѣренныхъ имъ дѣтей самою своею жизнію! И какъ, слѣдовательно, даже чрезъ сто лѣтъ живо и въ полной неприкосновенно ­ сти сохранился въ Академіи древній братскій воспитатель ­ ный идеалъ под ъ новою формою административно-учебнаго строя, заимствованнаго, въ силу необходимости, со стороны! Учеб ный курс ъ Академіи въ общемъ сохранилъ свой прежній вид ь, объемъ и состав ь. Съ нимъ знакомитъ насъ учебная инструкція, данная Академіи м. Тимоѳеемъ Щер ­ бацким ъ 16 ноября 1752 года и восполняющая ее въ нѣ ­ которыхъ отношеніяхъ нѣсколько позднѣйшая академиче ­ ская инструкція 1763 — 1764 г.г., насколько эта послѣдняя санкціонировала прежніе учебные академическіе порядки 822 ). Какъ и „Leges academica е * м. Рафаила Заборовскаго, такъ и „предложеніе* м. Тимоѳея Щербацкаго 16 ноября 1752 г. не ВВОДИТЪ НОВЫХ!» учебныхъ предметовъ и не предъ- ,188 являетъ новыхъ требованій академическимъ наставникамъ, но главнымъ образомъ преслѣдуетъ цѣли строгой и точной регламентаціи установившагося вѣковою практикою обы ­ чая, съ примѣненіемъ, гдѣ нужно, и новѣйшихъ учебныхъ, или педагогическихъ указаній. Понятіе же о реальномъ содержаніи и характерѣ тѣхъ познаній, какія пріобрѣтали академическіе воспитанники то ­ го времени, даютъ намъ рукописные учебники по разнымъ предметамъ, во множествѣ сохранившіеся до нашего вре ­ мени (заглавный листъ одного изъ нихъ см. на стр. 191) 228 ). Академія Кіевская первой половины XVIII вѣка имѣла восемь классовъ, учебный курсъ которыхъ, при нормал ь- Архіепископъ Ѳеофанъ Прокоповичъ, ректоръ Академіи. ,184 номъ порядкѣ, проходился въ теченіи 12 лѣтъ. Классы бы ­ ли слѣдующіе: фара, или аналогія, инфима, грамматика, синтаксима, поэтика, риторика, философія и богословія. Для первыхъ (низшихъ) классовъ назначалось по одному году, для философіи — два года и для богословіи — 4 и болѣе (по желанію учившихся) лѣтъ. Въ Академію обычно принимались мальчики, обучив ­ шіеся въ домахъ своихъ родителей, или въ приходскихъ школахъ начальной грамотности и, по возможности, начат ­ камъ латинскаго языка. Въ фарѣ, или аналогіи изучалась элементарная грамматика русскаго, польскаго и отчасти латинскаго язы ­ ковъ, а также преподавались правила чистописанія и орѳо ­ графіи ( „ прилѣжно привичать къ краснописанію”). Слѣдующіе три академическіе класса предназначались для спеціальнаго изученія латинскаго языка. Въ этихъ классахъ требовалось основательно и успѣшно изучить латинскій языкъ, на которомъ преподавались предметы въ слѣдующихъ классахъ Академіи. Прошедшіе курсъ ин- фимы, грамматики и синтаксиса должны были научиться свободно, правильно и краснорѣчиво не только говорить, но и писать на латинскомъ языкѣ. Обученіе латинскому языку въ грамматическихъ классахъ велось не только теоретически, но и практически при посредствѣ разборовъ, письменныхъ упражненій, разговоровъ и постоянныхъ переводовъ разныхъ книгъ, въ томъ числѣ» и евангелія. „ Въ сихъ школахъ, какъ и вездѣ”, говорится въ инструк ­ ціи 1752 года, „хорошо не оставлять чтенія евангелія на латинскомъ и русскомъ языкѣ”. Въ видахъ лучшаго усвоенія латинскаго языка реко ­ мендовалось употребленіе живой (разговорной) латинской рѣчи. Такъ, м. Рафаилъ Заборовскій въ своей инструкціи 1734 года требовалъ, чтобы ученики Академіи (также и наставники) говорили между собою не иначе, какъ по ла ­ тыни, причемъ для ежедневнаго употребленія должны были имѣть у себя знаменитый calcul u m 224 ). За низшими грамматическими классами слѣдовало изученіе піитики и риторики, которыя были тѣсно связаны между собою, но изучались каждая въ отдѣльности. Піитика ,185 и риторика составляли, такъ сказать, средніе классы Ака ­ деміи. Въ піитикѣ ученики знакомились сначала съ общими правилами составленія всякихъ поэтическихъ произведе ­ ній, изучая ихъ со стороны формы и содержанія, а за ­ тѣмъ и съ частными родами ихъ, причемъ здѣсь особен- Архіеп и ско п ь Георгій Ко н исскі й , ректоръ Академіи. ное вниманіе обращалось на лирическую и отчасти дра ­ матическую поэзію. Предметомъ изученія въ риторикѣ служило искусство составленія ораторскихъ произведеній вообще, а также и частныхъ видовъ краснорѣчія, причемъ особенно усердно изучалось панегирическое, совѣщательное и судебное ,186 краснорѣчіе. Курсъ риторики полагалось оканчивать изло ­ женіемъ общихъ понятій діалектики, на основаніи того правила, что „nemo est rhetor, nisi philosophus “ , какъ гово ­ рилось въ инструкціи 1752 года. Піитика и риторика изучались въ Академіи не только теоретически, но и практически. Въ видахъ практическаго усвоенія учениками правилъ піитики и риторики, имъ по ­ стоянно назначались упражненія въ классахъ и на домъ. Изученію риторики въ Кіевской Академіи придавалось весьма важное значеніе, между прочимъ, и потому, что эта наука имѣла ближайшее отношеніе къ церковному краснорѣчію. Теорія церковнаго краснорѣчія большею ча ­ стію входила въ общій курсъ риторики, какъ одинъ изъ отдѣловъ ея. Но собственно на церковное краснорѣчіе въ Кіевской Академіи того времени мало обращалось вниманія. Это объясняется частію тѣмъ, что между церковнымъ и свѣт ­ скимъ краснорѣчіемъ не полагалось существеннаго разли ­ чія, частію же и тѣмъ еще, что къ занятіямъ свѣтскихъ людей церковнымъ краснорѣчіемъ не всѣ кіевскіе архи ­ пастыри того времени относились вполнѣ сочувственно. Относительно м. Рафаила Заборовскаго, напр., извѣстно, что онъ запретилъ свѣтскимъ студентамъ, какъ „необучен- нимъ добрѣ въ постоянныхъ правахъ”, произносить про ­ повѣди. Оттого и бывало такъ, что прошедшіе академи ­ ческій курсъ, даже съ успѣхомъ, и хорошо знакомые съ правилами ораторскаго искусства, не въ состояніи были написать и тѣмъ болѣе произнести церковную проповѣдь. Поэтому, м. Тимоѳей Щ е рбацкій въ своей инструкціи 1752 г. приказалъ „богословамъ и философамъ, который священ ­ ство получить желаютъ, означать экзерциціи мѣсяч н іи, назначивъ ѳеми на проповѣди и на сложеніе оныхъ давать сроку мѣсяцъ: а слушать тѣхъ проповѣдей въ своихъ школахъ отъ учениковъ съ каѳедры наизусть с казу- ю щихь”. Переписанныя набѣло, эти проповѣди должны были представляться потомъ въ каѳедру, гдѣ онѣ прини ­ мались во вниманіе, при опредѣленіи академическихъ вос ­ питанниковъ на священническія мѣста 226 ). Значительный слѣдъ въ преподаваніи риторики вообще ,187 и, въ частности, церковнаго краснорѣчія оставилъ извѣст ­ ный Ѳеофанъ Прокоповичъ. Ѳнъ со свойственною ему энергіею стремился освободить кіевскую академическую риторику отъ рабства ея средневѣковымъ схоластическимъ образцамъ и оживить ее духомъ древняго классицизма, а церковное краснорѣчіе обновить посредствомъ примѣ ­ ненія къ нему требованій жизни и современности. Но примѣръ Ѳеофана Прокоповича не нашелъ для себя въ Кіевской Академіи многихъ подражателей и потому остался безъ особеннаго вліянія на вѣковыя традиціи ея въ этомъ отношеніи. На ряду съ перечисленными предметами въ шести низшихъ академическихъ классахъ преподавались еще катихизисъ и отчасти науки математическія — ариѳметика Архіепископъ Іосифъ Волчанскій, ректоръ Академіи. ,188 и, быть можетъ, геометрія. Н а преподаваніи катихизиса настаивалъ въ своей инструкціи м. Тимоѳей Щербацкій, требовавшій, чтобы учители низшихъ шести классовъ, по пре жним ъ о б ы к н о в е н і я м ъ, по субботамъ обучали своихъ учениковъ катихизису 227 ). Философскій курсъ былъ очень обширенъ. Въ составъ его входило преподаваніе раціональной (діалектики и логики), мора л ьной (этики) и натурал ьной философіи. Натуральная философія, въ свою очередь, раздѣлялась н а ф и з и к у, м а т е м а т и к у и метафи з и к у. Физика, кромѣ изученія окружающей природы, заключала въ себѣ еще такія науки, какъ космогонію, эсхатологію, мете- ре о л ог і ю, уранограф і ю и фи зі о л огиче ск ую п с и- х о л о г і ю въ связи съ зоологіей. Какъ въ физикѣ, так ъ и особенно въ метафизикѣ обсуждался и рѣшался цѣлый рядъ вопросовъ, которые имѣли отношеніе собственно къ богословію. Философія преподавалась въ Кіевской Академіи и те ­ перь, какъ и въ ХѴ II вѣкѣ, по схоластическому методу. Оригинальнымъ здѣсь, какъ и въ другихъ областяхъ, явился Ѳеофанъ Прокоповичъ, который стремился схола ­ стическую отвлеченность, мелочность и часто пустоту за ­ мѣнить реальными и во всякомъ случаѣ полезными свѣ ­ дѣніями въ области философскаго знанія. Рѣдкимъ при ­ мѣромъ слѣдованія ему могутъ служить лекціи извѣстнаго Георгія Конисскаго, въ бытность его профессоромъ фило ­ софіи въ Кіевской Академіи. Еще болѣе обширнымъ былъ богословскій курсъ. Въ составъ его входили, кромѣ содержанія собственно бого ­ словскихъ наукъ — догматики и нравоученія, и всѣ тѣ зна ­ нія, какія вообще необходимы образованному человѣку въ области религіи и какія нынѣ составляютъ предметъ спе ­ ціально богословскаго вѣдѣнія, разумѣется, въ тѣхъ рам ­ кахъ его пониманія, какія опредѣлились въ западно-евро ­ пейской (преимущественно католической) наукѣ къ ХѴ III вѣку. Обширность богословскаго академическаго курса, требовавшаго для усвоенія его четырехъ и болѣе лѣтъ, въ значительной степени осложнялась еще схоластичес ­ кимъ методомъ, какой примѣнялся къ его изученію. По ,189 примѣру схоластиковъ и ихъ позднѣйшихъ подражателей -латинскихъ богослововъ, и кіевскіе академическіе бого ­ словы первой половины XVIII вѣка привлекали къ своему обсужденію на лекціяхъ много вопросовъ мелкихъ, неваж ­ ныхъ, а иногда и совсѣмъ излишнихъ, причемъ рѣшали ихъ по всѣмъ правиламъ схоластическаго метода. Только Ѳеофанъ Прокоповичъ желалъ, по возможности, Архіепископъ Сильвестръ Кулябка, ректоръ Академіи. освободиться въ своемъ богословскомъ курсѣ отъ давившей его схоластики посредствомъ постановки преподаванія его на реальную почву, путемъ изученія важнѣйшихъ бого ­ словскихъ вопросовъ при помощи церковно-историческаго метода. Но его примѣръ, вслѣдствіе своей новизны и еще болѣе, быть можетъ, вслѣдствіе чрезвычайной трудности ,190 его научной постановки, остался безъ подражателей и потому не оказалъ сколько нибудь замѣтнаго вліянія на традиціонный характеръ богословскаго преподаванія въ Кіевской Академіи 228 ). Одну изъ примѣчательныхъ сторонъ въ преподава ­ тельской дѣятельности академическихъ богослововъ раз ­ сматриваемаго времени составляетъ ихъ сознательное и усиленное стремленіе оставаться вѣрными во всемъ ученію и преданіямъ св. православной церкви. Этому ихъ стрем ­ ленію нисколько не препятствовала ихъ ученая зависи ­ мость отъ неправославныхъ, преимущественно католиче ­ скихъ ученыхъ богослововъ и ихъ сочиненій, или лекцій. Несомнѣнно, что академическіе богословы, равно какъ и преподаватели другихъ классовъ Академіи, обильно по ­ черпали изъ латино-польскихъ богословскихъ и другихъ книгъ, большею частію школьныхъ лекцій. Но это они дѣ ­ лали только тамъ и постольку, гдѣ и поскольку они заим ­ ствовали мысли и разсужденія латинскихъ ученыхъ по общимъ богословскимъ вопросамъ. Тамъ же, гдѣ латин ­ ское богословіе отличалось отъ ученія православной церкви и уклонялось отъ истины, наши академическіе профессор ы не только не прикасались къ чужимъ источникамъ, но да ж е становились въ полемическое положеніе въ отношеніи къ нимъ. Вотъ почему богословскимъ курсамъ разсматривае ­ маго времени (равно какъ и другихъ періодовъ) присущъ въ значительной степени полемическій элементъ. Мо ж но сказать, что пи одинъ изъ нашихъ академическихъ про ­ фессоровъ даннаго времени не оставлялъ безъ подробнаго разбора и болѣе или менѣе основательнаго опровер ж енія такихъ заблужденій латинскаго богословія, какь ученіе объ исхо ж деніи Св. Духа и отъ Сына, о папѣ и др. Правда, всѣ подобныя опровер ж енія у громаднаго большинства нашихъ богослововъ, за рѣдкими исключеніями, съ одной стороны, почти одни и тѣ ж е, а съ другой, построены по общему схоластическому методу, проникавшему все тог ­ дашнее академическое преподаваніе. Возможно, что иногда, по какими либо случайнымъ обстоятельствамъ, духъ чуждыхъ источниковъ, какими руководились наши академическіе богословы въ своихъ ,191 школьныхъ занятіяхъ, отражался въ большей или меньшей степени на ихъ лекціяхъ. Но это могло допускаться ими только случайно, безъ какого либо намѣренія, или тенден ­ ціи. Общій духъ академическаго строго православнаго Заглавный листъ рукопис, лекцій ио піитикѣ, читан . м. Павломъ тобольскимъ. направленія, сложившійся въ Кіевской Академіи на почвѣ вѣковой традиціи и воспитавшій такихъ великихъ испо ­ вѣдниковъ православной истины, какъ святители: Ѳеодосій ,192 черниговскій, Димитрій ростовскій, Иннокентій иркутскій и Іоаннъ Максимовичъ, рѣшительно не допускалъ ничего подобнаго. Поэтому-то, вѣроятно, и новаторскія стремленія Ѳеофана Прокоповича въ области академическаго препо ­ даванія, между прочимъ, и богословскаго, находили для себя немногихъ подражателей. Въ нихъ усматривали опасность уклоненія отъ вѣками „протоптанной другими учеными дороги ” , надъ которою такъ остроумно и отчасти справедливо смѣялся самъ Ѳеофанъ Прокоповичъ. А если по временамъ и находились охотники слѣдовать, по его совѣту, самостоятельнымъ научнымъ воззрѣніямъ, то вни ­ мательный контроль кіевскаго архипастыря, начальника Академіи, рѣшительно возвращалъ богословскую акаде ­ мическую мысль ихъ на истинный путь научнаго дѣла ­ нія. Даже такой митрополитъ, какъ Тимоѳей Щербацкій, сравнительно равнодушно относившійся къ паукѣ акаде ­ мической, внушалъ 16 августа 1755 года новому ректору Академіи „прилѣжное обереженіе имѣть, дабы что не было въ конклюзіяхъ богословскихъ вѣрѣ православнаго исповѣданія противное, какъ то на нѣкоторыхъ, прежнихъ годовъ преподававшихъ оную священную бого ­ словію, нарѣкателная въ нѣкоихъ съ прямою священно ­ православною богословіею несходствахъ послѣдовала отъ другихъ предосудительная задача” 229 ). При такихъ условіяхъ академическаго преподаванія, въ частности, богословскаго, повторяемъ, были немыслимы какія либо сознательныя и намѣренныя отклоненія про ­ фессоровъ Академіи разсматриваемаго времени (какъ и другихъ періодовъ ея исторіи) отъ православной истины. Если же, дѣйствительно, въ академическихъ лекціяхъ (рукописныхъ) встрѣчаются, будто бы, неправославныя сужденія, то это были, безъ сомнѣнія, или случайныя за ­ мѣтки профессорскія, которыя могли и не высказываться наставниками въ академической аудиторіи, или же только личныя ихъ сужденія. Исключеніе составляло, кажется, только мнѣніе о не ­ порочномъ зачатіи Пресвятыя Богородицы, которое могло поддерживаться въ Кіевской Академіи въ началѣ XVII I вѣка авторитетомъ митрополита Іоасафа Кроковскаго, по- ,193 видимому, искренно исповѣдывавшаго это богословское мнѣніе, догматизированное католическою церковію 230 ). Особенность философскаго и богословскаго классовъ, сравнительно съ другими — низшими, составляли диспуты, устроившіеся въ нихъ по окончаніи недѣли, мѣсяца и важныхъ отдѣловъ науки. Диспуты эти имѣли значеніе практическихъ занятій, употреблявшихся въ другихъ ака ­ демическихъ классахъ. Въ данное время ими уже тяго- Архіепископъ Стефанъ Калиновскій, префектъ Академіи. тились, можно думать, студенты, позволявшіе себѣ укло ­ няться отъ нихъ. М. Тимоѳей Щербацкій въ своей инст ­ рукціи 16 ноября 1752 года рѣшительно „притверждалъ ѳеологамъ и философамъ на диспутахъ всегда быть до окончанія непремѣнно” 231 ). Но эти т. н. частные диспуты, устроившіеся иногда публично, даже въ присутствіи митрополита, представляли, ,194 безъ сомнѣнія, немалыя затрудненія и для профессоровъ, особенно философіи. Поэтому, нѣкоторые изъ нихъ нс устроили никакихъ диспутовъ, на что обратилъ вниманіе тотъ же м. Тимоѳей Щербацкій, требовавшій по этому поводу въ апрѣлѣ 1755 г. объясненія отъ префекта Ака ­ деміи Давида Нащинскаго 232 ). Эти частные диспуты должны быть отличаемы отъ пуб ­ личныхъ и чрезвычайныхъ диспутовъ, которые устрои ­ лись съ особенною торжественностію и о которыхъ у насъ будетъ особая рѣчь. Описанный выше учебный курсъ въ разсматриваемое время пополнялся новыми учебными предметами, въ чемъ выражалась, безъ сомнѣнія, отзывчивость руково ­ дителей Академіи на запросы и требованія современности. Такъ, есть предположеніе, что въ началѣ XVIII вѣка, по желанію м. Варлаама Ясинскаго, въ Академіи было введено преподаваніе геометріи, вызванное практическою нуждою. Это извѣстіе находитъ нѣкоторое подтвержденіе себѣ въ томъ, что Ѳеофанъ Прокоповичъ, дѣйствительно, вводилъ въ свои учебные курсы и элементарныя понятія по геометріи 233 ). Съ 4 сентября 1738 года, по иниціативѣ славнаго по ­ кровителя Академіи — м. Рафаила Заборовскаго, учебный курсъ ея значительно пополнился изученіемъ „священнаго еврейскаго, премудраго греческаго и нѣмецкаго языковъ”, какъ докладывали о томъ академическіе дѣятели импе ­ ратрицѣ Елизаветѣ Петровнѣ въ 1744 г. 234 ). Если изученіе „священнаго еврейскаго и премудраго греческаго” языковъ находилось въ тѣсной и органической связи съ общими задачами академическаго образованія, то введеніе новаго нѣмецкаго языка могло быть, по всей вѣроятности, отраженіемъ современной эпохи, характери ­ зуемой господствомъ нѣмцевъ въ Россіи при императрицѣ Аннѣ Іоанновнѣ. Выдающимся учителемъ всѣхъ трехъ названныхъ языковъ былъ славный лингвистъ Кіевской Академіи XVIII вѣка Симонъ Тодорскій, завершившій свое образованіе въ западно-европейскихъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ (не латино-польскихъ), являющійся яркимъ ,195 представителемъ тѣхъ питомцевъ Кіевской Академіи XVIII вѣка, которые получали заграничное образованіе, бывшій глубоко ученымъ человѣкомъ и создавшій въ Академіи цѣлую школу научно-образованныхъ лингвистовъ. Симонъ Тодорскій впослѣдствіи, кромѣ того, прославился чрезвычайною чистотою своей нравственной жизни и доселѣ глубоко чтится за свою праведность въ Псковѣ, гдѣ Архіепископъ Симонъ Тодорскій, учитель Академіи. онъ скончался (22 февр. 1754 г.) въ санѣ архіепископа 236 ). Такимъ образомъ, Кіевская Академія во все разсма ­ триваемое время была школою общеобразовательною. Она вмѣстѣ съ тѣмъ была и общесословною школою. Въ первомъ пунктѣ инструкціи м. Рафаила Заборовскаго отъ 7 октября 1734 года такъ и сказано: „согласно монар ­ шему повелѣнію, въ Академію (ad Collegium) долженъ быть ,196 принимаемъ для пріобрѣтенія познаній с в о б о д н ы й че л о- вѣкъ всякаго званія и состоянія, откуда бы онъ ни прибылъ, лишь бы только онъ исповѣдывалъ восточную христіанскую вѣру и былъ способенъ къ ученію” 230 ). Это положеніе, основанное, очевидно, на царскихъ грамотахъ 11 янв. 1694 г. и 26 сент. 1701 г., скоро (11 декабря 1742 г.) было подтверждено новою царскою грамотою 237 ). Дѣйствительно, въ Кіевской Академіи за первую по ­ ловину XVIII вѣка учились русскіе православные люди (преимущественно дѣти и юноши) всѣхъ званій и состоя ­ ній. Среди учениковъ Академіи мы видимъ теперь не только сыновей русскаго духовенства (въ томъ числѣ и загра ­ ничнаго, т. е. служившаго въ русскихъ областяхъ Полыни), по и дѣтей козацкой малороссійской старшины (Кулябки, Дунинъ-Борковскіе, Скоропадскіе, Ханенки, Милорадовичи, Маркевичи и мн. др.), простыхъ Козаковъ (Симонъ Тодор ­ скій и др.) и посполитыхъ людей (Софроній Назаревскій- Кристалевскій и др.). Дѣти духовенства среди учениковъ Кіевской Академіи въ это время не только не преобла ­ дали численно надъ свѣтскими, но, наоборотъ, значительно уступали имъ, составляя иногда не болѣе одной трети общаго числа всѣхъ воспитанниковъ Академіи. Благодаря тому, что Кіевская Академія была обще ­ образовательнымъ и общесословнымъ учебнымъ заведені ­ емъ, равнаго которому въ Россіи не было до учрежденія московскаго университета, число воспитанниковъ ея было весьма значительно. Такъ, въ началѣ 18 в. въ ней училось болѣе 2000 чел. 238 ), въ 1715 — 1717 г.г. — до 1000 чел. 239 ), въ 1731 г. — 600 чел. 240 ), въ 1741 г. — 567 чел. 241 ) и въ 1750 1760 Г.Г. — свыше 1000 чел. 242 ). Изъ представленныхъ цифровыхъ данныхъ видно, что количество учащихся въ Кіевской Академіи не всегда было одинаковымъ. Это обусловливалось, кромѣ чрезвычайныхъ причинъ (напр., эпидемическихъ болѣзней и т. п.), еще тѣмъ, что, какъ доносилъ однажды м. Рафаилъ Заборов ­ скій св. синоду, „студенты…. яко свободніи люде, въ шко ­ лахъ кіевскихъ свободно принимаются и, сколко кто по ­ желаетъ, учится; и всегда съ временемъ прибавляются, а съ временемъ убываютъ ученики” 243 ). Съ 1720-1730 г.г. ,197 количество учениковъ Кіевской Академіи начало умень ­ шаться, между прочимъ, и потому, что тогда стали откры ­ ваться въ разныхъ городахъ Россіи учебныя заведенія, устроившіяся по образцу Кіевской Академіи (напр., харь ­ ковскій коллегіумъ и др.), куда и поступали русскіе юноши, особенно дѣти мѣстнаго духовенства. Настоящая эпоха въ исторіи Кіевской Академіи богата выдающимися питомцами, составляющими ея славу и укра ­ шеніе. Къ этому времени относится обученіе и затѣмъ учительство въ разныхъ классахъ Академіи святителя Іоасафа Горленко, который еще со времени своего пребыванія въ Академіи отличался чистотою нравственной своей жизни. Впослѣдствіи, въ санѣ епископа Бѣлгород ­ скаго, онъ прославился своимъ особенно ревностнымъ архипастырскимъ служеніемъ, которое ознаменовалъ за- Архимандритъ Паисій Величковскій. ученикъ Академіи. ,198 ботами о просвѣщеніи духовенства и паствы, кротостію и нищелюбіемъ. Въ лицѣ святителя Іоасафа, недавно (въ 1911 г.) прославленнаго четвертаго святаго ученика своего, Кіевская Академія воспитала образецъ истинно добраго православнаго архипастыря 244 ). Почти современникомъ святителя Іоасафа, по образо ­ ванію и учительству въ Кіевской Академіи, былъ святитель Павелъ К а н ю ч к е в и ч ъ, служивші й впослѣдствіи архи ­ мандритомъ Юрьевскаго новгородскаго монастыря и митро ­ политомъ тобольскимъ. Въ Сибири святитель Павелъ оста ­ вилъ по себѣ память особенно своими просвѣтительными и миссіонерскими трудами. Онъ скончался 4 ноября 1770 г. на покоѣ въ Кіево-Печерской лаврѣ и почитается русскимъ народомъ, какъ святой 245 ). Изъ другихъ воспитанниковъ Кіевской Академіи раз ­ сматриваемаго времени, кромѣ вышеупомянутаго нами Симона Тодорскаго, святостію жизни своей прославились еще — С офрон і й Н а з аре вск ій-Кристалевскій, скон ­ чавшійся 30 марта 1771 г. въ Иркутскѣ, гдѣ и почитается его память, и Паисій В е л и ч ко в с к і й, умершій въ 1794 году въ званіи игумена нямецкаго монастыря въ Молдавіи. Паисій Величковскій, кромѣ того, извѣстенъ своими заботами о возстановленіи православнаго монаше ­ ства въ его первоначальной чистотѣ, а также авторствомъ, или переводомъ разныхъ аскетическихъ сочиненій 24 6 ). Къ той же, разсматриваемой нами, эпохѣ исторіи Кіев ­ ской Академіи относится образованіе, или же служебная дѣятельность еще весьма многихъ архипастырей русской церкви изъ числа воспитанниковъ Академіи. Таковы: Фило- ѳей (въ схимѣ Ѳеодоръ) Лещинскій (знаменитый сибир ­ скій миссіонеръ, † 31 мая 1727 г.), Сильвестръ Волынецъ ( † 31 мая 1735 г.), Варнава Волатковскій ( † 8 окт. 1730 г.), Антоній Стаховскій ( † 27 март. 1740 г.), Варлаамъ Левиц ­ кій ( † 8 января 1741 г.), Иродіонъ Жураковскій ( † 18 сект. 1735 г.), Епифаній Тихорскій ( † 2 іюля 1731 г.), Лаврентій Горка ( † 9 апр. 1737 г.), Ѳеофилактъ Лопатинскій ( † 6 мая 1741 г.), Гавріилъ Бужинскій ( † 27 апр. 1731 г.), Гедеонъ Вишневскій ( † 2 февр. 1761 г.), Германъ Копц е вичъ ( † 25 іюля 1735 г.), Досиѳей Вогдановичъ-Любимскій ( † 22 марта ,199 1736 г.), Иларіонъ Рогалевскій ( † въ началѣ 1739 г.), Инно ­ кентій Нероновичъ ( † 26 іюля 1747 г.), Іосифъ Волчанскій ( † 10 іюня 1745 г.), Амвросій Юшкевичъ ( † 17 мая 1745 г.), Лука Конашевичъ ( † 1 янв. 1758 г.), Никодимъ Сребниц- кій ( † 12 іюня 1751 г.), Митрофанъ Слотвинскій ( † 7 дек. 1752 г.), Стефанъ Калиновскій ( † 16 сент. 1753 г.), Савва Шпаковскій ( † 29 іюля 1749 г.), Арсеній Мацѣевичъ ( † 28 февр. 1772 г.), Маркеллъ Родышевскій ( † 29 нояб. Митрополитъ Филоѳей Лещинскій, ученикъ Академіи. 1742 г.), Амвросій Дубневичъ ( † 23 февр. 1750 г.), Пла ­ тонъ Малиновскій ( † 14 іюня 1754 г.), Варлаамъ Скам- ницкій ( † 20 февр. 1761 г.), Іеронимъ Волчанскій ( † 13 окт. 1754 г.), Ѳеодосій Янковскій ( † 22 апр. 1750 г.), Сера- піонъ Лятош е вичъ ( † 22 апр. 1762 г.), Сильвестръ Кулябка ( † 17 апр. 1761 г.), Платонъ П е трунк е вичъ ( † 16 апр. 1757 г.), Иларіонъ Григоровичъ ( † 3 дек. 1760 г.), Антоній Илля- шевичъ ( † 16 ноябр. 1755 г.), Веніаминъ Пуцекъ-Григоро- ,200 вичъ ( † 21 іюня 1785 г.), Сильвестръ Словацкій ( † 20 мая 1760 г.), Ираклій Комаровскій ( † 26 окт. 1765 г.), Іоаннъ Козловичъ ( † 17 мар. 1757 г.), Ѳеофанъ Чарнуцкій ( † 8 мар. 1780 г.), Геннадій Андреевскій ( † 28 апр. 1758 г.), Амвросій Зертысъ-Каменскій ( † 16 сент. 1771 г.), Гервасій Линцевскій ( † 22 дек. 1769 г.), Аѳанасій Вольховскій І-ый ( † 15 февр. 1776 г.), Іоасафъ Миткевичъ ( † 30 іюня 1763 г.), Дамаскинъ Аскаронскій ( † 16 іюня 1769 г.), Іоасафъ Хо ­ тунцевскій ( † 6 іюня 1758 г.), Варѳоломей Любарскій ( † 5 іюня 1774 г.), Кириллъ Ляшевицкій ( † 14 мая 1770 г.), Пар- ѳеній Сопковскій ( † 7 мар. 1795 г.), Ѳеодосій Голосницкій ( † 23 дек. 1786 г.), Тихонъ Якубовскій ( † 4 апр. 1786 г.) и Кириллъ Флоринскій ( † 24 сент. 1795 г.) 247 ). Имена нѣко ­ торыхъ изъ названныхъ сейчасъ архипастырей, воспи ­ танниковъ Кіевской Академіи, должны быть вписаны зо ­ лотыми буквами въ исторію русскаго народа, особенно за ихъ просвѣтительныя заботы и дѣянія, о чемъ будетъ сказано у насъ подробнѣе въ своемъ мѣстѣ. Изъ числа свѣтскихъ воспитанниковъ Кіевской Ака ­ деміи даннаго времени особенную извѣстность своею службою и разными трудами пріобрѣли слѣдующіе: Ан ­ дрей Степановичъ Милорадовичъ, бывшій впослѣдствіи генералъ-поручикомъ и губернаторомъ черниговскимъ, родоначальникъ графовъ Милорадовичей и родственникъ фамиліи Горленковъ; Василій Григорьевичъ Барскій-Гри ­ горовичъ, извѣстный путешественникъ и писатель, нашед ­ шій мѣсто для своего упокоенія въ оградѣ Братскаго монастыря и Академіи; Лукомскій Стефанъ (авторъ), Щепинъ Константинъ (профессоръ и авторъ), Тайскій (славный стихотворецъ), П олетика Григорій Андреевичъ (авторъ и переводчикъ), Симоновскій Петръ Корниловичъ (путешественникъ и авторъ), Козицкій Григорій Василь ­ евичъ (авторъ и переводчикъ), Мото н исъ Николай Нико ­ лаевичъ (авторъ и переводчикъ), Гловачевскій Кириллъ Ивановичъ (художникъ-портретистъ), Лобасевичъ Аѳа ­ насій (авторъ), Бантышъ-Каменскій Николай Николаевичъ (управляющій Московскимъ архивомъ министерства ино ­ странныхъ дѣлъ и авторъ многихъ капитальныхъ исто ­ рическихъ трудовъ), Голеневскій Иванъ (авторъ), Сѣчка- ,201 ревъ Лука Ивановичъ (ученый лингвистъ, писатель и переводчикъ), Хмельницкій Иванъ (авторъ), Рубанъ Ва ­ силій Григорьевичъ (извѣстный издатель, авторъ и пере ­ водчикъ), Золотницкій Владиміръ Трофимовичъ (писа ­ тель и переводчикъ) и особенно Сковорода Григорій Саввичъ — оригинальный философъ и замѣчательный человѣкъ 248 ). Кіевская Академія въ данную эпоху ея исторіи He – Д. С. Милорадовичъ, ученикъ Академіи. измѣнно хранила свои вѣковыя традиціи и обычаи, свя ­ занные съ ея учебнымъ и воспитательнымъ строемъ. Только теперь, сообразно опредѣлившемуся положенію Академіи, достигшей высшаго своего развитія, все это совершается съ большею торжественностію и выражается въ болѣе детальныхъ чертахъ, чѣмъ прежде, а потому и сопровождается большимъ успѣхомъ въ достиженіи цѣлей, ,202 во имя которыхъ были первоначально установлены ака ­ демическіе обычаи. Такъ, въ данную эпоху съ чрезвычайною торжествен ­ ностію Кіевская Академія устраивала свои традиціонные публичные диспуты. Такими диспутами заканчивался обыкновенно каждый учебный курсъ, или выпускъ воспитан ­ никовъ, получившихъ свое образованіе въ Академіи. Дис ­ путамъ подобнымъ придавалось важное значеніе. Если обыкновенные философскіе и богословскіе диспуты должны были, по понятіямъ того времени, служить возможно боль ­ шему усвоенію учениками пройденныхъ ими курсовъ и большему возбужденію среди нихъ стремленія къ паукамъ, то торжественнымъ диспутамъ придавалось исключитель ­ ное и особенное значеніе. Они должны были свидѣтель ­ ствовать предъ избраннымъ обществомъ объ успѣхахъ академической науки въ достиженіи тѣхъ цѣлей, какія ею преслѣдовались. Они должны были пріучать воспитанни ­ ковъ къ открытому и публичному защищенію ими основ ­ ныхъ истинъ православно-христіанской церкви. Наконецъ, они должны были привлекать симпатіи народа къ высоко ­ полезной дѣятельности Академіи. Къ публичнымъ диспутамъ, на которыхъ присутство ­ вали митрополитъ, духовенство, военныя и гражданскія власти и желающіе изъ кіевскаго общества, Академія, безъ сомнѣнія, готовилась внимательно и заблаговременно. Начальниками и профессорами, для которыхъ публичные диспуты бывали тоже своего рода экзаменами, заранѣе составлялись программы диспутовъ, намѣчались темы, или т. н. тезисы состязанія, назначались студенты, которые должны были, подъ ихъ ближайшимъ руководствомъ и нравственною отвѣтственностію, защищать (defendentes), или же оспаривать (impugnantes) избранные тезисы. Воспитанникамъ Академіи предоставлялась значи ­ тельная доля участія въ устройствѣ диспутовъ, разу ­ мѣется, подъ руководством ъ ректора и профессоровъ. Студенты заботливо готовились къ выступленію въ ка ­ чествѣ пѣвцовъ, музыкантовъ и поздравителей, обращав ­ шихся съ привѣтственными, либо благодарственными рѣ ­ чами къ почетнымъ гостямъ. Нѣкоторые студенты, кромѣ ,203 того, приготовляли особыя письменныя приглашенія на диспуты, причемъ эти пригласительные листы, на которыхъ помѣщались тезисы и имена участниковъ будущаго дис ­ пута, разрисовывались и украшались разными изображе ­ ніями. Такіе пригласительные листы заранѣе вывѣшивались на воротахъ монастыря, на внѣшнихъ стѣнахъ академи ­ ческихъ зданій, а наиболѣе почетнымъ гостямъ они достав ­ лялись самими воспитанниками. Само собою разумѣется, что всѣ эти приготовленія къ публичнымъ диспутамъ должны были вносить особенное оживленіе въ обычно спо ­ койную и монотонную жизнь Академіи. Сами же диспуты, такъ устроившіеся, безспорно бывали чрезвычайными тор ­ жествами въ жизни Академіи 249 ). Еще большею торжественностію отличались тѣ диспуты академическіе, на которыхъ присутствовали какіе либо особенно почетные и высокопоставленные гости, напр., государи, гетманы, полководцы и т. п. Къ такимъ диспу- Г. С. Сковород а , ученикъ Академіи. ,204 тамъ Академія и готовилась особеннымъ образомъ. Между прочимъ, для такихъ диспутовъ нарочито приготовлялись программы съ тезисами. Къ участію въ изготовленіи ихъ привлекались лучшія художественныя силы Кіева, напр., для составленія композиціи рисунка, гравированія его и затѣмъ отпечатанія. Подобныя программы съ тезисами печатались чаще всего въ типографіи Кіево-Печерской лавры, а иногда даже заграницею. Нѣкоторые изъ подобныхъ тезисовъ сохранились до насъ и здѣсь предлагаются, какъ наглядные памятники симпатичнаго древняго академическаго обычая и какъ свидѣтельства о состояніи художественныхъ способностей, или, по крайней мѣрѣ, настроеній академическихъ дѣяте ­ лей того времени. Исторія ихъ такова. Въ іюнѣ мѣсяцѣ 1713 г. Кіевская Академія устра ­ ивала чрезвычайно торжественные философскіе диспуты. Ближайшимъ поводомъ для академическаго торжества служило, вѣроятно, ожидавшееся и бывшее желательнымъ для Академіи присутствіе на диспутахъ извѣстнаго спод ­ вижника императора Петра Великаго — фельдмаршала и графа Бориса Петровича Шереметева. Послѣдній былъ связанъ давними семейными и личными симпатіями съ Кіевомъ и Академіею, а къ митрополиту кіевскому Іоа ­ сафу Кроковскому онъ питалъ даже особенно дружествен ­ ныя чувства. Предполагаютъ, что въ дѣтствѣ, въ 60-хъ годахъ XVII вѣка, гр. Б. П. Шереметевъ, проживая съ от ­ цомъ своимъ П. В. Шереметевымъ, бывшимъ тогда въ Кіевѣ воеводою, воспитывался въ Кіево-братской коллегіи, быть можетъ, вмѣстѣ съ Іоасафомъ Кроковскимъ, который былъ сверстникомъ его по возрасту. Гр. Б. IT. Шереметевъ в е с н у и лѣто 1713 г. проводилъ въ Кіевѣ, будучи главно ­ командующимъ русской арміи, которую онъ подготов ­ лялъ къ войнѣ противъ Турціи. Вполнѣ естественно, что м. Іоасафъ Кроковскій счелъ должнымъ пригласить гр. Б. П. Шереметева на диспуты въ Академію, которая имѣла полное право признавать его своимъ „преизящнѣй ­ шимъ благодѣтелемъ” (выраженіе изъ тезиса), такъ какъ отецъ его, воевода П . В. Шереметевъ, въ свое время, какъ мы знаемъ, спасъ Кіево-братскую коллегію своимъ ,Академическій тезисъ 1713 г. ,206 заступничествомъ отъ угрожавшей ей опасности закры ­ тія 250 ), а гр. Б. П. Шереметевъ съ особеннымъ расположе ­ ніемъ долженъ былъ принять это приглашеніе, особенно если онъ, дѣйствительно, самъ нѣкогда учился въ Академіи. Какъ бы то ни было, впрочемъ, только м. Іоасафъ Кроковскій, пользовавшійся особенными симпатіями въ своей Академіи, и гр. Б. П. Шереметевъ посѣтили фило ­ софскіе академическіе диспуты. Имъ обоимъ были подне ­ сены отъ Академіи особенныя, нарочито приготовленныя печатныя программы диспутовъ, съ тезисами, которые дебатировались на нихъ. Тезисъ, поднесенный гр. Б. П . Шереметеву „священныя богословіи и философіи слишателемъ” Гавріиломъ Михай ­ ловичемъ, былъ отпечатанъ на плотномъ золотисто-жел ­ томъ атласѣ. Верхняя половина матеріи занята „истиннымъ изображеніемъ чудотворнаго образа Братской Кіевской Божіей Матери”, которое Кіевская Академія вручила вы ­ сокому гостю, какъ „крѣпкое и непобѣдимое оружіе на злославныя бѣсурманы”. Подъ изображеніемъ идетъ подпись, гдѣ разсказывается исторія чудеснаго приплытія иконы Богоматери по Днѣпру изъ Вышгорода въ Кіевъ. Ниже подписи, подъ красивою виньеткою, былъ помѣщенъ гербъ гр. Б. П. Шереметева, а по сторонамъ его и подъ нимъ находится печатное посвященіе гр. Шереметеву те ­ зисовъ, которые тутъ же, ниже, были напечатаны въ два столбца — на латинскомъ и русскомъ языкахъ. Другой тезисъ, поднесенный отъ лица Академіи сту ­ дентомъ богословіи и философіи и членомъ академическаго Маріинаго братства Димитріемъ Силичемъ ея покровителю м. Іоасафу Кроковскому, отпечатанъ на бѣлой шелковой матеріи и украшенъ картиною сложной композиціи. * Въ самомъ верху, въ облакахъ, среди отверстыхъ и поддерживаемыхъ двумя ангелами завѣсъ, стоитъ на лунномъ дискѣ въ двойномъ лучистомъ сіяніи Божія Ма ­ терь, покрывающая распростертымъ омофоромъ все то, что изображено ниже, и окруженная небесными покрови ­ телями Кіева: свв. ап. Андреемъ Первозваннымъ, кня ­ земъ Владиміромъ, княгинею Ольгою и великомученицею Варварою, держащими въ рукахъ орудія ихъ прославленія ,Академическій тезисъ 1713 г. ,208 и знаки архіерейскаго сана, съ латинскою подписью надъ описаннымъ изображеніемъ: bonu m est hie manere. Прямо подъ образомъ Богоматери помѣщенъ портретъ м. Іоасафа Кроковскаго en face, въ клобукѣ, съ крестомъ на немъ, наперсномъ крестѣ на груди, въ мантіи, изъ-подъ которой видна ряса, обшитая по сходящимся поламъ какъ бы мѣ ­ ховою бахромою, съ благословляющими именословно ру ­ ками. За митрополитомъ возвышается величественный богоявленскій храмъ Кіево-братскаго монастыря, справа отъ митрополита — пять дѣвъ, олицетворяющихъ науки, съ ихъ аттрибутами въ ногахъ и съ латинскою подписью на свиткѣ въ рукахъ парящаго надъ ними генія: has exquisivi а juventute mea (сихъ взыскахъ отъ юности моея), а за ними въ отдаленіи видна нагорная часть стараго Кіева съ группою храмовъ, какъ полагаютъ, Михайловскаго мо ­ настыря, Трехсвятительской и Андреевской церквей. По лѣвую сторону митрополита изображено каменное зданіе, безъ сомнѣнія, Академіи, съ стоящею впереди группою студентовъ, въ подпоясанныхъ кушаками кафтанахъ и киреяхъ, съ опушенными по околышу мурмолками въ ру ­ кахъ, съ Палладою, облеченною въ в о инскіе доспѣхи, съ щитомъ въ правой и съ знаменемъ въ лѣвой рукѣ, во главѣ ихъ; надъ академическою группою паритъ геній, держащій въ рукахъ рогъ, изъ котораго сыпятся разныя ученическія принадлежности, означающія, безъ сомнѣнія, тѣ благодѣянія, которыя архипастырь оказалъ Академіи, о чемъ говоритъ латинская подпись: omnibus affluenter. Прямо подъ портретомъ м. Іоасафа Кроковскаго помѣщенъ его гербъ, по сторонамъ котораго напечатано латинское посвященіе ему, а внизу — на латинскомъ языкѣ — conclu- siones ex universa philosophia, съ датою подъ нимъ 251 ). Изъ представленнаго описанія двухъ академическихъ тезисовъ 1713 года можно видѣть, насколько внимательно и серьезно относилась Кіевская Академія въ лицѣ своихъ начальниковъ, профессоровъ и студентовъ даже къ внѣш ­ ней сторонѣ устройства своихъ публичныхъ диспутовъ. Въ частности, тѣ два тезиса, о которыхъ идетъ у пасъ сейчасъ рѣчь, представляють собою весьма цѣнные па ­ мятники, много дающіе намъ не только для знакомства съ ,209 жизнію Академіи, но даже и для исторіи Кіева того времени. Въ старинныхъ академическихъ тезисахъ замѣтно выступаетъ на видъ еще одна особенность ихъ, именно: стремленіе ихъ составителей и исполнителей дать картину, соотвѣтствующую дѣйствительности. Слѣдствіемъ этого было то, что портреты историческихъ лицъ (царей, митро ­ политовъ, гетмановъ, ректоровъ и т. п.), а также снимки храмовъ и различныхъ зданій, насколько позволяетъ су ­ дить о томъ ихъ сравнительное изученіе, отличаются боль ­ шею или меньшею вѣрностію оригиналамъ. Съ другой сто ­ роны, довольно сложныя композиціи картинъ и рисунковъ, изображавшихся на тезисахъ, показываютъ желаніе авто ­ ровъ отмѣтить характерныя черты тѣхъ лицъ, которымъ тезисы посвящались, ихъ заслуги, напр., для Академіи, ихъ любимыя склонности, занятія, идеи и т. п. Въ этомъ отношеніи академическіе тезисы, по крайней мѣрѣ, нѣкото ­ рые изъ нихъ имѣютъ большее значеніе для исторіи, чѣмъ, напр., панегирики, гдѣ сплошь и рядомъ реальныя черты совсѣмъ затушевываются чрезмѣрными преувеличеніями. Возвращаясь теперь къ описанному нами академиче ­ скому тезису 1713 г., посвященному м. Іоасафу Кроковскому, мы должны замѣтить, что въ немъ, по нашему мнѣнію, не даромъ подчеркивается въ разныхъ отношеніяхъ почи ­ таніе Богоматери: м. Іоасафъ Кроковскій съ Академіею и со всѣми его дѣяніями отдается подъ покровъ Божіей Матери; студентъ Д. Силичъ подноситъ ему тезисы въ качествѣ представителя собранія Маріина, т. е. академиче ­ ской конгрегаціи, находившейся подъ покровомъ Богомате ­ ри. Думается, что авторы тезиса этимъ самымъ хотѣли уго ­ дить тому, для кого готовили тезисъ и кто, очевидно, отли ­ чался особенно ревностнымъ почитаніемъ Богоматери. Дѣйствительно, имѣются многія основанія полагать, что м. Іоасафъ Кроковскій былъ особенно усерднымъ, го ­ рячимъ и убѣжденнымъ почитателемъ Богоматери. Мы уже раньше высказали предположеніе, что богословское мнѣніе о непорочномъ зачатіи Богоматери могло утвер ­ диться въ Кіевѣ и, въ частности, въ Кіевской Академіи въ концѣ XVII в. и въ началѣ XVIII в. благодаря м. Іоа ­ сафу Кроковскому. Весьма вѣроятно, что ему ж е обязаны ,210 были своимъ процвѣтаніемъ въ Академіи и конгрегаціи, возобновленныя здѣсь въ свое время имъ же. Конгрегаціи академическія въ первой четверти XVIII вѣка являются вполнѣ развившимися и правильно организовавшимися. Академическія конгрегаціи находи ­ лись подъ покровительствомъ Богоматери, причемъ большая конгрегація, къ которой принадлежали студенты богословія и философіи, была посвящена Благовѣщенію Божіей Матери, а меньшая, въ которую входили ученики шести низшихъ классовъ Академіи, существовала во имя Зачатія Бого ­ матери. Вступленіе въ академическую конгрегацію не было обязательнымъ для учениковъ. Въ нее входили желающіе воспитанники. Пріемъ въ конгрегацію сопровождался при ­ несеніемъ клятвеннаго обѣщанія, скрѣплявшагося цѣлова ­ ніемъ св. креста и евангелія, а также и подписомъ. Кляв ­ шійся вручалъ себя покрову Богоматери и выражалъ иск ­ реннее желаніе „всегда воздавати честь достойную пре ­ святому имени Ея” и другихъ располагать къ тому же. Существовали, кромѣ того, особыя правила, или заповѣди, излагавшія обязанности членовъ конгрегаціи, т. е. сода- листов ъ и дававшія руководственныя указанія для ихъ дѣятельности. Главная цѣль существованія академической конгрегаціи в ъ этихъ заповѣдяхъ полагалась въ томъ, чтобы подражать добродѣтелямъ Богоматери и преуспѣвать въ благочестивой и совершенной христіанской жизни. Членъ конгрегаціи („содалѣсъ”) въ этихъ правилахъ опредѣлялся, какъ „рабъ Преблаго ­ словенной Дѣвы Маріи”, а главнѣйшею обязанностію его почиталось „совершенное знаніе членовъ православной вѣры, установленія христіанскаго, образа почитанія Бого ­ матери и доброй христіанской жизни”. Изъ сказаннаго очевидно, какъ академическія конгре ­ гаціи могли содѣйствовать воспитательнымъ задачамъ учебнаго заведенія. Посредствомъ ихъ школьники, съ ма ­ лыхъ лѣтъ своей жизни, пріучались къ сознательному и самостоятельному познанію и практическому выполненію главнѣйшихъ христіанскихъ обязанностей. Несомнѣнно, что конгрегаціи должны были воспитывать въ своихъ членахъ особенную ревность въ почитаніи Богоматери. Въ ,211 одномъ изъ пунктові» „видѣнія, какъ всякому о своемъ зва ­ нію вопрошающему содалесъ отвѣтствовать долженству ­ етъ”, главная обязанность („званіе”) „содалеса” полагалась въ томъ, чтобы „недовѣданно совокупленное дѣвство и рож ­ дество-свойства Богоматере, изъ Нея же родися Христосъ Господь, совершенній Богъ и совершенній человѣкъ”, крѣпко защищать отъ еретиковъ и, даже если бы за это угрожала смерть, быть готовымъ къ ней и, при послѣднемъ издыханіи, не иначе исповѣдывать, равно какъ и утвер ­ ждать, что „Марія не токмо безъ грѣха дѣйстви- телнаго смертнаго или простите лнаг о, но и безъ первороднаго ест ь “ . Другими правилами своего устава члены академиче ­ ской конгрегаціи пріучались любить честное исполненіе обязанностей, доброе христіанское отношеніе къ товари ­ щамъ и дѣла милосердія и благотворительности. Конгрегаціи въ данное время почитались настолько важнымъ учрежденіемъ внутренней академической жизни, что онѣ имѣли свою особую печать и, въ качествѣ самосто ­ ятельнаго юридическаго лица, могли выступать въ судѣ 252 ). Въ годы управленія м. Рафаила Заборовскаго Кіев ­ скою Академіею конгрегаціи, съ ихъ обычными устано ­ вленіями, восходившими къ древнему времени, признава ­ лись настолько необходимымъ и понятнымъ для всѣхъ явленіемъ академической жизни, что о немъ упоминается въ Leges academicae безъ всякихъ поясненій 253 ). Академическіе обыкновенные праздники оставались въ данное время тѣ же самые, какіе существовали прежде. Только они теперь совершались, быть можетъ, съ большею торжественностію противъ прежняго времени 254 ). Академическая библіотека, начало которой было по ­ ложено прежде и которая была, кажется, единственнымъ пока учебно-вспомогательнымъ учрежденіемъ, въ данное время пополнялась книжными сокровищами, поступавшими пре ­ имущественно отъ благотворителей Академіи — ея славныхъ начальниковъ — м.м. Варлаама Ясинскаго, Іоасафа Кроков- скаго и Рафаила Заборовскаго, а также и отъ бывшихъ ея учениковъ, напр., Варлаама Леницкаго, бывшаго псков ­ скаго архіепископа (въ 1742 г.) 255 ), Иларіона Григоровича, ,212 єпископа сарскаго (въ 1758 г.) 256 ) и др. Рѣже бывали при ­ мѣры нарочитой выписки книгъ для академической библіо ­ теки изъ-за границы. Академическая библіотека находи ­ лась въ завѣдываніи одного изъ профессоровъ Академіи. Несмотря на свои скромные размѣры, библіотека Кіев ­ ской Академіи въ данное время была одною изъ луч ­ шихъ въ Россіи 257 ). Во внѣшнемъ своемъ устройствѣ Кіевская Академія въ теченіи первой половины XVIII вѣка также приведена была ея покровителями и благотворителями въ лучшій видъ сравнительно съ прежнимъ временемъ. Мы не имѣ ­ емъ свѣдѣній о тѣхъ зданіяхъ, въ которыхъ помѣщалась Кіево-братская коллегія къ концу XVII вѣка. Но по всему видно, что эти зданія или были совершенно тѣсны, или же къ концу XVII в. совсѣмъ обветшали. Поэтому, рѣшено было замѣнить ихъ новыми. Мысль объ этомъ могла возникнуть еще въ началѣ 1690-хъ годовъ, когда была построена богоявленская цер ­ ковь Кіево-братскаго монастыря на средства малороссій ­ скаго гетмана Мазепы. Иниціаторомъ этой мысли могъ быть м. Варлаамъ Ясинскій, такъ близко къ сердцу при ­ нимавшій интересы любимой имъ коллегіи-академіи. Къ сооруженію новаго каменнаго академическаго корпуса былъ привлеченъ имъ тотъ же самый благодѣтель монастыря и Академіи — гетманъ Мазепа. Возможно, что въ дѣлѣ расположенія гетмана Мазепы къ построенію каменнаго зданія для Академіи могъ принимать живое и успѣшное участіе Прокопій Колачинскій, бывшій ректоромъ въ са ­ момъ концѣ ХѴП вѣка и въ самомъ началѣ XVIII вѣка. Этимъ, вѣроятно, и объясняется то обстоятельство, что ри ­ сунокъ каменнаго корпуса т. н. мазепинскаго явился однимъ изъ украшеній на панегирической гравюрѣ, въ свое время поднесенной Академіею своему ректору Прокопію Кола- чинскому 258 ) (см. выше стр. 151). Основаніе (фундаментъ) для новаго академическаго каменнаго корпуса было положено осенью 1703 года, а съ весны 1704-го года было приступлено къ кладкѣ самаго зданія. О времени окончанія постройки мазепинскаго кор ­ пуса точныхъ свѣдѣній не имѣется. Но можно думать, ,213 что окончаніе постройки, начатой на средства Мазепы, состоялось скоро, по крайней мѣрѣ, въ ближайшее къ 1704 году время, причемъ вся задуманная постройка не была доведена до конца 2 5 9 ). Другой видъ построеннаго на средства гетмана Ма ­ зепы академическаго корпуса мы уже видѣли на гравюрѣ, поднесенной въ іюнѣ 1713 г. м. Іоасафу Кроковскому (см. выше стр. 207). Завершеніе постройки, начатой въ 1703 г. на средства Пидъ зданія стараго академическаго корпуса, перестроен, въ 1730 г.г. гетмана Мазепы, замедлилось, безъ сомнѣнія, по причинѣ происшедшихъ затѣмъ въ Кіевѣ событій, напр., измѣны Мазепы, кончины м. Іоасафа Кроковскаго, послѣдовавшей при исключительныхъ обстоятельствахъ, переходнаго со ­ стоянія кіевской епархіи въ періодъ между архіерейства и правленія Варлаама Ванатовича и т. п. Только м. Рафаилъ Заборовскій получилъ возможность и возымѣлъ желаніе достроить начатое зданіе. Онъ при ­ ступилъ къ этому въ самые первые мѣсяцы своего управ- ,214 ленія кіевскою епархіей. „Усмотрѣвъ по времени”, какъ доносилъ онъ послѣ (24 мар. 1736 г.) св. синоду, „что имѣю- чіеся въ Кіевѣ школи латинскіе каменные, недостроени будучи сначала, почали были за временемъ и крайне обветшивать”, онъ рѣшилъ „репаровать” ихъ, именно над ­ строить надъ ними второй этажъ, въ которомъ должны были помѣщаться конгрегаціонная церковь во имя Благо ­ вѣщенія Пресвятыя Богородицы, зала для диспутовъ и комнаты для богословскаго и философскаго классовъ. Къ веснѣ 1736 года была закончена половина надстройки (западная сторона втораго этажа, гдѣ помѣщались фило ­ софскій классъ и зала). Въ виду того, что необходимо было приступить къ устройству храма, м. Рафаилъ обра ­ тился 24 марта 1736 г. за разрѣшеніемъ на это къ св. синоду, а 13 марта 1740 г. онъ, не получивъ отвѣта на первое ходатайство, возобновилъ свою просьбу. 10 іюня 1740 г. св. синодъ далъ отвѣтъ на просьбу м. Рафаила Заборовскаго, поручивъ ему руководиться въ данномъ дѣлѣ синодальнымъ указомъ 14 окт. 1726 года, разрѣшав ­ шимъ строить храмы съ дозволенія епархіальныхъ архіе ­ реевъ. Вѣроятно, въ Кіевѣ уже было многое подготовлено къ устройству церкви, на которое просили разрѣшенія у св. синода, очевидно, только во избѣжаніе какихъ либо случайностей, потому что осенью того же 1740 года по ­ стройка была закончена, и 1 ноября 1740 г. м. Рафаилъ освятилъ новоустроенную академическую конгрегаційную церковь 26 0 ). Такъ совершилось заботами незабвеннаго покрови ­ теля Академіи — м. Рафаила Заборовскаго расширеніе мазе ­ пинскаго академическаго корпуса. Фасадъ передѣланнаго зданія въ 1736 году былъ представленъ м. Рафаиломъ Заборовскимъ въ св. синодъ, въ архивѣ котораго онъ сохранился и доселѣ. Въ иномъ нѣсколько (разность не ­ значительная) видѣ то же зданіе было воспроизведено въ 1739 г. на панегирической гравюрѣ, поднесенной м. Рафаилу Заборовскому студентомъ богословіи Д. Галяховскимъ (см. выше стр. 179 ср. стр. 213) 261 ). Характерную особенность перестроеннаго при м. Ра ­ фаилѣ Заборовскомъ академическаго корпуса составляла ,215 наружная открытая колоннада. Можно думать, что эта колоннада очень красила зданіе, которое было въ Кіевѣ однимъ изъ красивѣйших ъ и наибольшихъ каменныхъ сооруженій. Извѣстный Георгій Конисскій въ своемъ над ­ гробномъ словѣ надъ м. Рафаиломъ Заборовскимъ назы- Видъ (съ южной стороны) стараго академическаго корпуса въ 17.30 — 1740 гг. ,216 ваетъ это зданіе подобнымъ „царскимъ чертогамъ” 262 ). Съ другой стороны, и внутреннія помѣщенія (классныя ком ­ наты) зданія для своего времени, вѣроятно, признавались вполнѣ достаточными. Но когда припомнишь, что позже въ этихъ классныхъ комнатахъ (особенно нижняго этажа) должны были помѣщаться по 100, 200 и болѣе человѣкъ, то, право, отказываешься представить, какъ это было воз ­ можно. Впрочемъ, церковь конгрегаціонная (особенно если она назначалась для молитвенныхъ собраній большей кон ­ грегаціи) и еще болѣе конгрегаціонная зала, предназна ­ чавшаяся для „отправленія диспутовъ”, должны были, безъ сомнѣнія, представляться современникамъ м. Рафаила Заборовскаго величественными и вызывать у нихъ непод ­ дѣльный восторгъ. Почти одновременно съ освященіемъ конгрегаціонной благовѣщенской церкви было прекращено богослуженіе въ студенческой конгрегаціонной церкви, находившейся надъ трапезою. 14 ноября 1740 г. м. Рафаилъ Заборовскій раз ­ рѣшилъ освятить алтарь и совершать богослуженіе въ трапезѣ, которая и могла служить храмомъ меньшей конгрегаціи 263 ). Къ разсматриваемому же нами времени относится сооруженіе въ усадьбѣ Братскаго монастыря еще одного зданія, предназначавшагося для особыхъ нуждъ Академіи. Лѣтомъ 1719 г. на средства, оставленныя м. Іоасафомъ Кроковскимъ (ф 1 іюля 1718 г.), была построена деревян ­ ная бурса, находившаяся гдѣ то близъ богоявленской церкви „отъ южной стороны, между улицами — поузъ мона ­ стырь Братскій идущею и Духовскою называющеюсь” 264 ). Бурса эта имѣла служить мѣстомъ жилища для бѣднѣй ­ шихъ воспитанниковъ Кіевской Академіи и, прежде всего, круглыхъ сиротъ, или „такихъ людей”, по выраженію м. Арсенія Могилянскаго, „которіе, еще въ малолѣтствѣ сво ­ емъ лишившись какъ родителей, такъ и сродниковъ сво ­ ихъ, всѣ свои лѣта, хотя съ претерпѣніемъ крайней нужди, на то положили, дабы, получая въ таковомъ своемъ бѣд ­ номъ состояніи отъ христолюбцевъ и нищелюбцевъ ми ­ лостивое снабдѣніе, изучится честнихъ искусствъ разнихъ язиковъ и полезнѣйшихъ наукъ”. Бурса академическая, ,217 построенная въ 1719 году, къ концу разсматриваемаго періода настолько уже обветшала, что въ ней не стало возможности жить, даже при всей неприхотливости и вы ­ носливости ея молодыхъ бѣдныхъ обитателей. Вслѣдствіе ветхости зданія, въ немъ царила ужасная сырость, осо ­ бенно весною и осенью, бывшая причиною развитія бо ­ лѣзней среди бурсаковъ. Зимою, напр., 1757 года умерло болѣе 30 бурсаковъ. Въ концѣ 1750-хъ годовъ м. Арсеній Могилянскій, вслѣдствіе просьбы бурсаковъ, объявилъ подписку для сбора средствъ на постройку новой бурсы 266 ). Академическая бурса, иногда называвшаяся большою въ отличіе отъ малыхъ, о которыхъ у насъ сейчасъ бу ­ детъ рѣчь, находилась въ непосредственномъ вѣдѣніи и подъ наблюденіемъ префекта. Помощниками его по наблю ­ денію за бурсою были суперъ-интендентъ и сеніоръ, о которыхъ нерѣдко упоминается въ актахъ уже даннаго времени. Суперъ-интендентомъ былъ одинъ изъ учителей Академіи (напр., въ 1739 г. риторическій), а сеніоръ из ­ бирался изъ среды старшихъ студентовъ Академіи. Построенная на средства м. Іоасафа Кроковскаго бурса была невелика, и въ ней не могли помѣститься всѣ сироты и бѣдные воспитанники Академіи, даже при самой большой тѣснотѣ. Напр., въ апрѣлѣ 1741 г. въ академической бурсѣ было 174 чел., которые жаловались префекту Михаилу По ­ зачиненому на крайнюю тѣсноту помѣщенія, а между тѣмъ къ 13 мая того же года ихъ вмѣстѣ съ новопри ­ бывшими бурсаками набралось до 200 чел. Такъ какъ всѣ бѣдняки изъ учениковъ Академіи не могли помѣститься въ академической бурсѣ, то многіе изъ нихъ, по давнему обыкновенію, начало которому было положено, кажется, еще въ предыдущемъ періодѣ м. Вар ­ лаамомъ Ясинскимъ (см. выше стр. 109), расходились по церковно-приходскимъ школамъ, которыя тогда суще ­ ствовали при многихъ кіевскихъ храмахъ и въ которыхъ приходскія дѣти учились русской грамотѣ подъ руко ­ водствомъ приходскихъ дьяковъ. Въ 1741 г. бѣдные сту ­ денты жили въ школахъ при слѣдующихъ церквяхъ: добро-николаевской, покровской, борисоглѣбской, св.-ду- ховской, набережно-никольской, ильинской, спасской, вое- ,218 кресенской, рождественской, царе-константиновской, Ва ­ сильевской и введенской. Пользуясь школьнымъ помѣще ­ ніемъ, студенты должны были все остальное содержаніе для себя промышлять сами. Они, между прочимъ, помогали читать и пѣть въ храмахъ, а также занимались обученіемъ приходскихъ дѣтей русской грамотѣ, за что и получали небольшіе доходы. Но, благодаря этому, они естественно являлись конкуррентами приходскихъ принтовъ и въ осо ­ бенности дьяковъ. Не безъ того было, разумѣется, что молодые студенты позволяли себѣ иногда и шалости, мо ­ жетъ быть, и довольно грубыя, которыя вызывали, конечно, недовольство противъ нихъ какъ со стороны священни ­ ковъ и дьяковъ, такъ и со стороны приходскихъ людей. На этой почвѣ между студентами, жившими въ при ­ ходскихъ школахъ, называвшихся иногда меньшими бур ­ сами, съ одной стороны, и причтами (особенно дьяками) и приходскими людьми, съ другой, происходили частыя, иногда довольно крупныя недоразумѣнія. Извѣстно, что еще въ концѣ XVII вѣка кіевляне изъ числа, вѣроятно, прихожанъ тѣхъ церквей, въ школахъ которыхъ жили студенты Академіи, жаловались московскому патріарху Адріану. Послѣдній писалъ тогда укоризненную грамоту м. Варлааму Ясинскому, котораго кіевляне называли въ своей жалобѣ покровителемъ буйныхъ студентовъ, причемъ приказывалъ ему не помѣщать въ церковно-приходскихъ школахъ студентовъ въ томъ случаѣ, если они будутъ „тво ­ рить пакости людемъ”. Такимъ распоряженіемъ пользова ­ лись нѣкоторые прихожане (напр., соборно-успенской и притиско-никольской церквей) и особенно дьяки, не позво ­ ляли бѣднымъ студентамъ жить въ ихъ церковныхъ шко ­ лахъ и, въ свою очередь, дѣлали имъ разныя „пакости” 26 6 ). Въ цѣляхъ устраненія подобныхъ недоразумѣній, быть можетъ, подъ непосредственнымъ вліяніемъ особенно острыхъ столкновеній, имѣвшихъ мѣсто въ притиско-ни ­ кольской церковной школѣ въ 1740-хъ годахъ, въ началѣ 1750 года была выработана особая инструкція для студен ­ товъ Академіи, вынужденныхъ, въ силу необходимости, жить въ кіево-подольскихъ церковно-приходскихъ школахъ. Правила этой инструкціи, живо характеризующей бытъ ,219 академическихъ бурсаковъ, которые помѣщались въ при ­ ходскихъ школахъ, были разсчитаны не только на то, чтобы упорядочить поведеніе подобныхъ бурсаковъ, но и глав ­ нымъ образомъ на то, чтобы предотвратить, по возмож ­ ности, непріятныя столкновенія студентовъ съ приходскими священниками и дьяками 267 ). Одну изъ отличительныхъ особенностей жизни Кіев ­ ской Академіи въ разсматриваемый нами періодъ ея исто ­ ріи составляетъ, безъ сомнѣнія, необычайное расшире ­ ніе ея просвѣтительнаго вліянія. Эта черта акаде ­ мической жизни находилась въ прямой и генетической связи съ внутреннимъ состояніемъ Академіи. Послѣдняя, достигнувъ полнаго расцвѣта своихъ внутреннихъ силъ, получивъ возможность безпрепятственнаго осуществленія поставленныхъ ей основателями ея задачъ внутри себя, стала стремиться къ расширенію своего внѣшняго просвѣ ­ тительнаго вліянія. Въ этомъ стремленіи ея сказывалось, по нашему мнѣнію, существо ея духовной природы, какъ учено-учебнаго учрежденія. Кіевская братская школа пред ­ назначалась для воспитанія дѣтей всего русскаго народа и для охраненія православной вѣры путемъ удержанія рус ­ скихъ людей въ нѣдрахъ православной церкви и защиты православія отъ его противниковъ. Эти задачи остались все ­ цѣло неизмѣнными и послѣ преобразованія братской школы въ коллегію и послѣ полученія послѣднею правъ Академіи. Но съ 1686 года и особенно съ начала XVIII вѣка поло ­ женіе Академіи существенно измѣнилось, подъ вліяніемъ политическихъ перемѣнъ въ отношеніяхъ Россіи къ Польшѣ и измѣнившагося состоянія русской православной церкви въ предѣлахъ Польши. Изъ единственной (почти) русской шко ­ лы въ польскомъ государствѣ съ его русскимъ населеніемъ, какою Кіевская Академія была въ 1615 — 1632 — 1694 — 1701 г.г., она съ начала XVIII вѣка становится высшею русскою шко ­ лою въ Россіи. Сообразно такой перемѣнѣ въ положеніи Кіевской Академіи, долженъ былъ, разумѣется, измѣниться и характеръ дальнѣйшей просвѣтительной дѣятельности ея, отличающейся въ данное время, какъ сказано, чрезвы ­ чайнымъ усиленіемъ и расширеніемъ. Просвѣтительное вліяніе Кіевской Академіи въ первой ,220 половинѣ XVIII вѣка, опредѣляющее вмѣстѣ съ тѣмъ и ея историческое значеніе въ данную пору, выража ­ лось въ слѣдующихъ трехъ отношеніяхъ: 1) воспитанники Кіевской Академіи отправлялись въ другія православныя земли и занимались тамъ устройствомъ школ ь и учитель ­ ствомъ въ нихъ, равно какъ и сами православные ино ­ странцы иногда являлись въ Кіевскую Академію для полу ­ ченія образованія; 2) въ Кіевской Академіи получали об ­ разованіе дѣти православныхъ русскихъ жителей Польши, причемъ Кіевская Академія въ лицѣ своихъ наставниковъ и учениковъ принимала непосредственное участіе въ защитѣ православія и русской народности, остававшихся къ тому времени въ Польшѣ, и, наконецъ, 3) Кіевская Академія въ лицѣ своихъ многочисленныхъ воспитанниковъ развила въ это время въ высшей степени широкую просвѣтительную дѣятельность путемъ основанія, преобразованія, или благо ­ устройства духовныхъ школъ въ разныхъ концахъ Россіи. Разсмотримъ подробнѣе эти три стороны просвѣтитель ­ наго вліянія Кіевской Академіи въ теченіи первыхъ шестидесяти лѣтъ XVIII вѣка. Съ 20-хъ годовъ XVIII вѣка мы наблюдаемъ примѣры періодическаго отправленія воспитанниковъ Кіевской Ака ­ деміи къ православнымъ с е р б а м ъ для заведенія и устрой ­ ства тамъ школъ и для преподаванія въ нихъ. Еще 11 октября 1722 года св. синодъ, по повелѣнію императора Петра I, требовалъ отъ архіеп. Варлаама Ванатовича при ­ сылки въ Москву „неотмѣнно и безъ всякаго продолженія” двухъ студентовъ Кіевской Академіи, для отправки ихъ въ „нѣкую страну”. Но на этотъ разъ охотниковъ ѣхать въ неизвѣстную страну среди кіевскихъ академистовъ не нашлось. Вскорѣ послѣ того (ок. 1724 г.) мы видимъ однако же въ Сербіи іеромонаха Синесія Залусскаго изъ числа кіевскихъ студентовъ въ качествѣ проповѣдника при со ­ борной церкви бѣлградскаго митрополита Моисея Петро ­ вича. Вѣроятно, онъ былъ вмѣстѣ и учителемъ тамъ же 2 68 ). Въ 1732 году сербскій митрополитъ Викентій Іоанновичъ просилъ кіевскаго митрополита Рафаила Заборовскаго прислать ему „въ Сербію изъ своей славной Акаде ­ міи въ ученіи книжномъ искусныхъ числомъ десять ,221 человѣкъ”. За просимыми учителями пріѣзжалъ въ Кіевъ упомянутый іеромонахъ Синесій Залусскій. Съ нимъ въ Сербію отправились тогда же (въ 1733 г.) шесть студентовъ Кіевской Академіи, именно слѣдующіе: Мануилъ (въ мо ­ нашествѣ Михаилъ) Козачинскій, Петръ (въ монашествѣ Порфирій) Падуновскій, Іоаннъ Минацкій, Георгій Шуми- лякъ, Тимоѳей Левандовскій и Трофимъ Климовскій. Пер ­ вые три изъ нихъ учительствовали въ Карловицкой школѣ, причемъ Мануилъ Козачинскій, принявшій въ Сербіи свя ­ щенническій санъ безъ предварительной женитьбы, за что онъ поплатился, послѣ возвращенія своего изъ Сербіи въ Кіевъ, былъ и префектомъ той же школы. О томъ, гдѣ учительствовали остальные кіевляне, точныхъ свѣдѣній не имѣется. Возможно, что они трудились въ новосадской петроварадинской коллегіи. Вызвавшій къ себѣ кіевлянъ сербскій митрополитъ Викентій Іоанновичъ былъ очень до ­ воленъ ими и въ 1734 году писалъ о нихъ м. Рафаилу Забо ­ ровскому слѣдующее: „можемъ сказать о пришедшихъ къ намъ учителяхъ, да такожде суть въ наученіи ис ­ куси и, тако ж де и нрав і ю доброжительни, и въ наставленіи учениковъ пр иле ж ни, тщаливы и охотни”. Лѣтомъ 1737 г., послѣ смерти сербскаго митропо ­ лита Викентія Іоанновича, когда закрылась Карловицкая школа, кіевскіе студенты, просвѣтители сербскаго право ­ славнаго народа, возвратились на родину. Въ бытность свою въ Сербіи, они не только учительствовали въ школѣ, но и занимались литературнымъ трудомъ, причемъ нѣкоторыя изъ произведеній, писанныхъ ими, были впослѣдствіи на ­ печатаны 2 6 9 ). Извѣстна еще просвѣтительная дѣятельность одного изъ славныхъ воспитанниковъ и профессоровъ Кіевской Академіи разсматриваемаго періода — Симона Тодорскаго, который, по его собственнымъ словамъ, въ теченіи 1 ½ года „въ государствѣ Венгерскомъ учителемъ зоставалъ”, повидимому, среди греческихъ жителей Венгріи 27 0 ). Въ это же время мы видимъ особенно много серб ­ скихъ уроженцевъ и въ рядахъ учениковъ Кіевской Ака ­ деміи, чему могло содѣйствовать то, что кіевляне учитель ­ ствовали тогда въ Сербіи, а также и общее политическое ,222 тяготѣніе сербовъ къ Россіи, выразившееся въ массовомъ переселеніи ихъ въ южную Россію, гдѣ они образовали особое поселеніе подъ именемъ новосербовъ. Изъ такихъ сербскихъ учениковъ Академіи за данное время извѣстны: 1) іеродіаконъ Діонисій Новаковичъ изъ Далмаціи (1726 — 1737 г.г.); 2) іеродіаконъ хоповскаго монастыря въ Сремѣ Арсеній Стойковичъ Тарбукъ; 3) іеродіаконъ лепавинскаго монастыря въ Хорватіи Стефанъ Станиславлевъ (оба въ 1730-хъ г.г.); 4) Іаковъ Іоанновичъ и 5) Іоаннъ Поповичъ (оба въ 1733 г.); 6) Іоаннъ Боцневичъ изъ г. Бардиксима (или Бардова) въ Венгріи (1737 г.); 7) іером. Евстаѳій Скер- летовъ изъ Далмаціи (въ 1740 1743 г.г.); 8) іером. Арсеній Ивановъ (въ 1741 — 1751 г.г.); 9 и 10) іеромонахи — Амвросій Лукинъ и Симеонъ Бѣличъ (въ 1743 г.); 11 , 12 и 13) іеро ­ монахи Прохоръ изъ Петроварадина и Аввакумъ Кова- чевичъ, а также іеродіаконъ Фока (1744 г.); 14) Алексѣй Кертисъ (1746 г.); 15) іеромонахъ Моисей Панаіотовъ изъ Бѣлграда (1748 г.); 16, 17 и 18) Богданъ Петровъ, Савва Дмитріевъ и Михаилъ Мирковичъ (въ 1749 г.); 19 и 20) іеромонахъ Исаія Новаковичъ и Павелъ Вуичъ (въ 1750 1753 г.г.); 21) іеромонахъ Макарій Петровичъ изъ Темеш- вара въ Венгріи (до 1751 г.); 22, 23 и 24) Христофоръ Па ­ ничъ, Іосифъ Витковичъ и Іоаннъ Раичъ; 25, 26 и 27) іерод. Николай Димитріевъ и два свѣтскихъ студента (въ 1752 г.) и 28) іерод. Арсеній Ивановичъ (въ 1761 г.) 271 ). Нѣкоторые изъ названныхъ сейчасъ сербскихъ вос ­ питанниковъ Кіевской Академіи занимали впослѣдствіи видныя мѣста у себя на родинѣ, какъ, папр., Діонисій Новаковичъ, бывшій епископомъ будимскимъ; другіе про ­ славились своею литературною, или патріотическою дѣя ­ тельностію, какъ, напр., протоіерей Іоаннъ Раичъ, поло ­ жившій своими трудами прочное основаніе для возрож ­ денія сербской народности; а иные, какъ, напр., Евстаѳій Скерлетовъ и др. оставались въ Россіи и съ честію здѣсь трудились иногда даже въ родной имъ по воспитанію Академіи. Учились въ это время въ Кіевской Академіи и черно ­ горцы. Напр., въ 1757 г. явились въ Кіевъ и поступили въ Академію девять черногорцевъ, которые, впрочемъ, въ ,223 слѣдующемъ году были приняты въ сухопутный шляхет ­ скій кадетскій корпусъ 272 ). Рѣже появлялись въ это время въ стѣнахъ Кіевской Академіи представители другихъ православно-христіан ­ скихъ народностей, но они все таки бывали. Такъ, въ 1749 г. въ Академіи учился іеродіаконъ Іосифъ Савичъ, грек ъ 273 ); а черезъ десять лѣтъ послѣ того сюда явился солунскій архимандритъ Парѳеній, который слышалъ на родинѣ у себя много хорошаго о Кіевской Академіи и, поступивъ въ нее, пробылъ здѣсь около 3 лѣтъ 274 ). Въ 1752 — 1754 г.г. мы видимъ въ числѣ учениковъ Кіевской Академіи двухъ румынъ — іеромонаха Софронія и монаха Діонисія, изъ которыхъ первый прошелъ классы отъ аналогіи до грамматики включительно 2 7 5 ). Въ числѣ другихъ иностранцевъ являлись тогда въ Кіевскую Академію для образованія, между прочимъ, и венгерскіе выходцы (повидимому, не изъ южныхъ сла- Сербскій протоіерей Іоаннъ Раинъ, ученикъ Академіи. ,224 вянъ, а скорѣе изъ русскихъ обитателей Венгріи, какъ, напр., Василій Штефка, козачій сынъ изъ села Крылова, мармарошскаго полку, учившійся въ Академіи въ 1754 — 1755 г.г.) 276 ), и подданные венеціанской республики, какимъ былъ, напр., Константинъ Секуръ, учившійся въ Академіи въ 1743 г. На примѣрѣ послѣдняго иностраннаго воспитанника Кіевской Академіи мы можемъ видѣть, ка ­ кою широкою и доброю извѣстностію уже тогда пользовалась Академія далеко за предѣлами Россіи. Константинъ Секуръ въ прошеніи на имя м. Рафа ­ ила Заборовскаго заявлялъ, между прочимъ, что онъ отъ жителей „острова Зацинта области Венеціанской извѣстил- ся”, что „Кіевская Академія благополучно разнимъ ученіемъ процвѣтаетъ” 277 ). Среди иностранныхъ студентовъ, которые въ дан ­ ное время стремились попасть въ Кіевскую Академію, больше всего было русскихъ подданныхъ польско ­ литовскаго государства. Для нихъ Кіевская Акаде ­ мія была особенно дорога и особенно близка потому, что еще такъ недавно, до 1686 г., она была единственною рус ­ скою православною школою именно для русскихъ жителей Польши. Мы знаемъ, какою любовію и какимъ уваженіемъ пользовалась Кіевская Академія среди православныхъ русскихъ жителей Польши. Понятно, что эти симпатіи къ Кіевской Академіи не только не ослабѣли, но еще болѣе возрасли послѣ того, какъ Академія вмѣстѣ съ Кіевомъ перешла подъ власть русскаго государя. Это должно было произойти именно потому, что польское правительство не позаботилось о томъ, чтобы замѣнить чѣмъ либо Кіевскую Академію для своего русскаго православнаго населенія. Напротивъ, оно попрежнему принимало энергичныя мѣры къ тому, чтобы принудить русскихъ юношей къ поступле ­ нію въ латино-польскія школы. Вполнѣ естественно, если подобная политика репрессій сопровождалась какъ разъ противоположными результатами и вызывала среди рус ­ скихъ православныхъ жителей Польши, особенно среди здѣшняго православнаго духовенства, только еще боль ­ шее уваженіе и большую любовь къ Кіевской Академіи, окруженной ореоломъ своей вѣковой славной дѣятельно- ,225 сти на защиту православной вѣры и русской народности. Вотъ почему контингентъ т. н. заграничныхъ, т. е. русскихъ изъ Польши студентовъ Кіевской Академіи былъ сравнительно очень великъ въ теченіи первой половины XVIII вѣка. Такъ, напр., въ 1736 — 1737 учебномъ году русскихъ студентовъ въ Академіи было 228 чел., а загра ­ ничныхъ — 127 чел., въ 1737 — 1738 учебномъ году — русскихъ было 366, а заграничныхъ — 122 чел. 278 ). Эти заграничные студенты являлись въ Академію обыкновенно съ очень плохимъ знаніемъ русскаго языка. Заслуга Кіевской Академіи, прежде всего, въ томъ и заключалась, что она научала заграничныхъ студентовъ знанію русскаго языка. А еще болѣе важная заслуга ея въ отношеніи къ такимъ заграничнымъ студентамъ состояла въ томъ, что она умѣла воспитывать ихъ въ глубокой любви и преданности православной вѣрѣ русскаго народа. Къ числу загранич ­ ныхъ воспитанниковъ Кіевской Академіи разсматриваемаго періода принадлежитъ, между прочимъ, и святитель Павелъ Канючкевичъ, бывшій уроженцемъ галицко- русскаго города Самбора, отдавшій потомъ всѣ свои силы на служеніе Кіевской Лаврѣ, Академіи и русской церкви и прославившійся святостію своей жизни 279 ). Возвращаясь на родину, по окончаніи академическаго образованія, всѣ такіе заграничные воспитанники Кіевской Академіи становились, безъ сомнѣнія, въ ряды сознатель ­ ныхъ, убѣжденныхъ и энергичныхъ защитниковъ право ­ славія и русской народности, которыя подвергались тогда особенно жестокому преслѣдованію со стороны латино- уніатовъ. Кромѣ того, и другіе многіе воспитанники Ака ­ деміи, изъ числа уже русскихъ по происхожденію, отправ ­ лялись тогда на службу въ Западную Русь, принадлежав ­ шую Польшѣ, и съ великою честію и пользою для дѣла вели тамъ борьбу за православіе и русскую народность. Воспитанники (а иногда и начальники, или учители) Кіев ­ ской Академіи чаще всего назначались въ это время епископами Бѣлорусской епархіи, единственной право ­ славной епархіи, оставшейся къ тому времени въ предѣ ­ лахъ Польши. а также на мѣста настоятелей православ ­ ныхъ монастырей, сохранившихся къ тому времени въ ,226 Польшѣ и бывшихъ подъ властію кіевскаго митрополита. Особенно ревностною и полезною службою въ Польшѣ прославились слѣдующіе воспитанники Кіевской Академіи: Арсеній Берло, братья Іосифъ и Іеронимъ Волчан ­ с к і е, преемственно одинъ за другимъ занимавшіе архіе ­ рейскую каѳедру въ Бѣлоруссіи, а также и знаменитый Георгій К о н и с с к і й, славная апостольская дѣятель ­ ность котораго въ Бѣлоруссіи только началась въ концѣ второй половины пятидесятыхъ годовъ XVIII вѣка; Іосифъ Оранскій, Михаилъ Козачинскій и Досиѳей Галяховскій, бывшіе архимандритами слуцкаго свято-троицкаго мона ­ стыря и намѣстниками кіевскаго митрополита для право ­ славныхъ церквей бывшаго Великаго Княжества Литов ­ скаго; Амвросій Юшкевичъ, Сильвестръ Добрина и Сильвестръ Ляскоронскій, бывшіе игуменами въ знамени ­ томъ своею церковно-патріотическою дѣятельностію св.- духовском ъ виленскомъ монастырѣ. Нѣкоторые изъ нихъ, какъ, напр., Георгій Конисскій, Амвросій Юшкевичъ и др., были не только борцами, но и исповѣдниками за право ­ славіе и русскую народность, которыя они съ честію за ­ щищали въ Польшѣ 280 ). Но особенно широкую, плодотворную и поистинѣ слав ­ ную просвѣтительную дѣятельность развила Кіевская Ака ­ демія въ данный періодъ ея исторіи у себя на родинѣ, въ Россіи. По иниціативѣ императора Петра I, какъ мы знаемъ, начались вызовы кіевскихъ академическихъ вос ­ питанниковъ на сѣверъ Россіи и привлеченіе ихъ къ слу ­ женію родинѣ на разныхъ поприщахъ церковно-общест ­ венной дѣятельности. Кіевскіе воспитанники назначались, прежде всего, на архіерейскія каѳедры, которыя, какъ мы видѣли, въ первой половинѣ XVIII вѣка занимались пре ­ имущественно ими. Почти всѣ они, воспитавъ въ себѣ еще на школьной скамьѣ глубокую любовь къ просвѣще ­ нію и наукѣ, а также побуждаемые впослѣдствіи волею государей, особенно Петра 1-го, старались въ мѣстахъ своего архіерейскаго служенія заводить школы для обра ­ зованія, прежде всего, дѣтей духовенства, съ цѣлію под ­ готовленія изъ ихъ среды кандидатовъ священства, а иногда и съ болѣе широкими просвѣтительными задачами, ,227 разсчитанными на молодое поколѣніе и другихъ сословій. Прочіе же воспитанники Академіи, которыхъ было еще больше, частію по вызову начальства, или архіереевъ изъ числа кіевскихъ академистовъ, а иногда и по собствен ­ ному расположенію, отправлялись въ разныя стороны рус ­ скаго государства и съ безпримѣрнымъ самоотверженіемъ несли высокій трудъ учителей въ тѣхъ же самыхъ шко ­ лахъ, заведенныхъ кіевлянами. Назовемъ нѣкоторыхъ изъ этихъ славныхъ учениковъ Кіевской Академіи, бывшихъ основателями и устроителями школъ въ разныхъ обла ­ стяхъ русскаго государства въ теченіи первыхъ шести ­ десяти лѣтъ XVIII вѣка, или же учителями въ нихъ. Такъ, напр., еще въ 1700 г. въ Черниговѣ былъ учре ­ жденъ коллегіумъ славнымъ ученикомъ Кіевской Академіи митрополитомъ Іоанномъ Максимовичемъ, безъ со Архіепископъ Амвросій Юшкевичъ, учитель Академіи. ,228 мнѣнія, по образцу этой послѣдней. Изъ донесеній двухъ преемниковъ основателя черниговскаго коллегіума — архі ­ епископовъ Иродіона Жураховскаго и Иларіона Рогалев- скаго св. синоду мы узнаем ъ, что въ коллегіумѣ учились, кромѣ дѣтей духовенства, также и „господскія дѣти” (въ 1728 г.) и дѣти людей „знатнаго чина “ (въ 1737 г.). Преподавателями въ черниговскомъ коллегіумѣ были по преимуществу кіевскіе академисты. Въ 1702 г. заботами другаго славнаго ученика Кіев ­ ской Академіи св. Димитрія Туптала была заведена въ Ростовѣ русско-греко-латинская школа, которая, правда, просуществовала недолго. Возобновителями ея въ позднѣй ­ шее время были также кіевляне. Около 1703 — 1704 г.г. въ Тобольскѣ была основана славено-россійская школа митрополитомъ Филоѳеемъ Лещинскимъ изъ кіевскихъ воспитанниковъ. Въ 1739 г. эта школа была преобразована въ латинскую митрополи ­ томъ Антоніемъ Стаховскимъ, также кіевляниномъ. Тоболь ­ ская школа, вслѣдствіе отдаленности отъ центра Россіи, суровости климата и крайней матеріальной необезпечен ­ ности, болѣе другихъ русскихъ школъ того времени испы ­ тывала острую нужду въ подготовленныхъ учителяхъ. Послѣдніе съ большою неохотою ѣхали въ далекую Сибирь, а тѣ, которые рѣшались на это, спѣшили поскорѣе возвра ­ титься на родину. И, несмотря на все это, большинство начальниковъ и учителей тобольской семинаріи въ данное время были изъ числа кіевскихъ воспитанниковъ. Одинъ изъ послѣдующихъ тобольскихъ архипастырей – м. Павелъ Канючкевичъ, кромѣ того, немало потрудился въ 1760-хъ годахъ надъ устройствомъ низшихъ школъ въ своей епархіи. Въ 1722 г. въ Бѣлгородѣ, бывшемъ тогда епархіаль ­ нымъ городомъ нынѣшнихъ курской и харьковской епар ­ хій, мы видимъ обыкновенную для того времени семинарію. Честь учрежденія этой семинаріи и затѣмъ преобразова ­ нія ея въ 1726 г. въ коллегіумъ, съ открытіемъ послѣдняго въ Харьковѣ, принадлежитъ одному изъ выдающихся сво ­ ими просвѣтительными заботами воспитанниковъ и затѣмъ учителей Кіевской Академіи епископу Епифанію Ти- ,229 хорскому ( † 2 іюля 1731 г.). Надъ устройствомъ харь ­ ковскаго коллегіума Епифаній Тихорскій трудился вмѣстѣ съ извѣстнымъ русскимъ меценатомъ первой половины XVIII вѣка княземъ М. М. Голицынымъ, имѣвшимъ, пови ­ димому, давнія фамильныя связи съ Кіевскою Академіею 283 ). Вполнѣ естественно, что Епифаній Тихорскій и кн. М. М. Голицынъ устроили харьковскій коллегіумъ по образцу Кіевской Академіи. И, дѣйствительно, харьковскій колле ­ гіумъ въ теченіи XVIII вѣка былъ полнымъ отображеніемъ и живымъ носителемъ лучшихъ просвѣтительныхъ теченій Кіевской Академіи. Отличительную особенность его, какъ учебнаго заведенія, составляло постоянное присутствіе въ немъ свѣтскаго элемента учащихся. Главными руководи ­ телями и дѣятелями въ харьковскомъ коллегіумѣ, послѣ Епифанія Тихорскаго и кн. М. М. Голицына, были пр е иму- Елифа н ій Тихорскій, епископъ бѣлгородскій. ,230 щественно кіевскіе питомцы. Управляемый ими и хо ­ рошо обезпеченный въ матеріальномъ отношеніи харьков ­ скій коллегіумъ впослѣдствіи достигъ такого состоянія, что смѣло могъ конкурировать съ Кіевскою Академіею, между прочимъ, и въ просвѣтительной дѣятельности. Главное зна ­ ченіе харьковскаго коллегіума, какъ одной из ъ учебныхъ колоній Кіевской Академіи, состояло въ томъ, что онъ былъ въ XVIII в. крупнымъ и значительнымъ обще со ­ словнымъ и общеобразовательнымъ центромъ умственной жизни для всей Слободской Укра ­ ины и да ж е для сосѣднихъ съ нею областей. Воспитанникамъ же Кіевской Академіи обязаны сво ­ имъ началомъ, или же улучшеніемъ еще слѣдующія рус ­ скія школы XVIII вѣка: 1) велико-новгородская, для которой много потрудились, кромѣ Ѳеодосія Яновскаго ( † 3 февр. 1726 г.) и Ѳеофана Прокоповича ( † 8 сент. 1736 г.), ихъ преемники: Амвросій Юшкевичъ ( † 17 мая 1745 г.) и Стефанъ Калиновскій ( † 16 сент. 1753 г.). Въ частности, Амвросій Юшкевичъ такъ много сдѣлалъ для новгород ­ ской семинаріи, которой онъ оставилъ и свою библіотеку, что его называютъ иногда даже основателемъ сей школы; 2) смоленская, которая была учреждена въ 1714 — 1715 г.г. митрополитомъ Дороѳеемъ Короткевичемъ изъ кіевскихъ воспитанниковъ и реформирована въ латинскую школу, по образцу Кіевской Академіи, также кіевляниномъ — Геде ­ ономъ Вишневскимъ, извѣстнымъ своими просвѣтитель ­ ными заботами и усиленнымъ привлеченіемъ кіевскихъ питомцевъ въ Смоленскъ на дѣло просвѣщенія; 3) а л е к ­ с андр о-н ев с кая семинарія въ Петроградѣ, родона ­ чальница нынѣшней Императорской Петроградской духов ­ ной Академіи, также была основана въ 1721 г. кіевляни ­ номъ Ѳеодосіемъ Яновскимъ и преобразована въ 1736 г. другимъ кіевляниномъ Стефаномъ Калиновскимъ; 4) твер ­ ская семинарія, надъ устройствомъ и преобразова ­ ніемъ которой трудились кіевскіе питомцы — Ѳеофилактъ Лопатинскій и особенно Митрофанъ Слотвинскій; 5) ка ­ занская семинарія, гдѣ мы видимъ въ качествѣ пре ­ образователей и покровителей кіевскихъ воспитанниковъ -архіепископа Иларіона Рогалевскаго и впослѣдствіи ,231 е пископа Луку Конашевича; 6) архангельская школа была учреждена въ 1723 г. архіепископомъ Варнавою Во- лотковскимъ, изъ воспитанниковъ Кіевской Академіи, и впослѣдствіи пользовалась услугами учителей изъ числа ея же воспитанниковъ, среди которыхъ въ 1731 — 1735 г.г. видимъ и владыку архангельскаго Германа Копцевича; 7) вятская школа, учрежденная въ 1723 г., была преобра ­ зована въ семинарію въ 1735 г, епископомъ Лаврентіемъ Епископъ Лаврентій Горка, учитель Академіи. Горкою изъ кіевскихъ академистовъ, который извѣстенъ своими просвѣтительными заботами и въ другихъ мѣстахъ своего архипастырскаго служенія, напр., въ Рязани, гдѣ имъ была возстановлена школа, заведенная до него; 8) суздальская школа была основана въ 1723 г. кіевскимъ воспитанникомъ епископомъ Варлаамомъ Леницкимъ, кото ­ рый извѣстенъ своими просвѣтительными трудами и въ другихъ мѣстахъ своей службы, напр., въ Астрахани, ,232 гдѣ имъ была заведена школа, и въ Псковѣ; 9) въ Во ­ логдѣ для процвѣтанія здѣшней школы много потрудил ­ ся извѣстный намъ ученикъ и учитель Кіевской Академіи Амвросій Юшкевичъ, въ бытность свою вологодскимъ епи ­ скопомъ; 10) троицкая семинарія подъ Москвою также была заведена и поддерживалась заботами бывшихъ питомцевъ Кіевской Академіи; 11) въ Костромѣ семи ­ нарія была открыта въ 1744 г. бывшимъ воспитанникомъ, профессоромъ и ректоромъ Кіевской Академіи Сильвестромъ Кулябкою; наконецъ, 12) другимъ ректоромъ Кіевской Ака ­ деміи, знаменитымъ Георгіемъ Конисскимъ была открыта семинарія въ Могилевѣ, принадлежавшемъ тогда къ составу польскаго государства. Какъ видимъ, питомцами Кіевской Академіи въ тече ­ ніи первой половины XVI 11 вѣка были заведены, или под ­ держаны, или же преобразованы школы во многихъ и раз ­ ныхъ мѣстахъ Россіи. Преподавателями во всѣхъ этихъ школахъ были также преимущественно воспитанники Кіев ­ ской Академіи 282 ). Нотъ когда, можно сказать, въ полной мѣрѣ осуществи ­ лись чаянія и стремленія приснопамятнаго преобразователя Кіево братской школы Петра Могилы и его учениковъ, хотя, быть можетъ, и не въ томъ видѣ, въ какомъ они представ ­ ляли себѣ просвѣтительную дѣятельность Кіево-братской коллегіи. Извѣстно, что Петръ Могила, а затѣмъ его ученики и преемники домогались реформированія Кіевской колле ­ гіи, по образцу латино-польскихъ высшихъ учебныхъ за ­ веденій, въ Академію, которой были бы подчинены второ ­ степенныя школы-коллегіи. Съ этою цѣлію, думаютъ, Петръ Могила и завелъ школы въ Гощѣ и Винницѣ, равно какъ желалъ видѣть ее и въ Кременцѣ Волынскомъ, причемъ эти школы должны были находиться въ вѣдѣніи Кіевской Академіи. Этого не суждено было дождаться Петру Могилѣ и его преемникамъ въ ХѴП вѣкѣ, такъ какъ этого не желало допустить польское правительство. По это вполнѣ осуществилось въ первой половинѣ XVIII вѣка, когда Кіевская Академія, преобразованная Петромъ Могилою и освободившаяся въ 1686 г. отъ польскаго гнета, достигла полнаго расцвѣта своихъ внутреннихъ силъ и когда она ,233 сдѣлалась школою — духовною метрополіею, воспитанни ­ ками которой были заведены въ разныхъ мѣстахъ Россіи многочисленныя школьныя колоніи ея въ видѣ коллегій, семинарій и другаго наименованія учебныхъ заведеній. Правда, между Кіевскою Академіею и тѣми русскими шко ­ лами, которыя были устроены ея питомцами, не было от ­ ношеній начальствованія и подчиненія. Однако же это не только не вредило дѣлу просвѣтительнаго вліянія Акаде- Епископъ Гедеонъ Вишневскій, учитель Академіи. мій, но, кажется, напротивъ, освободивъ ее отъ излишнихъ заботъ административныхъ, которыя были бы неизбѣжны, при условіи подчиненнаго отношенія къ ней низшихъ школъ, тѣмъ самымъ давало ей больше возможности ра ­ ботать надъ собственнымъ усовершенствованіемъ. А меж ­ ду тѣмъ узы нравственнаго единенія, какое существовало въ первой половинѣ XVIII вѣка между Академіею — метро ­ поліею — матерію и многочисленными коллегіями, семина- ,234 ріями и другими школами колоніями — дочерями, устроен ­ ными ея учениками, были гораздо выше, чище и крѣпче, чѣмъ тѣ связи, какія обыкновенно существуютъ между начальственнымъ и подчиненными ему учебными заведе ­ ніями. Впослѣдствіи мы увидимъ, какъ оказался не вполнѣ удачнымъ опытъ начальственнаго отношенія Академіи къ подчиненнымъ ей среднимъ и низшимъ духовнымъ шко ­ ламъ, продѣланный въ XIX вѣкѣ. Во всякомъ случаѣ тогда не было и не могло быть такихъ близкихъ, искреннихъ, истинно духовно-родственныхъ отношеній между Кіев ­ скою Академіею и подчиненными ей средними и низшими духовными школами кіевскаго округа, какія существовали въ первой (отчасти и во второй) половинѣ XVIII вѣка между Кіевскою Академіею и возродившимися отъ нея и при участіи ея питомцевъ въ разныхъ мѣстахъ по всей Россіи школами. Сущность и смыслъ отношеній между Академіею-мате ­ ріею и другими школами — ея колоніями прекрасно выра ­ зилъ одинъ изъ питомцевъ же Академіи, самъ много потрудившійся въ дѣлѣ просвѣщенія русскаго народа. „Изобиловала”, писалъ 17 іюля 1739 года смоленскій епископъ Гедеонъ Вишневскій, самъ бывшій воспитан ­ никомъ и профессоромъ Кіевской Академіи, къ кіевскому митрополиту Рафаилу Заборовскому, благодаря его за при ­ сылку ему въ Смоленскъ кіевскихъ академистовъ и прося прислать еще новыхъ, „изобиловала всегда учеными людьми діецезія вашего преосвященства и Академія Кіевская и имѣла себѣ честь сицевую, что отъ нея, аки с преславныхъ оныхъ Афинъ, вся Россія источ ­ никъ премудрости почерпала, и вся своя ново ­ заведенныя училищныя колоніи напоила и из- растила” 283 ). Можно съ увѣренностію сказать, что въ этихъ послѣд ­ нихъ словахъ благодарнаго и восхищавшагося славою своей духовной матери ученика нѣтъ никакого преувели ­ ченія, ибо, дѣйствительно, всѣ наши духовныя шко ­ лы XVIII вѣка были основаны, или преобразо ­ ваны, или же просто благоустроены питомцами Кіевской Академіи. ,235 Черезъ эти школы, черезъ ихъ основателей, преобра ­ зователей, учителей и воспитанниковъ въ первой половинѣ XVIII вѣка православно-христіанское просвѣщеніе широ ­ кимъ потокомъ разливалось изъ Кіевской Академіи по всему лицу великой Россіи. Кажется, не осталось тогда ни одной области, ни одного уголка на Руси, куда бы не до ­ стигли живительные лучи этого просвѣщенія. Глубокая волна его захватила тогда самую толщу народной массы. Даже наше старообрядчество, мнящееся быть истиннымъ выразителемъ и представителемъ древней, до-петровской Руси, чистой и дѣвственной въ своей простой массѣ, ис ­ пытало въ то время на себѣ глубокое, сильное и благо ­ творное вліяніе кіевскаго академическаго просвѣщенія, произведшее въ лучшей части его рѣшительный перево ­ ротъ съ наклономъ въ сторону православія. Не можемъ не привести здѣсь прекрасныхъ словъ одного изъ давнихъ почитателей Кіевской Академіи и глубокихъ изслѣдователей русской народной жизни объ этой сторонѣ историческаго значенія нашей школы. „Въ первой четверти XVIII вѣка”, говоритъ онъ, „слава Кіев ­ ской Академіи проникла въ Повѣнецъ, гдѣ, по народной поговоркѣ, всему свѣту конецъ. Самъ выгорѣцкій ктиторъ и киновіархъ — Андрей Денисовъ Мышецкій, наслышав ­ шись о всеобщемъ уваженіи кіевской науки, несмотря на всю свою вражду къ православію, съ однимъ своимъ ке ­ лейникомъ рѣшился отправиться въ Кіевъ, чтобы послу ­ шать тамошнихъ учителей, и прибывъ туда, подъ ихъ руководствомъ, изучилъ словесныя и философскія науки. Возвратившись на Выгу, онъ пересадилъ Кіевскую Ака ­ демію на повѣнецкую почву, подъ именемъ выгорѣцкой школы. Кіевская наука проникла въ сѣверныя дебри и болота, коснулась своимъ вліяніемъ народныхъ умовъ, и вотъ — предъ нами открывается небывалое, величественное зрѣлище. Ни одна изъ современныхъ намъ школъ народ ­ ныхъ не представляетъ ничего подобнаго: простые мужики и бабы, въ дикомъ сѣверномъ захолустьи, съ необычайной ревностію предаются академической наукѣ, изучаютъ грам ­ матику и риторику, знакомятся съ логикой и философіей, мыслятъ, сочиняютъ, разсуждаютъ, проповѣдуютъ. И это ,236 продолжается въ теченіе всего XVIII вѣка. Не исчисляемъ учениковъ этой школы, но должны сказать, что были здѣсь и топкіе богословы, и строгіе систематики-философы, и блестящіе ораторы, и изворотливые стихотворцы. Не оцѣ ­ ниваемъ богатой выгорѣцкой литературы, но должны за ­ мѣтить, что здѣсь написаны были цѣлыя книги о духѣ папства, о моленіи царстѣмъ, о тайнѣ брака и т. под. Если все это важно, если въ сѣверномъ поморьи въ народной массѣ пробуждены были интеллектуальныя силы для тру ­ довъ самостоятельныхъ и энергическихъ, если здѣсь раз- работывались вопросы религіозные, философскіе и соці ­ альные; то Кіевская Академія съ справедливою гордостію можетъ указать на это явленіе, какъ на очевидное свидѣтельство своего широкаго образователь ­ наго вліянія” 284 )… По увѣренію Е. В. Барсова, кіевское академическое образовательное вліяніе внесло въ среду поморскаго старо ­ обрядчества не миръ, но мечъ, и современемъ многихъ луч ­ шихъ послѣдователей его привело въ нѣдра православія. Свою вполнѣ заслуженную славу въ исторіи всена ­ роднаго русскаго просвѣщенія Кіевская Академія, по всей справедливости, должна разд ѣ л и т ь съ К і е в о-П е ч е р- скою лаврою, вмѣстѣ съ которою она подготовляла своихъ питомцевъ къ достойному служенію ихъ дѣлу про ­ свѣщенія русскаго народа. Вѣковыя взаимныя отношенія между Кіево-Печерскою лаврою и Кіевскою Академіею, основанныя на единствѣ цѣлей во многомъ, на довѣріи, сочувствіи и поддержкѣ, въ первой половинѣ XVIII вѣка достигли также своего высшаго выраженія. Мы знаемъ, что Кіево-Печерская лавра въ лицѣ своихъ знаменитыхъ архимандритовъ Елиссея Плетенецкаго и Захаріи Копыстенскаго и стар ­ цевъ своихъ въ лицѣ Исаіи Копинскаго и др. прини ­ мала непосредственное и живое участіе въ самомъ учре ­ жденіи и первоначальномъ устройствѣ Кіево-братской школы. Въ 1632 г. эта послѣдняя была реформирована и благоустроена заботами славнаго архимандрита Лавры м. Петра Могилы. Въ того времени близкія и добрыя от ­ ношенія ме ж ду Лаврою и Академіею поддерживались въ ,237 значительной степени и потому, что архимандритами пер ­ вой изъ нихъ почти непрерывно до конца XVII вѣка были такіе питомцы, а иные, кромѣ того, и начальники второй, какъ Иннокентій Гизель (1656 1683 г.г.), Варлаамъ Ясин- Академпческіс тезисы 1738 г. скій (1684 — 1690 г.г.) и Іоасафъ Кроковскій (1697 — 1708 г.г.). Несомнѣнно, что они и по естественному чувству симпатіи къ Кіево-братской коллегіи и въ прямыхъ интересахъ своей обители не только охотно принимали, но даже и ,238 нарочито привлекали, въ стѣны ея питомцевъ коллегіи, исполнявшихъ здѣсь различныя, преимущественно ученыя, послушанія. Вспомнимъ, напр., здѣсь хотя бы научно-лите ­ ратурную дѣятельность въ Лаврѣ одного изъ славнѣйшихъ воспитанниковъ Кіево-братской коллегіи — св. Димитрія ростовскаго, который, по приглашенію архим. Варлаама Ясинскаго, многіе годы прожилъ въ Лаврѣ и подъ ея благодатнымъ покровомъ трудился надъ составленіемъ и печатаніемъ своихъ Четьихъ-Миней. То же самое продолжалось, по установившейся тра ­ диціи, и въ первой половинѣ XVIII вѣка. И теперь архи ­ мандритами Лавры бывали большею частію питомцы Кіев ­ ской Академіи, какъ, напр., Аѳанасій Миславскій (1710 1714 г.г.), Іоанникій Сенютовичъ (1715 — 1730 г.г.), Иларіонъ Негребецкій (1737 — 1740 г.г.), Тимоѳей Щербацкій (1740 1748 г.г.) и Іосифъ Оранскій (1748 — 1751 г.г.). Въ это время мы нерѣдко наблюдаемъ такія явленія, что студенты Кіевской Академіи разомъ цѣлыми десятками просились въ Лавру „въ надежду монашества”. Съ другой “стороны, теперь довольно часто можно было встрѣтить въ Лаврѣ такихъ монаховъ изъ числа бывшихъ студентовъ Акаде ­ міи одновременно по 10, по 20 и болѣе человѣкъ. Вотъ изъ среды этихъ-то питомцевъ Кіевской Академіи, проходив ­ шихъ въ Лаврѣ разныя послушанія, преимущественно и выбирались кандидаты на учительскія должности во многія школы, устроенныя учениками Академіи — архіереями — въ разныхъ мѣстахъ Россіи. Такъ, въ первой (отчасти и во второй) половинѣ XVIII вѣка Кіево-Печерская лавра и Кіевская Академія еще разъ сошлись вмѣстѣ въ служеніи православной церкви и русскому народу на пути приго ­ товленія достойныхъ и полезныхъ дѣятелей. Молодые юноши въ Академіи, очевидно, пріобрѣтали необходимый запасъ богословскихъ и др. познаній, въ годы же своего пребыванія въ Кіево-Печерской лаврѣ на разныхъ послу ­ шаніяхъ они укрѣплялись духомъ и волею, и такъ подго ­ товленные шли затѣмъ увѣренно на служеніе св. церкви и русскому народу. Своими симпатичными отношеніями къ Академіи и привлеченіемъ академическихъ питомцевъ въ Лавру осо- ,239 бенно былъ извѣстенъ, вѣроятно, Иларіонъ Негре ­ бецкій, бывшій воспитанникомъ и учителемъ въ Ака ­ деміи, а потомъ архимандритомъ Лавры, и Тимоѳей Щербацкій, бывшій впослѣдствіи кіевскимъ митрополи ­ томъ. Памятниками такихъ братскихъ отношеній ихъ къ Академіи и уваженія послѣдней къ нимъ являются доселѣ сохранившіеся иллюстрированные тезисы академическіе, Академическіе философскіе тезисы 1 7 41 г. ,240 посвященные въ 1738 г. Иларіону Негребецкому и въ 1741 году Тимоѳею Щербацкому 286 ). Кромѣ учительства въ школахъ, кіевскіе академическіе ученые исполняли въ данное время и другія порученія высшей церковной и гражданской власти, напр., участвовали въ исправленіи славянской библіи 280 ), въ составленіи кни ­ жицы о собственныхъ священнаго чина должностяхъ 287 ), исправленіи Пролога, Четьихъ Миней св. Димитрія ростов ­ скаго и Кіево-Печерскаго Патерика 288 ), въ составленіи „книгъ п равныхъ” для Малороссіи 289 ) и др. Вообще м. Арсеній Моги- лянскій чрезвычайно скромно оцѣнивалъ заслуги Кіевской Академіи, когда въ пунктахъ, представленныхъ имъ въ 1768 г. для коммиссіи по составленію новаго уложенія, доказывая полезную службу Академіи въ дѣлахъ церков ­ ныхъ и государственныхъ, ссылался на дѣятельность воспитанниковъ ея въ званіи учителей, посольскихъ свя ­ щенниковъ, законоучителей шляхетскаго корпуса, медиковъ и ученыхъ переводчиковъ 290 ). Онъ почему-то совсѣмъ умолчалъ объ архипастыряхъ и миссіонерахъ изъ среды воспитанниковъ Кіевской Академіи первой половины XVII I вѣка. Если же мы вспомнимъ, что за время съ 1701 г. до 1750-хъ годовъ Кіевская Академія дала изъ среды сво ­ ихъ питомцевъ до 70 архіереевъ, въ томъ числѣ такихъ миссіонеровъ-апостоловъ, какъ св. Иннокентій иркутскій, Филоѳей и Павелъ тобольскіе и др., и такихъ дѣятелей духовнаго просвѣщенія, какъ Епифаній Тихорскій, Амвро ­ сій Юшкевичъ и др., воспитала цѣлыя сотни ученыхъ настоятелей монастырей, а также многія сотни ректоровъ и учителей въ школахъ, разсѣянныхъ по самымъ различ ­ нымъ областямъ Россіи, наконецъ, дала многіе десятки такихъ ревностнѣйшихъ и самоотверженныхъ борцовъ за православіе и русскую народность въ Западной Россіи, какь, напр., Георгій Конисскій, Іеронимъ Волчанскій и др., то мы вполнѣ поймемъ, какія, дѣйствительно, великія и неисчислимыя заслуги Кіевская Академія оказала право ­ славной русской церкви и русскому государству въ эпоху своего полнаго расцвѣта. ,ГЛАВА ПЯТАЯ. Кіевская Академія въ эпоху реформъ и переходнаго ея состоянія (1760-ые -181 7 — 1819 г.г.). ослѣднія сорокъ лѣтъ ХѴ I І I вѣка и первыя 17 лѣтъ XIX вѣка составляютъ особую эпоху въ исторіи Кіевской Академіи, которую можно опредѣлить, какъ эпоху реформъ и переходнаго состоянія ея, завершившуюся кореннымъ преобразованіемъ ея по уставу 1808 — 1814 г.г. Въ это время Кіевская Академія, оставаясь въ сущ ­ ности при томъ же устройствѣ, которое опредѣлилось къ началу ХѴ I ІІ вѣка, испытываетъ цѣлый рядъ мелкихъ преобразованій административнаго и преимущественно учебнаго характера, имѣвшихъ цѣлію примѣненіе къ Ака ­ деміи тѣхъ пріемовъ и методовъ, какіе существовали въ свѣтскихъ учебныхъ заведеніяхъ. Иниціатива такихъ пре ­ образованій шла отъ представителей государственной власти, а непосредственными проводниками ихъ проэк- товъ въ жизнь Академіи являлись св. синодъ и преиму ­ щественно кіевскіе архипастыри. Завершившись преобра ­ зовательнымъ опытомъ св. синода въ 1798 г., такія стрем ­ ленія правительства реформировать Кіевскую Академію по образцамъ свѣтскаго школьнаго просвѣщенія въ са ­ момъ началѣ XIX вѣка смѣняются рѣшительнымъ пово ­ ротомъ въ сторону кореннаго преобразованія русскихъ духовныхъ школъ, въ томъ числѣ и Кіевской Академіи, на ,242 основѣ обособленія ихъ отъ свѣтскихъ школъ. Впрочемъ, Кіевской Академіи и теперь пришлось пережить тревожное время ожиданій сначала въ виду случайной попытки пре ­ образованія ея въ университетъ съ богословскимъ факуль ­ тетомъ, а затѣмъ вслѣдствіе крайняго замедленія относи ­ тельно реформы ея по общему уставу духовныхъ школъ 1808 — 1814 г.г. Какъ и всякая переходная эпоха, такъ и разсматри ­ ваемое нами время въ исторіи Кіевской Академіи харак ­ теризуется общимъ упадкомъ ея во всѣхъ отношеніяхъ. Особенно ярко упадокъ этотъ сказался въ началѣ XIX вѣка, послѣ того, какъ другія — младшія ея — духовныя Академіи (петроградская и московская) были преобразо ­ ваны по новому уставу 1808 — 1814 г.г. и ранѣе Кіевской Академіи воспользовались преимуществами реформы, а эта послѣдняя должна была еще около 10 лѣтъ жить при уставѣ — уже осужденномъ и отвергнутомъ. Постепенный упадокъ Кіевской Академіи завершился исключительною своего рода катастрофою, происшедшею по особымъ слу ­ чайнымъ обстоятельствамъ, когда въ 1817 г. Кіевская Академія должна была закрыться и только послѣ двух ­ лѣтняго перерыва, въ теченіи котораго на ея мѣстѣ и въ ея стѣнахъ находилась преобразованная Кіевская духов ­ ная семинарія, она была снова открыта въ обновленномъ видѣ и подъ измѣненнымъ нѣсколько наименованіемъ Кіевской духовной Академіи. Разсмотримъ ближе жизнь Кіевской Академіи въ эту переходную эпоху ея исторіи, причемъ и здѣсь, какъ и прежде, будемъ обращать преимущественное вниманіе на главнѣйшія особенности въ ея состояніи и дѣятельности даннаго времени. Новая эпоха въ исторіи Кіевской Академіи началась при неблагопріятныхъ условіяхъ для нея. Императрица Екатерина II съ первыхъ же лѣтъ своего царствованія стала относиться съ нѣкоторымъ предубѣжденіемъ къ Кіевской Академіи. Такой взглядъ у государыни образо ­ вался частію подъ вліяніемъ общихъ отношеній ея къ Малороссіи, частію же вслѣдствіе рѣзкихъ выступленій нѣкоторыхъ русскихъ іерарховъ изъ числа кіевскихъ ,243 воспитанниковъ противъ мѣропріятій правительства импе ­ ратрицы, соприкасавшихся съ церковною областію. Рус ­ ское высшее духовенство, воспитавшееся въ стѣнахъ Кіев ­ ской Академіи и бывшее въ такомъ уваженіи у прежнихъ русскихъ государей, начиная съ императора Петра I, Екатерина II склонна была подозрѣвать въ честолюбіи, гордости и упорствѣ. Это она и высказала открыто пре ­ зиденту учрежденной ею малороссійской коллегіи гр. П. А. Румянцеву, которому поручила обратить особенное вниманіе на Кіевскую Академію 291 ). Общія воззрѣнія императрицы Екатерины II на рус ­ скія духовныя школы и на цѣли ихъ дѣятельности, соотвѣтственно чему должно было измѣниться и самое устройство ихъ, также не обѣщали ничего хорошаго для Кіевской Академіи съ ея вѣковыми традиціями и съ ея привиллегіями. Въ инструкціи особой коммиссіи о церков ­ ныхъ имѣніяхъ, учрежденной 29 ноября 1762 г., импера ­ трица ясно выразила свое желаніе видѣть духовныя школы, по крайней мѣрѣ, сѣверныхъ областей въ такомъ устрой ­ ствѣ, которое сближало бы ихъ, по возможности, съ свѣт ­ скими школами. По мысли императрицы, въ каждой епархіи должны были существовать на основаніяхъ, изложенныхъ въ духовномъ регламентѣ Петра I, по нѣскольку гимназій и училищные домы, въ которыхъ бы избранные ученики обучались „вышшимъ наукамъ”. На эти „училищные домы ” смотрѣли, очевидно, какъ на своего рода университеты 292 ). Воззрѣнія императрицы скоро сдѣлались извѣстными на мѣстахъ, между прочимъ, и въ южной Россіи. Здѣсь также начали выражаться пожеланія относительно пре ­ образованія Кіевской Академіи въ соотвѣтствіи съ пла ­ нами и мыслями императрицы. Такъ, еще въ 1763 г. мало ­ россійскій гетманъ К. Г. Разумовскій съ козацкою стар ­ шиною въ своемъ извѣстномъ проэктѣ о возстановленіи правъ малороссійскаго козачества, представлявшемся (про ­ эктѣ) ими императрицѣ Екатеринѣ II, высказывались за необходимость преобразованія Кіевской Академіи въ уни ­ верситетъ съ 4 факультетами. Этотъ университетъ, по ихъ понятіямъ, долженъ былъ находиться въ протекціи императрицы, а кураторами его имѣли быть гетманъ и ,244 кіевскій митрополитъ. Послѣднему предполагалось предо ­ ставить право назначенія профессоровъ богословскаго факультета, съ согласія, впрочемъ, гетмана, и наблюденія за ними, „ чтобы они никакого противнаго православной вѣрѣ ученія не вводили” 293 ). Правда, проэктъ Разумовскаго былъ совершенно от ­ вергнутъ. По выраженныя въ немъ идеи относительно преобразованія Кіевской Академіи не были забыты. На ­ противъ, онѣ, видимо, успѣли уже пустить крѣпкіе корни въ сознаніи малороссійскаго общества. Вышеупомянутый нами гр. П. А. Румянцевъ, управлявшій Малороссіей) въ званіи предсѣдателя малороссійской коммиссіи, съ своей стороны, предлагалъ правительству императрицы Екатери ­ ны II преобразовать Кіевскую Академію въ высшее учи ­ лище, съ удаленіемъ изъ него монаховъ и съ порученіемъ надзора за преподаваніемъ въ немъ богословскихъ наукъ св. синоду, а прочихъ — свѣтскому правительству 294 ). Но этому проэкту также не суждено было осуществиться, быть можетъ, потому, что правительство тогда было само озабо ­ чено общею реформою школьнаго образованія въ Россіи. Когда затѣмъ въ 1766 г. была образована коммиссія по составленію новаго уложенія, то въ нее приглашены были заявить о своихъ нуждахъ и желаніяхъ представи ­ тели разныхъ мѣстъ и сословій русскаго государства. Любопытны заявленія, сдѣланныя въ эту коммиссію пред ­ ставителями малорусскаго дворянства и коснувшіяся, между прочимъ, Кіевской Академіи. Стародубское, напр., шляхетство въ наказѣ своему депутату коммиссіи прямо признавало Кіевскую Академію, наравнѣ съ другими южно-русскими латинскими школами (разумѣются черни ­ говская и переяславская семинаріи), „недостаточною къ большему просвѣщенію разума человѣческаго и къ полу ­ ченію другихъ нужныхъ для службы государственной и къ пользѣ всеобщей наукъ”. А кіевское дворянство, съ своей стороны, просило объ учрежденіи въ Кіевѣ уни ­ верситета, который, очевидно, долженъ быль замѣнить собою Академію 296 ). Понятно, что подобныя намѣренія новаго правитель ­ ства и желанія представителей мѣстной власти и общества ,245 должны были скоро сдѣлаться извѣстными лицамъ, стояв ­ шимъ во главѣ Кіевской Академіи. Послѣдніе далеко не безучастно относились къ новымъ вѣяніями, правительства и чаяніямъ общества. Руководители и попечители Кіевской Академіи должны были тѣмъ съ большимъ вниманіемъ прислушиваться къ голосу представителей правительства и общества, что на почвѣ недовольства Академіею на- Кіевскій митрополитъ Арсеній Могилянскій. чали вводиться ограниченія правъ, какими пользовалась Академія. Подъ вліяніемъ такого настроенія, Кіевская Академія въ 1763 — -1764 г. г. составляетъ новый уставъ, или инструкцію, которую и вводить въ дѣйствіе съ разрѣшенія кіевскаго митрополита Арсенія М о г и л я н с к а г о. Над ь составле- ,246 ніемъ новой инструкціи много потрудился тогдашній рек ­ торъ Кіевской Академіи Самуилъ Миславскій, которому суждено было сдѣлаться впослѣдствіи митрополитомъ и главнымъ начальникомъ Академіи. Ни Арсеній Могилян- скій, ни особенно Самуилъ Миславскій въ данное время не были, какъ видно, расположены поступаться вѣковыми традиціями и привиллегіями Кіевской Академіи въ пользу новѣйшихъ учебно-педагогическихъ вѣяній. Они позволяли себѣ считаться съ этими послѣдними настолько, насколько это необходимо было для того, чтобы охранить права и положеніе Кіевской Академіи, какъ высшаго учебнаго за ­ веденія. Принимая во вниманіе, гдѣ было необходимо, тре ­ бованія духовнаго регламента, а равно практику русской академіи наукъ, московскаго университета, кадетскаго корпуса, составители инструкціи 1763-1764 г.г. въ то же самое время стремились удержать прежній образъ Кіев ­ ской Академіи, создавшійся подъ вліяніемъ западно ­ европейскимъ. Въ одномъ изъ предварительныхъ возра ­ женій на критическія замѣчанія относительно подготов ­ лявшейся академической инструкціи 1763 — 1764 г.г. прямо сказано: „естли Кіевской Академіи нарушить порядокъ, в.о всей Эвропѣ учрежденный, а учинить ново ­ манерной, то Академія Кіевская въ разсужденіи порядка, во всѣхъ европейскихъ училищахъ принятаго, будетъ нѣкоторое странное чучело, кое и въ вѣдомостяхъ вскорости написано будетъ”. Такимъ образомъ, инструкція 1763 — 1764 г.г. 298 ), опредѣлившая административный и учебно-воспитательный строй Кіевской Академіи на долгое послѣдующее время, была въ сущности только своеобразною попыткою удер ­ жать прежніе порядки Академіи, сложившіеся въ ней подъ вліяніемъ западно-европейскихъ образцовъ и утвердив ­ шіеся посредствомъ вѣковой практики. Немногія уступки требованіямъ времени сводились въ ней къ тому, что пред ­ полагалось ввести 4-хлѣтній богословскій курсъ и препода ­ ваніе сокращенной россійской поэзіи въ классѣ піитики (хотя это послѣднее практиковалось въ Кіевской Академіи и прежде), предоставлялось Академіи право составлять и печатать учебники и пособія по предметамъ академиче- ,247 скаго образованія, равно какъ входить въ соглашеніе съ заграничными типографами и книгопродавцами о печата ­ ніи для Академіи книгъ на разныхъ языкахъ, и проэкти- ровалось устройство книжной лавки при Академіи. Глав ­ ное же стремленіе правительства и желаніе общества видѣть оживленіе академической науки, проникнутой господствомъ схоластики и латыни, путемъ введенія жизненныхъ и ре ­ альныхъ предметовъ университетскаго преподаванія почти совершенно не отразилось на содержаніи и характерѣ новаго академическаго устава. Понятно, что подобная реформа, предпринятая Кіев ­ скою Академіею, никого не могла удовлетворить. Въ об ­ ществѣ продолжало расти недовольство Академіею, а со стороны правительства стали приниматься мѣры, явно направленныя къ ограниченію матеріальныхъ и юриди ­ ческихъ правъ Кіевской Академіи. Между прочимъ, въ 1763 г. была прекращена выдача Кіевской Академіи еже ­ годнаго денежнаго пособія, опредѣленнаго ей царскою жалованною грамотою 11 января 1694 г. 297 ), а въ 1765 г. 17 февраля была отмѣнена прежняя привиллегія питом ­ цевъ Кіевской Академіи на занятіе высшихъ мѣстъ въ русской іерархіи и духовно-учебномъ вѣдомствѣ, и 14 іюля былъ отмѣненъ сборъ за вѣнечныя памяти, часть котораго въ кіевской епархіи шла на содержаніе Академіи 298 ). Такое настроеніе правительства и общества, разу ­ мѣется, не ускользнуло отъ вниманія академическихъ дѣя ­ телей, среди которыхъ замѣчается желаніе отстоять преж ­ нее положеніе Кіевской Академіи и привлечь къ ней расположеніе правительства разными способами, въ томъ числѣ и путемъ введенія университетскихъ наукъ въ курсъ академическаго образованія. Въ теченіи 1765 года въ Кіевской Академіи препода ­ вались, напр., уже такія науки, какъ россійскій языкъ, по правиламъ петроградской академіи наукъ, познаніе гло ­ буса, краткое руководство географіи, ариѳметика, сокра ­ щенная общая исторія по Курцію и польскій языкъ, кото ­ рые не предусматриваются академическою инструкціею 1763-1764 г.г. 1 февраля 1766 г. кіевскій генералъ-губернаторъ Глѣ- ,248 бовъ, безъ сомнѣнія, съ вѣдома и согласія, а, можетъ быть, и по просьбѣ м. Арсенія Могилянскаго и академическихъ дѣятелей, обратился съ особымъ докладомъ къ императ ­ рицѣ Екатеринѣ II о Кіевской Академіи. Въ своемъ докладѣ генералъ-губернаторъ говорилъ о началѣ Кіевской Акаде ­ міи, о правахъ и привиллегіяхъ, какія были предоставлены ей въ свое время польскими королями и русскими госуда ­ рями, о наукахъ, какія преподавались въ Академіи, и о той пользѣ, какую приносила Кіевская Академія православной церкви и русскому государству. На основаніи всего этого, генералъ-губернаторъ просилъ императрицу подтвердить прежнія царскія грамоты и права Кіевской Академіи, а также явить ей и новыя монаршія милости. Эти послѣднія состояли въ слѣдующемъ. Генералъ-губернаторъ Глѣбовъ просилъ императрицу, „яко великодушнѣйшую защитницу наукъ”, поручить Кіево-братскую Академію въ дирекцію кіевскаго митрополита и губернатора „для лучшаго воз ­ становленія и распространенія наукъ”, такъ какъ „подъ защитою обоихъ науки всемѣрно лутче процвѣтать могли бы”. Сверхъ того, онъ ходатайствовалъ о дозволеніи учре ­ дить при Кіевской Академіи типографію для печатанія книгъ на разныхъ языкахъ, объ ассигнованіи на Акаде ­ мію ежегодной суммы, или равной той, какая отпускалась на харьковскій коллегіумъ, или хотя бы меньшей. При условіи назначенія для Академіи казенной ежегодной суб ­ сидіи, генералъ-губернаторъ Глѣбовъ высказывалъ въ за ­ ключеніи своего доклада мысль о возможности учрежденія при Кіевской Академіи двухъ новыхъ факультетовъ — мате ­ матическаго и медицинскаго,-очевидно, преподававшіяся въ Академіи дотолѣ науки должны были составить бого ­ словскій факультетъ, — и о надлежащей постановкѣ препо ­ даванія въ ней нѣмецкаго и французскаго языковъ 299 ). Но докладъ генералъ-губернатора Глѣбова не полу ­ чилъ правительственной санкціи. Единственнымъ положи ­ тельнымъ результатомъ его было то, что 29 марта 1766 г. велѣно было ежегодно отпускат ь на Кіевскую Академію изъ экономической суммы по 500 рублей, которые должны были употребляться „дѣйствительно на учащихся и обу ­ чающихъ”. Назначеніе казеннаго пособія было временною ,249 мѣрою: оно должно было выдаваться до тѣхъ поръ, пока о Кіевской Академіи „ впредь особливое разсмотрѣніе учи ­ нено будетъ” 300 ). Но къ этому „ разсмотрѣнію” правитель ­ ство императрицы Екатерины ll нашло возможнымъ при ­ ступить не скоро. Въ слѣдующемъ — 1767 -году самъ м. Арсеній Моги- лянскій получилъ возможность выступить предъ высшею властію съ просьбою о помощи Кіевской Академіи, безъ чего эта послѣдняя не могла выполнить требованій, какія предъявлялись ей временемъ въ учебномъ отношеніи. Вос ­ пользовавшись предложеніемъ св. синода заявить о ну ­ ждахъ кіевской епархіи для сообщенія ихъ въ коммиссію по составленію новаго уложенія, м. Арсеній Могилянскій, послѣ совѣщанія объ этомъ предметѣ съ избранными представителями духовенства, призналъ необходимымъ напомнить высшей власти объ историческихъ заслугахъ Кіевской Академіи и просить о подтвержденіи ея прежнихъ правъ и объ оказаніи ей новыхъ милостей. Въ частности, онъ, какъ и генералъ-губернаторъ Глѣбовъ, просилъ о на ­ значеніи для Кіевской Академіи „особливаго благопристой ­ наго содержанія” („хотя бы противъ московской славено- греко-россійской академіи”, которая съ 1765 г. получала отъ казны по 4847 руб. 16 коп. въ годъ, „или сколько за- благоусмотрѣно будетъ”). Это пособіе отъ казны было не ­ обходимо, по мысли м. Арсенія Могилянскаго и кіевскаго духовенства, особенно на жалованье двумъ проповѣдни ­ камъ, которыхъ Академія желала имѣть у себя, и на улуч ­ шеніе постановки преподаванія въ ней такихъ предметовъ, какъ еврейскій, нѣмецкій и французскій языки, а также исторія, географія и ариѳметика 301 ). Но и ходатайство м. Арсенія Могилянскаго осталось безъ удовлетворенія по той простой причинѣ, что труды коммиссіи по составленію новаго уложенія, для которой они собственно предназначались, не имѣли никакихъ практическихъ результатовъ. Съ того времени надолго Кіевская Академія была предоставлена самой себѣ и своимъ собственнымъ сред ­ ствамъ. До начала 80-хъ годовъ XVIII вѣка мы не видимъ никакихъ новыхъ опытовъ переустройства Кіевской Ака- ,250 деміи, или приспособленія ея учебнаго строя къ строю свѣтскихъ учебныхъ заведеній. Во все это время, послѣ смерти м. Арсенія Могилян- скаго ( † 8 іюня 1770 г.), Кіевская Академія находилась подъ управленіемъ митрополита Гавріила Кремен е ц ка го. Личность этого іерарха должна быть памятна въ лѣтописяхъ исторіи Кіевской Академіи, благодаря нѣкото ­ рымъ особенностямъ характера его отношеній къ послѣдней. Уроженецъ Малороссіи и бывшій воспитанникъ Кіев ­ ской Академіи, онъ закончилъ свое образованіе въ мо ­ сковской академіи и затѣмъ до самаго назначенія на кіевскую митрополію служилъ въ разныхъ должностяхъ на сѣверѣ Россіи. Въ качествѣ архіепископа петроградскаго, онъ до пріѣзда въ Кіевъ принималъ близкое участіе въ церковномъ управленіи и потому былъ хорошо знакомъ съ планами императрицы Екатерины II и ея правительства, между прочимъ, и въ отношеніи духовнаго школьнаго образованія. Лично митрополитъ Гавріилъ Кременецкій отличался добротою, скромностію, безкорыстіемъ, исполнительностію въ административномъ управленіи и до извѣстной степени любовію къ просвѣщенію. Всѣ эти качества его характера замѣтно отразились и на отношеніяхъ его къ Кіевской Академіи, которую онъ искренно любилъ и эту свою любовь къ ней выражалъ дѣятельно еще до назначенія въ Кіевъ. Онъ не задавался никакими реформаторскими стремленіями, а желалъ управлять Кіевскою Академіею на точномъ осно ­ ваніи правилъ духовнаго регламента. Онъ рѣшился, правда, по особымъ, исключительнымъ побужденіямъ, даже сокра ­ тить 4-хлѣтній богословскій курсъ до 2-хлѣтняго. Онъ замѣнилъ систему выборовъ административнымъ назна ­ ченіемъ академическихъ начальниковъ. Но такія радикальныя мѣры Гавріила Кременецкаго въ отношеніи къ вѣковымъ традиціямъ и при вилл егіямъ Кіевской Академіи не вызывали какого либо протеста со стороны дѣятелей этой послѣдней. Онѣ, по всей вѣроят ­ ности, умѣрялись и сглаживались чрезвычайною добротою архипастыря, имѣющаго полное право на званіе особен ­ наго благотворителя Кіевской Академіи. ,251 Благотворительная дѣятельность м. Гавріила была особенно дорога для Кіевской Академіи въ то время, такъ какъ она тогда крайне нуждалась въ матеріальныхъ сред ­ ствахъ, будучи предоставлена исключительно самой себѣ и н е получая отъ правительства даже такой субсидіи, Кіевскій митрополитъ Гавріилъ Креме н ецкій. какою пользовались, напр., московская академія, харьков ­ скій коллегіумъ и др. епархіальныя школы. А между тѣмъ Кіевская Академія желала, по мѣрѣ возможности, удовле ­ творять запросамъ времени. Поэтому, она вынуждена была ,252 обращаться къ помощи частныхъ благотворителей преиму ­ щественно изъ среды своихъ же воспитанниковъ. Такъ, напр., въ 1770 г., наканунѣ пріѣзда м. Гавріила Кременец- каго въ Кіевъ, бывшіе воспитанники Кіевской Академіи, въ числѣ ихъ и онъ самъ, по иниціативѣ московскаго архіепископа Амвросіи Зертисъ-Каменскаго, на свои лич ­ ныя средства договорили Маргастъ де Зеемиллера для преподаваніи въ Академіи французскаго языка по при ­ нятой въ московскомъ университетѣ россійско ­ французской грамматикѣ, а также всеобщей исторіи и географіи на латинскомъ языкѣ, „слѣдуя лучшимъ новѣйшимъ авторам ъ “ 302 ). Но благотворительная дѣятельность м. Гавріила Кре- менецкаго особенно ярко выразилась въ годы управленія его кіевскою епархіею, когда Кіевская Академія н е разъ подвергалась серьезнымъ несчастіямъ вслѣдствіе пожаровъ, истреблявшихъ ея зданія и библіотеку. За время своего управленія кіевскою епархіею м. Гавріилъ Кременецкій пожертвовалъ всего 66,000 руб., да по смерти оставилъ въ пользу ея 7,500 руб., слѣдов., всего поступило отъ него до 73,500 руб. Доходъ съ пожертвованной имъ суммы онъ завѣщалъ употреблять какъ на содержаніе бѣдныхъ вос ­ питанниковъ Академіи, такъ и на пополненіе академи ­ ческой библіотеки покупкою „книгъ”, какъ онъ выражается въ письмѣ на имя ректора Академіи Кассіаиа Лехницкаго (4 сент. 1779 г.), „найпаче вышедшихъ и впредь выходить имѣющихъ изъ типографій с.петербургскихъ и универси ­ тетской московской или изъ другихъ мѣстъ, полезныхъ для обученія юношества” 808 ). Несомнѣнно также и то, что м. Гавріилъ Кременецкій, самъ такъ щедро благодѣтельствовавшій Кіевской Ака ­ деміи, и другихъ лицъ, преимущественно изъ числа быв ­ шихъ ея учениковъ, располагалъ къ тому же. За время его начальствованія надь Кіевскою Академіею эта пос ­ лѣдняя получила отъ разныхъ благотворителей всего 89,300 рублей, которые ежегодно приносили дохода до 4,615 руб. 60 коп., — сумма, для того времени, при край ­ ней ограниченности средствъ Академіи, бывшая весьма значительною 304 ). ,253 9 августа 1783 г. м. Гавріилъ Кременецкій скончался, а 22 сентября того же года на его мѣсто былъ назначенъ ростовскій архіепископъ Самуилъ Миславскій. Съ нимъ мы уже встрѣчались, какъ съ ректоромъ Академіи и помощникомъ м. Арсенія Могилянскаго по управленію и преобразованію Академіи. Онъ вполнѣ за ­ служиваетъ того, чтобы о немъ сказать болѣе подробно, ибо онъ былъ весьма незаурядною личностію среди мно ­ гихъ славныхъ питомцевъ и дѣятелей Кіевской Академіи. Даровитый ученикъ талантливаго Георгія Конисскаго, Самуилъ Миславскій многіе свои молодые годы отдалъ на служеніе родной Академіи въ должности учителя разныхъ классовъ, префекта и, наконецъ, ректора. Онъ славился, какъ превосходный учитель и краснорѣчивый проповѣд- Кіевскій митрополитъ Самуилъ Миславскій. ,254 никъ. Его имя, какъ выдающагося преподавателя фило ­ софіи, было извѣстно, по словамъ профессора бранден ­ бургской академіи философа X. Баумейстера, съ которыми, онъ переписывался, не только въ бранденбургской акаде ­ міи, но и въ парижской Сорбоннѣ 305 ). Годы ректорства Самуила Миславскаго (1761 — 1768 г.г.) совпали съ началомъ переходной эпохи въ исторіи Кіевской Академіи, когда обнаружена была попытка преобразовать ее по типу свѣтскихъ школъ. Тогда Самуилъ Миславскій, видимо, не сочувствовалъ такому настроенію въ прави ­ тельственныхъ и общественныхъ кругахъ — потому ли, что не признавалъ его правильнымъ, или же потому, что былъ исполнителемъ указаній своего начальника — митрополита. Но, оставивъ ректорскую должность въ Академіи, онъ скоро долженъ былъ надолго разстаться съ Кіевомъ и около 15 лѣтъ провелъ на сѣверѣ Россіи, какъ архипа ­ стырь разныхъ епархій, ввѣрявшихся ему. За это время онъ могъ хорошо ознакомиться съ планами правительства императрицы Екатерины II относительно устройства школь ­ наго образованія въ Россіи. Возможно, что, при назначе ­ ніи на кіевскую митрополичью каѳедру, ему были даны и прямыя указанія по этому предмету, въ то время такъ за ­ нимавшему вниманіе императрицы. Во всякомъ случаѣ м. Самуилъ Миславскій возвра ­ щался въ Кіевъ, будучи исполненъ горячей любви къ Ака ­ деміи и желанія принести ей возможно болѣе пользы. Еще изъ Москвы въ октябрѣ 1783 г. онъ писалъ своему намѣ ­ стнику игумену Іерониму Блонскому, что „первымъ долгомъ пастырскаго своего званія онъ по ­ ставляетъ обратить все свое вниманіе на Ака ­ демію” 30в ). Явившись въ Кіевъ, м. Самуилъ Миславскій съ пер ­ выхъ же дней своего управленія Академіею началъ в во ­ дить въ курсъ ея преподава н і я новые предметы, или же опредѣлять новыхъ учителей, съ требо ­ ваніемъ, чтобы они вели преподаваніе „на рос ­ сійскомъ языкѣ, съ наблюденіемъ выговора, ка ­ ковъ употребляется въ Великороссіи”. Такъ, въ декабрѣ 1783 г. и въ январѣ 1784 г. имъ было поручено ,255 преподаваніе „на россійскомъ языкѣ” теоретической и прак ­ тической ариѳметики И. Я. Фальковскому („по книжицѣ, на ­ печатанной при университетѣ Московскомъ въ 1775 г. про ­ фессоромъ Аничковымъ”), исторіи и географіи іеродіакону Анатолію Ставицкому и французскаго языка, изученіе котораго было раздѣлено на два класса, природному фран ­ цузу П. Дековеттъ, который долженъ былъ „только хо ­ рошо по книгамъ читать, исправно выговаривать и чисто писать”. Въ февралѣ 1784 г. м. Самуилъ Миславскій пору ­ чилъ преподаваніе россійской поэзіи и элоквенціи вызван ­ ному имъ изъ троице-сергіевой семинаріи Д. И. Сигире- вичу „по правиламъ поэзіи, напечатаннымъ въ Москвѣ, ораторію же по пр авиламъ господина Ломоносова”, и нѣмецкаго языка природному нѣмцу К. И. Фегену, который обязывался „особливо стараться, чтобъ ученики могли говорить по нѣмецки” 307 ). Во всѣхъ этихъ распоряженіяхъ м. Самуила Мислав- скаго очевидна система, заключавшаяся въ томъ, чтобы курсъ академическаго образованія и пріемы преподаванія его сравнять съ университетскими. И, дѣйствительно, уже къ концу 178 3 / 4 учебнаго года курсъ академическаго пре ­ подаванія въ Кіевѣ почти (за небольшими исключеніями, въ родѣ, напр., россійской исторіи, геральдики, древностей, литературной исторіи и натуральнаго права) совпадалъ съ курсами московскаго и академическаго (при петроградской императорской академіи наукъ) университетовъ. Конечно, введеніе новыхъ предметовъ и вызовъ но ­ выхъ преподавателей требовали неизбѣжнаго увеличенія расходовъ. Но м. Самуилъ Миславскій находился съ этой стороны въ сравнительно благопріятномъ положеніи, такъ какъ располагалъ довольно значительною суммою дохо ­ довъ, получавшихся съ пожертвованнаго и собраннаго его предшественникомъ капитала. Предпринятыя м. Самуиломъ Миславскимъ преобра ­ зованія въ учебномъ курсѣ Кіевской Академіи находились въ тѣсной связи съ тѣми мѣропріятіями по части школь ­ наго образованія, какія тогда подготовлялись правитель ­ ствомъ императрицы Екатерины II и о какихъ, безъ сом ­ нѣнія, зналъ м. Самуилъ. Благодаря преобразованіямъ ,256 м. Самуила Миславскаго, правительственная реформа не явилась неожиданною для Кіевской Академіи. Реформа эта состояла въ слѣдующемъ. Еще въ 1775 г. былъ выработанъ проэктъ устройства народныхъ училищъ въ городахъ и важнѣйшихъ селахъ Россіи. Предположенныя училища императрица Екатери ­ на II задумала устроить по образцу австрійской т. н. ланкастерской системы. Въ этихъ видахъ изъ Австріи былъ вызванъ директоръ народныхъ училищъ православ ­ ный сербъ Ѳеодоръ Янковичъ де-Миріево. Онъ был ъ включенъ въ число членовъ особой коммиссіи, учрежден ­ ной 7 сентября 1782 г., подъ предсѣдательствомъ гр. П. В. Завадовскаго, для составленія общаго плана устройства на ­ родныхъ училищъ и для заведенія самыхъ этихъ училищъ. Въ теченіи 5 лѣтъ проэктъ былъ разработанъ, и 5 августа 1786 г. былъ обнародованъ высочайше утвержден ­ ный уставъ народныхъ училищъ. Согласно этому уставу, въ Россіи устроились народныя училища двухъ видовъ: главныя и малыя. Первыя изъ нихъ имѣли открываться въ нѣсколькихъ губернскихъ городахъ, а малыя- частію въ губернскихъ же, а частію въ уѣздныхъ городахъ. Главныя училища состояли изъ 4 классовъ, въ которыхъ, послѣ обученія чтенію, письму и первоначаль ­ нымъ основаніямъ христіанскаго закона и добронравія, изу ­ чались слѣдующіе предметы: пространный катихизисъ, книга о должностяхъ человѣка христіанина и гражданина, ариѳметика, грамматика, географія — всеобщая и русская, географія математическая, исторія — всеобщая и русская, основанія геометріи, механики, физики, естественной исто ­ ріи и гражданской архитектуры, основанія латинскаго языка и „того иностраннаго языка, какой по сосѣдству каждаго намѣстничества, гдѣ главное училище находится, можетъ быть полезнѣе по употребленію его въ общежитіи”. Въ малыхъ народныхъ училищахъ преподавались тѣ предметы, которые были положены въ первыхъ двухъ классахъ главныхъ училищъ. Главныя народныя училища имѣли, по закону, приго ­ товлять учителей для малыхъ училищъ. А для подготов ­ ленія преподавателей въ главныя училища была открыта ,257 въ Петроградѣ спеціальная главная учительская семина ­ рія, или гимназія. Въ народныхъ училищахъ былъ принятъ т. н. кон ­ центрическій методъ преподаванія, благодаря которому одинъ предметъ распредѣлялся между двумя и тремя классами: низшимъ, среднимъ и высшимъ. Система, по которой было организовано преподаваніе въ народныхъ училищахъ, стала тогда же примѣняться и къ духовнымъ школамъ, въ томъ числѣ и къ Кіевской Ака ­ деміи, гдѣ, какъ мы знаемъ, уже были введены м. Саму ­ иломъ Миславскимъ въ 1783 — 1784 г.г. нѣкоторые изъ пред ­ метовъ, преподававшихся въ народныхъ училищахъ. Еще прежде изданія закона о народныхъ учили ­ щахъ, 15 мая 1785 г. императрица Екатерина II, утвер ­ ждая синодальный докладъ объ отпускѣ денегъ на содер ­ жаніе слуцкой семинаріи, учреждавшейся при каѳедрѣ новоназначеннаго тогда епископа для православныхъ церквей въ Польшѣ, выразила желаніе, чтобы „для препо ­ даванія ученій, сей семинаріи свойственныхъ, церкви и народу полезныхъ, присвоенъ былъ образъ, для всѣхъ училищъ въ гимназіи узаконенный”, т. е. образъ главныхъ и малыхъ народныхъ училищъ. Св. синодъ тогда же распорядился распространить дѣйствіе монаршей воли на всѣ вообще духовныя училища, которымъ было обезпече ­ но отдѣльное и самостоятельное существованіе на ряду съ свѣтскими учебными заведеніями закономъ 29 января 1786 г. 308 ). Вполнѣ понятно, что м. Самуилъ Миславскій, еще рань ­ ше показавшій расположеніе къ заведенію новыхъ поряд ­ ковъ въ Академіи, явился самымъ усерднымъ исполните ­ лемъ новаго закона въ отношеніи къ Кіевской Академіи. 27 декабря 1785 г. св. синодъ разослалъ извѣстное свое распоряженіе по епархіямъ, а 13 февраля 1786 г. м. Самуилъ Миславскій уже приказалъ немедленно присвоить Кіев ­ ской Академіи образъ ученія, для всѣхъ учи ­ лищъ въ имперіи россійской узаконенный. Съ того времени и началось систематическое приспособленіе академическаго преподаванія къ методамъ народныхъ учи ­ лищъ. Оно перешло изъ простого подражанія въ реальный ,258 фактъ съ того времени, какъ начали появляться въ средѣ преподаватели Кіевской Академіи ея бывшіе питомцы, за ­ вершившіе свое образованіе въ упомянутой главной учи ­ тельской семинаріи въ Петроградѣ. Это было въ 1781 г., когда возвратился въ Кіевъ изъ Петрограда Я. Одинцовъ, воспитанный по системѣ народныхъ училищъ и тогда ясе назначенный учителемъ грамматики въ Академію. Въ этомъ году, кромѣ обычныхъ предметовъ (богословіи, философіи, риторики, піитики, трехъ классовъ грамматики и языковъ: еврейскаго, греческаго, французскаго, нѣмецкаго и поль ­ скаго), мы видимъ въ академическомъ курсѣ и такія на ­ уки, какъ: исторію, географію, ариѳметику съ рисованіемъ, математику, геометрію и алгебру. Въ 1791 г. въ Кіевской Академіи было введено распредѣленіе одного и того ясе предмета ме ж ду разными классами, какъ было принято въ народныхъ училищахъ; геометрія, ариѳметика, географія, а также языки — греческій, нѣмецкій и французскій были раздѣлены ме ж ду тремя классами: низшимъ, среднимъ и высшимъ. Въ 179 4 / 5 учебномъ году среди предметовъ академическаго преподаванія является россійское красно ­ рѣчіе, которое было, несомнѣнно, результатомъ вліянія университетской науки на академическую. Это объясняется тѣмъ, что къ данному времени начали появляться среди академическихъ наставниковъ бывшіе питомцы Академіи, прошедшіе университетскій курсъ. Такимъ былъ, напр., Н. И. Соколовскій, закончившій свое образованіе въ 1791 — 1794 г.г. въ московскомъ университетѣ, куда онъ вмѣстѣ съ другимъ своимъ товарищемъ отправлялся, по иниціа ­ тивѣ м. Самуила Миславскаго, главнымъ образомъ для изученія словесныхъ наукъ и для усвоенія великороссій ­ скаго говора и произношенія 309 ). Такъ, подъ дѣйствіемъ распоряженій высшей прави ­ тельственной власти, проводникомъ которыхъ былъ м. Са ­ муилъ Миславскій, Кіевская Академія въ отношеніи мето ­ довъ преподаванія и отчасти состава учебнаго курса стала напоминать главную духовную семинарію, параллельную свѣтской главной учительской семинаріи. Параллель эта сдѣлалась еще болѣе замѣтною съ 1788 года, когда, по особому распоряженію св. синода, Кіевская Академія, на- ,259 равнѣ съ московскою академіею и александро-невскою главною семинаріею духовнаго вѣдомства, заняла поло ­ женіе главной окружной Академіи, въ которую должны были являться воспитанники черниговской, новгородъ- сѣверской и слуцкой семинарій для завершенія своего образованія и для подготовленія къ учительскимъ долж ­ ностямъ 310 ). Академія и главная учительская семинарія были въ это время настолько близки другъ къ другу и однородны, что въ 1790 и 1791 г.г. мы наблюдаемъ примѣры пригла ­ шенія студентовъ Кіевской Академіи для занятія учитель ­ скихъ должностей въ кіевскомъ главномъ народномъ учи ­ лищѣ, которыя обыкновенно замѣщались воспитанниками петроградской главной учительской семинаріи. Опытъ законодательнаго укрѣпленія и отчасти даже развитія такихъ учебныхъ порядковъ, установившихся въ Кіевской Академіи къ концу жизни м. Самуила Мислав- скаго, представляетъ духовно-учебная реформа 31 октября 1798 года, коснувшаяся и Кіевской Академіи, которая теперь была во всемъ урав ­ нена съ другими тремя духовными академіями — московскою, петроградскою и казанскою (послѣднія двѣ академіи были учреждены императорскимъ указомъ 18 декабря 1797 г.) 311 ). Реформа 1798 года была предпринята по иниціативѣ императора Павла I. Она подготовлялась св. синодомъ, при участіи епархіальныхъ архіереевъ, отъ которыхъ требо ­ вались предварительныя свѣдѣнія о подчиненныхъ имъ духовныхъ школахъ и которые, съ своей стороны, при ­ влекали къ дѣлу начальствующихъ лицъ этихъ послѣд ­ нихъ, какъ, по крайней мѣрѣ, было сдѣлано въ Кіевѣ. Кіевская Академія, во главѣ которой стоялъ тогда ректоръ архимандритъ Ѳеофилактъ Слоницкій и вице-ректоръ архимандритъ Аѳанасій Корчановъ — оба не бывшіе тогда преподавателями Академіи, въ своемъ отзывѣ м. Іероѳею Малицкому признали составъ учебнаго курса, установившагося, при изложенныхъ выше обстоя ­ тельствахъ, и дополненнаго незадолго предъ тѣмъ еще рисовальнымъ искусствомъ, вполнѣ достаточнымъ, причемъ ,260 выражали только пожеланіе относительно возстановленія французскаго языка, преподаваніе котораго было отмѣнено въ концѣ царствованія императрицы Екатерины II. Съ своей стороны, и м. Іероѳей Малицкій въ докладѣ св. синоду призналъ „порядокъ преподаваемыхъ наукъ въ Кіевской Академіи основательнымъ и къ перемѣнѣ онаго нужды” не усматривалъ 312 ). Св. синодъ, послѣ обсужденія отвѣтовъ епархіальныхъ архіереевъ, выработалъ общій уставъ духовныхъ семина ­ рій и академій, который основывался преимущественно на правилахъ духовнаго регламента и распоряженіяхъ св. синода. Онъ былъ объявленъ въ видѣ указа отъ 31 ок ­ тября 1798 г. 313 ). Новый уставъ академическій, какъ нетребовавшій особенной какой либо ломки, былъ введенъ въ Кіевской Академіи немедленно послѣ его обнародованія, въ февралѣ 1799 г. Этимъ уставомъ, съ небольшими дополненіями къ нему, о которыхъ будетъ сказано сейчасъ, Кіевская Ака ­ демія и руководилась въ своей жизни до самаго закрытія ея въ 1817 году. Поэтому, мы остановимся на немъ нѣ ­ сколько подробнѣе. Уставомъ 1798 года узаконялось 7 классовъ въ Ака ­ деміи. Въ первомъ изъ нихъ — нижнемъ грамматиче ­ скомъ -воспитанники обучались слѣдующимъ предметамъ: сокращенному катихизису, чистописанію, правописанію, правиламъ для учащихся, россійской грамматикѣ, перво ­ начальнымъ латинскимъ словамъ, первой и второй частямъ латинской грамматики. Въ среднемъ грамматиче ­ скомъ классѣ повторялись сокращенный катихизисъ и двѣ первыя части латинской грамматики, продолжались — правописаніе, россійская грамматика и латинская грамма ­ тика (третья часть ея) и вновь изучались: священная ис ­ торія и домашніе разговоры съ грамматическимъ разбо ­ ромъ. Въ высшемъ грамматическомъ классѣ про ­ должались — правописаніе, россійская грамматика, школьные разговоры съ грамматическим ъ разборомъ, вновь изуча ­ лись — пространный катихизисъ и гибнерова исторія на латинскомъ языкѣ съ грамматическимъ разборомъ и окан ­ чивалась вся латинская грамматика съ примѣчаніями. Обь ,261 этомъ классѣ, которымъ заканчивалось низшее отдѣленіе Академіи, дѣлалось еще слѣдующее особое замѣчаніе: „имѣть прилежное смотреніе въ семъ классѣ за учениками, чтобы они начинали разговаривать латинскимъ языкомъ, чего самаго и въ послѣ ­ дующихъ вышшихъ классахъ неослабно на- б л ю д а т ь “ . Въ четвертомъ классѣ — п о э з і и — повторялся прост ­ ранный катихизисъ, изучались — книга о должностяхъ, рос ­ сійская поэзія и латинская поэзія, а также читались и переводились сочиненія избранныхъ авторовъ на россій ­ скомъ и латинскомъ языкахъ. Въ пятомъ классѣ — риторикѣ — изъяснялись еванге ­ лія воскресныя (по субботамъ) и праздничныя (наканунѣ каждаго праздника), изучались россійская риторика и ла ­ тинская риторика, а также читались сочиненія избранныхъ авторовъ на россійскомъ и латинскомъ языкахъ по рито ­ рическимъ правиламъ. Въ шестомъ классѣ — фи л ософіи — изучались: краткая исторія философіи, логика, метафизика, нравоученіе по Баумейстеру, натуральная исторія и физика (послѣднія двѣ науки по книгамъ, изданнымъ для народныхъ учи ­ лищъ), и продолжалось объясненіе воскресныхъ и празд ­ ничныхъ евангелій. Въ седьмомъ — богословскомъ — классѣ изучались — крат ­ кая церковная исторія, съ показаніемъ главныхъ эпохъ, герменевтика, система догматико-полемической и нравст ­ венной богословіи Ѳеофана Прокоповича, пасхалія, св. писаніе съ объясненіемъ труднѣйшихъ мѣстъ, книга кормчая, книга о должностяхъ приходскаго священника. Въ этомъ же классѣ полагалось публично толковать по воскреснымъ днямъ, предъ литургіею, по правиламъ гер ­ меневтики, апостольскія посланія, съ присоединеніемъ нравоученія. Въ философскомъ и богословскомъ классахъ изуча ­ лось и высшее краснорѣчіе, которое состояло въ чтеніи лучшихъ авторовъ — русскихъ и латинскихъ, логическомъ и риторическомъ разборѣ ихъ и въ переложеніи ихъ („имитаціи”), равно какъ и въ обученіи исправнѣйшему ,262 переводу на россійскомъ языкѣ. Студенты богословіи и философіи обязаны были также („по прежнему порядку”) составлять и произносить по воскреснымъ и празднич ­ нымъ днямъ проповѣди. Имъ же, наконецъ, преподавалась сельская и домашняя экономія, причемъ они могли изби ­ рать для изученія новыя науки, или языки. Что же касается нѣмецкаго, или французскаго (одного изъ двухъ) и польскаго языка, а также ариѳметики, исто ­ ріи съ географіею и математики, то преподаваніе ихъ распредѣлялось между низшими пятью классами Академіи. А еврейскій и греческій языки обязаны были изучать ученики поэзіи, риторики, философіи и богословіи изъ дѣтей духовнаго званія. Обученіе рисовальному искусству предоставлялось „произволенію учениковъ всѣхъ классовъ, имѣвшихъ къ тому охоту и способности, однако же по правиламъ” 314 ). Такимъ образомъ, учебный курсъ Кіевской Академіи къ концу XVIII вѣка составился изъ тѣхъ предметовъ, какіе изучались въ ней съ давняго времени, и изъ но ­ выхъ наукъ, введенныхъ подъ вліяніемъ преобразователь ­ ныхъ теченій въ дѣлѣ школьнаго образованія, характе ­ ризующихъ годы царствованія императрицы Екатерины II. Весь учебный курсъ, при нормальномъ ходѣ, продол ­ жался теперь 12 лѣтъ, изъ которыхъ три года приходи ­ лись на 3 низшихъ грамматическихъ класса, 6 лѣтъ на классы поэзіи, риторики и философіи, по 2 года на каждый классъ, и 3 года на богословскій классъ. Реформа 1798 года узаконяла за Кіевскою Академіею положеніе главной, или окружной академіи, которое ей было присвоено еще въ 1788 г. Кіевскій академическій округъ былъ теперь расширенъ, и къ нему принадлежало 8 семинарій: новороссійская, черниговская, минская, брац- лавская, бѣлгородская, харьковская, переяславская и жи ­ томирская. Лучшіе воспитанники изъ этихъ семинарій, черезъ каждые 2 года по 2 человѣка, должны были при ­ сылаться въ Кіевскую Академію „для усовершенія въ на ­ укахъ”. Они назывались кандидатами и изъ среды ихъ избирались потомъ учители семинарій. Въ области административнаго управленія реформа ,263 1798 года узаконяла новаго немного, только особое правле ­ ніе, въ составъ котораго входили ректоръ и префектъ. Самое же важное значеніе реформы 1798 г. для Кіев ­ ской Академіи состояло въ томъ, что она теперь со ­ вершенно уравнивалась со всѣми другими рус ­ скими академіями. Такъ просто и незамѣтно совер ­ шилось то, чего такъ энергично старались не допустить прежніе дѣятели Кіевской Академіи, дорожившіе ея вѣко ­ выми правами и привиллегіями. Академическій строй, установленный реформою 1798 г., удержался въ сущности до конца существованія старой Кіевской Академіи (до 1817 г.), претерпѣвъ за это время очень немногія и несущественныя измѣненія, или, пра ­ вильнѣе, дополненія. Укажемъ важнѣйшія изъ такихъ дополненій. Первымъ подобнымъ измѣненіемъ было учрежденіе при Кіевской Академіи, наравнѣ со всѣми другими духовными академіями и семинаріями, въ 1800 г. т. н. русской школы. Послѣдняя была заведена по особому поводу и предназначалась для неспособныхъ учениковъ разныхъ классовъ академіи, которые обучались въ ней чтенію, письму, церковному уставу и кругу, нотному пѣнію, свя ­ щенной исторіи и катихизису 315 ). Въ 1803 г. учебный курсъ русской школы при Акаде ­ міи былъ настолько значительно расширенъ, что онъ могъ распредѣляться между тремя классами, причемъ на первый классъ полагался одинъ годъ, а на второй и третій клас ­ сы — по два года 316 ). Составъ учебнаго курса, преподававшагося въ рефор ­ мированной русской школѣ, опредѣлился подъ сильнымъ вліяніемъ народныхъ училищъ, учебныя руководства ко ­ торыхъ были приняты и въ русской школѣ. Кромѣ того, въ дополненіе къ нормальнымъ предме ­ тамъ академическаго курса, предусмотрѣннымъ реформою 1798 г., въ Кіевской Академіи съ начала 1800 — 1801 учеб ­ наго года былъ заведенъ классъ нотнаго пѣнія въ ви ­ дахъ усовершенствованія студентовъ Академіи въ этомъ искусствѣ 317 ), а съ начала 1802 — 1803 учебнаго года былъ открытъ, по распоряженію св. синода, классъ медици- ,264 н ы для преподаванія студентамъ основныхъ началъ вра ­ чебной науки, скоро, впрочемъ (въ 1805 г.), закрывшійся, вслѣдствіе недостатка преподавателей 318 ). Позднѣйшія перемѣны въ учебномъ академическомъ курсѣ были сдѣланы т. ск. домашнимъ способомъ, и онѣ состояли преимущественно въ раздѣленіи извѣстныхъ предметовъ на большее число классовъ, или же въ расши ­ реніи того либо иного курса. Такъ, напр., въ началѣ 1800 — 1801 учебнаго года курсъ географіи съ исторіею былъ раздѣленъ на 4 класса, а курсъ ариѳметики на 3 класса 319 ); въ началѣ 1 80 7 / 8 учебнаго года былъ открытъ въ Кіевской Академіи еще особый высшій историческій и географиче ­ скій классъ, который предназначался преимущественно для кандидатовъ, готовившихся на учительскія должности въ духовныя семинаріи, и для преподаванія въ которомъ былъ приглашенъ учитель кіевскаго главнаго народнаго училища М. Ѳ. Берлинскій изъ питомцевъ Кіевской Ака ­ деміи, закончившій свое образованіе въ упомянутой петро ­ градской главной учительской семинаріи 320 ). Съ такъ опредѣлившимся учебнымъ курсомъ Кіевская Академія дожила до своего закрытія въ 1817 году. Собы ­ тія и разнообразныя теченія въ области русскаго школь ­ наго образованія и устройства, въ томъ числѣ и духов ­ наго образованія, какими характеризуется начало XIX в., проходили мимо Кіевской Академіи, хотя, по временамъ, касались ея близко и непосредственно. Они могли оказы ­ вать на нее только нравственное воздѣйствіе, безъ сомнѣ ­ нія, иногда болѣзненно чувствовавшееся членами ея пе ­ дагогической корпораціи и питомцами, равно какъ и всѣми тѣми русскими людьми, которые привыкли съ глубокимъ уваженіемъ относиться къ древнѣйшему въ Россіи учи ­ лищу. Скажемъ кратко о нѣкоторыхъ изъ подобныхъ со ­ бытій. Мы знаемъ, что Кіевская Академія сравнительно благо ­ получно пережила эпоху екатерининскихъ реформъ въ об ­ ласти русскаго школьнаго образованія. Этимъ она была обязана, безъ сомнѣнія, умной, осторожной и весьма кор ­ ректной дѣятельности своихъ ближайшихъ начальниковъ — кіевскихъ митрополитовъ и между ними особенно Самуила ,265 Миславскаго. А между тѣмъ Кіевской Академіи, которая, какъ извѣстно, очень не пользовалась симпатіею императ ­ рицы Екатерины II, пришлось въ это время переживать критическіе моменты, когда поднимался вопросъ даже о самомъ существованіи ея. Въ 1786 году совершилась секуляризація церковныхъ и монастырскихъ имуществъ въ Малороссіи. Реформа ко ­ снулась Братскаго монастыря, а чрезъ него и Академіи, все время, со дня своего основанія существовавшей на его усадьбѣ и подъ его покровомъ. Закономъ 10 апрѣля 1786 г. рѣшено было Братскій монастырь закрыть и обра ­ тить въ госпиталь, недвижимыя населенныя имущества его и Академіи отобрать въ казну, на содержаніе Акаде ­ міи отпускать изъ казны ежегодно по 8.400 рублей; а са ­ мой Академіи повелѣно быть при архіерейскомъ домѣ въ Кіево-Печерской лаврѣ. Такая судьба, неожиданно постиг ­ шая Братскій монастырь и Академію, чрезвычайно огор ­ чила м. Самуила Миславскаго. Для него, прекрасно знако ­ маго и съ Академіею и съ топографическими условіями тогдашняго Кіева, очевидна была невозможность осуще ­ ствленія правительственнаго рѣшенія. „Въ лаврѣ Академію помѣстить почти неможно “ , осторожно выражался онъ въ одномъ изъ писемъ къ гр. П. А. Румянцеву. „Нѣтъ покоевъ ни для классовъ, ни для учителей, ни для казен ­ ныхъ учениковъ; мѣсто тѣсное, безводное, бездровное; своекоштнымъ ученикамъ вовсе негдѣ квартиръ нанять. Умалчиваю о другихъ трудностяхъ и препятствіяхъ”… М. Самуилъ Миславскій началъ принимать всѣ мѣры къ тому, чтобы сохранить за Академіею ея историческое мѣсто, на которомъ она существовала болѣе 150 лѣтъ. Онъ, по его словамъ, не столько заботился о своей жизни, сколько о томъ, чтобы Академія Кіевская осталась на прежнемъ своемъ мѣстѣ. Не надѣясь на возможность рѣшительной отмѣны состоявшагося опредѣленія, онъ про ­ силъ императрицу, по крайней мѣрѣ, объ отсрочкѣ испол ­ ненія его. Онъ писалъ объ этомъ кн. А. А. Безбородко, бывшему воспитаннику Академіи и въ то время пользо ­ вавшемуся извѣстнымъ вліяніемъ при дворѣ императрицы. Просилъ м. Самуилъ Миславскій помощи и у главнаго ,266 начальника Малороссіи гр. Π. А. Румянцева, который, впрочемъ, и самъ сочувствовалъ бѣдѣ, постигшей Кіев ­ скую Академію. Усиленные хлопоты м. Самуила Миславскаго сопро ­ вождались хотя нѣкоторымъ частнымъ успѣхомъ. 13 іюля 1786 г. послѣдовало распоряженіе о томъ, чтобы Кіевская Академія оставалась въ Братскомъ монастырѣ до тѣхъ поръ, пока для нея будутъ построены зданія въ верхнемъ Кіевѣ, но Братскій монастырь по прежнему былъ оставленъ за штатомъ, и профессоровъ Академіи велѣно было по ­ мѣстить въ архіерейскомъ домѣ и Лаврѣ. Предстояли серьезные хлопоты относительно устрой ­ ства новыхъ помѣщеній для Академіи и на новомъ мѣстѣ. М. Самуилъ Миславскій началъ было уже въ 1786 г. го ­ товиться къ этому. Но пріѣздъ И мператрицы въ Кіевъ въ началѣ слѣдующаго года перемѣнилъ всѣ планы. И мпе ­ ратрица , убѣжденная, безъ сомнѣнія, митрополитомъ, со ­ гласилась съ тѣмъ, чтобы Кіевская Академія оставалась на прежнемъ своемъ историческомъ мѣстѣ въ Братскомъ монастырѣ, который по прежнему оставленъ былъ за шта ­ томъ и часть зданій котораго была предоставлена въ распоряженіе Академіи 321 )· Съ того времени Кіевская Ака ­ демія въ теченіи 1 1 лѣтъ оставалась одинокою въ зда ­ ніяхъ Братскаго монастыря, который былъ возстановленъ только въ 1799 году. Во все это время ректоры Кіевской Академіи бывали настоятелями другихъ кіевскихъ мона ­ стырей, гдѣ они обыкновенно и жили. Это, разумѣется, не могло не отражаться и при томъ неблагопріятно на состо ­ яніи Академіи. Особенно замѣтно это давало себя знать въ самомъ концѣ XVIII вѣка и въ первые годы XIX вѣка, когда ни ректоръ (Ѳеофилактъ Слоницкій), пи его помощ ­ никъ-вице-ректоръ (Аѳанасій Корчановъ) не преподавали въ Академіи. Ближайшимъ и отвѣтственнымъ руководи ­ телемъ Академіи являлся тогда префектъ ея. Въ самые первые годы XIX столѣтія Кіевская Акаде ­ мія переживала особенно тревожное время еще по нѣко ­ торымъ особеннымъ обстоятельствамъ. Тогда юго-западная Русь, часть которой незадолго предъ тѣмъ была только что присоединена отъ Польши къ Россіи, была свидѣтель- ,267 ницею сильной вспышки полонизма. Группа людей, во главѣ съ княземъ Л. А. Чарторыйскимъ (род. 1770 г. ф 1861 г.), воспользовавшись довѣріемъ русскаго прави ­ тельства Императора Александра I, задалась цѣлію ока ­ толичить весь юго-западный край, при помощи школы. Волна полонизма, тѣсно связаннаго съ католическою про ­ пагандою, тогда такъ высоко поднялась было въ юго-за ­ падномъ краѣ Россіи, что готова была увлечь въ свой бурный и мутный потокъ и старую Кіевскую Академію. Къ счастію, Кіевская Академія, несмотря на то, что она тогда переживала эпоху упадка, была все таки еще на ­ столько сильна вѣковымъ традиціоннымъ православно- русскимъ духомъ и пользовалась такими глубокими сим ­ патіями общества, что съ честію устояла на своемъ вы ­ сокомъ посту, а волна полонизма, разбившись о непоколе- Князь А. А. Безбородко, ученикъ Академіи. ,268 бимую крѣпость нашей духовной школы, разсѣялась, такъ что черезъ нѣсколько лѣтъ, когда обновленная Кіевская Духовная Академія пышно и красиво расцвѣла въ своей духовно-просвѣтительной дѣятельности, отъ прежде бур ­ ной, сильной и грозной волны полонизма, которая, каза ­ лось, готова была затопить весь юго-западный край Рос ­ сіи и увлечь съ собою даже Кіевскую Академію, остались одни только жалкіе и грязные потоки. Какъ все это произошло? Упомянутый нами выше князь А. А. Чарторыйскій былъ личнымъ другомъ И мператора А лександра I и одно время также весьма вліятельнымъ его совѣтникомъ. Бу ­ дучи сначала товарищемъ министра и затѣмъ сдѣлавшись министромъ иностранныхъ дѣлъ, онъ 24 января 1803 г. былъ назначенъ попечителемъ виленскаго учебнаго округа. Въ составъ этого округа, во главѣ съ императорскимъ виленскимъ университетомъ, какъ его административнымъ центромъ, входила вся сѣверо и юго-западная Россія, отъ Вильны до Каменца-Подольскаго. Правою рукою кн. Чар- торыйскаго въ управленіи виленскимъ учебнымъ округомъ и въ устройствѣ новыхъ школъ здѣсь былъ польскій гр. Т. Чацкій (род. 28 авг. 1765 г. ф 8 февр. 1813 г.) ; считав ­ шійся оффиціально визитаторомъ школъ въ кіевской, во ­ лынской и подольской губерніяхъ. Эти два польскіе дѣя ­ тели, съ группою ихъ единомышленниковъ, поддержива ­ емые мѣстнымъ дворянствомъ, которое также было пре ­ имущественно польскимъ, задумали сдѣлать юго-западный край Россіи, при посредствѣ школъ и воспитанія въ нихъ юношества, польскимъ краемъ. Въ нѣкоторыхъ отдѣльныхъ мѣстахъ, напр., въ Крем е нцѣ, гдѣ былъ устроенъ Чацкимъ извѣстный лицей съ университетскимъ курсомъ, это имъ и удалось сдѣлать. То ж е самое Т. Чацкій задумалъ было устроить и въ Кіевѣ. По долясности визитатора школъ, Чацкій въ концѣ января 1804 г. посѣтилъ кіевское главное народное учи ­ лище и Кіевскую Академію. Послѣдняя не понрави ­ лась ему, и въ своей „wizyt ‘ ѣ Akademii Kijowskiey” онъ, кажется, не находитъ словъ для того, чтобы въ воз- ,269 молено худшемъ видѣ представить состояніе посѣщенной имъ Академіи. Богословскую систему Ѳеофана Прокопо ­ вича, царившую тогда въ Академіи, онъ признаетъ схо ­ ластическою и осуждаетъ за увлеченіе полемическими пріемами. Философія Баумейстера критикуется имъ, какъ совершенно отсталая. Вообще Кіевская Академія, по сло ­ вамъ Чацкаго, „нѣкогда славная, нынѣ находится въ со ­ стояніи упадка. Нѣтъ нужды повторять извѣстную истину”, добавлялъ онъ, „что плохой учитель приноситъ часто болѣе вреда, чѣмъ само невѣжество* 322 ). Дальнѣйшее поведеніе Чацкаго покажетъ намъ, что означали его послѣднія слова въ отчетѣ объ Академіи. Онъ этимъ подготовлялъ власть и общество къ мысли о необходимости если не закрытія Кіевской Академіи, на что, разумѣется, онъ не могъ надѣяться, то, по крайней мѣрѣ, къ такому преобразовательному опыту надъ нею, послѣ котораго отъ нея не осталось бы слѣда. Изъ доку ­ ментовъ видно, что онъ въ это время думалъ объ открытіи кіевской гимназіи въ зданіяхъ Академіи и о соединеніи ихъ, разумѣется, такомъ, которое доллшо было повести къ прекращенію жизни древней и славной Кіевской Академіи. Въ этомъ смыслѣ онъ заранѣе и систематически подго ­ товлялъ кіевское дворянство, русскую гражданскую власть въ Кіевѣ, своего патрона кн. Чарторыйскаго и министра народнаго просвѣщенія. По внушеніямъ Чацкаго, кіевское дворянство, преимущественно польское изъявляетъ ми ­ нистру народнаго просвѣщенія желаніе видѣть въ Кіевѣ гимназію, для которой оно обѣщаетъ дать солидное обез ­ печеніе. Кн. Чарторыйскій, съ своей стороны, пишетъ тому же министру о кіевской гимназіи, которая со временемъ мо ­ жетъ быть превращена въ университетъ. Что же министръ? Русскимъ министромъ народнаго просвѣщенія былъ тогда (съ 8 сентября 1802 г.) гр. П. В. Завадо в скій. Съ послѣднимъ мы уже встрѣчались, какъ съ дѣятелемъ русскаго просвѣщенія екатерининской эпохи. Онъ обыкно ­ венно считается воспитанникомъ Кіевской Академіи. Но для него, вѣроятно, не прошло безслѣдно первоначальное его обращеніе въ средѣ польской и даже іезуитской. И мпе ­ раторъ А лександръ I не высоко цѣнилъ его. Гр. Завадов- ,270 скій не особенно дорожил ъ русскими интересами. Въ частности, относительно Кіевской Академіи онъ выра ­ жался иногда и велъ себя такъ, что невольно возникаетъ вопросъ, дѣйствительно ли онъ былъ ея ученикомъ. 13 марта 1805 г. гр. Завадовскій просилъ кіевскаго губернатора П. П . Панкратьева помоч ь министерству сво ­ имъ „разсужденіемъ и благимъ совѣтомъ” въ дѣлѣ откры ­ тія гимназіи въ Кіевѣ, гдѣ со временемъ предполагалось устроить и университетъ. Такъ какъ наибольшее затруд ­ неніе при этомъ заключалось въ томъ, чтобы найти въ Кіевѣ удобное помѣщеніе для гимназіи, то гр. Завадовскій и спрашивалъ губернатора Панкратьева, нельзя ли по ­ мѣстить гимназію въ Кіевской Академіи, — „училищѣ”, за ­ мѣчалъ гр. Завадовскій, „в о з в ы ш е н номъ бо л ѣе им е- немъ, чѣмъ науками”. Кіевскій губернаторъ Панкратьевъ (ф 13 марта 1810 г.) былъ хорошимъ человѣкомъ и администраторомъ, пользо ­ вался въ Кіевѣ популярностію, былъ несомнѣнно русскимъ патріотомъ въ душѣ. Но онъ, видимо, не понималъ сущ ­ ности дѣла съ задуманною гимназіею въ Кіевѣ и особенно проэкта соединить гимназію съ Академіею. Панкратьевъ отнесся внимательно къ запросу гр. За ­ видовскаго. Онъ представилъ послѣднему вмѣстѣ съ от ­ вѣтомъ и особое свое „замѣчаніе о Кіевской Академіи”. Губернаторъ весьма сочувственно отзывался о заслугахъ Кіевской Академіи, „какъ первенствующаго въ Россіи мѣста просвѣщенія”, и потому, признавая, что она нахо ­ дилась въ „своемъ, отъ времени и обстоятельствъ про ­ исшедшемъ, упадкѣ”, рѣшительно высказывался за необ ­ ходимость сохраненія Академіи на будущее время и ока ­ занія ей правительственной поддержки. Но самое это „монаршее милосердіе и вниманіе правительства” онъ по ­ нималъ весьма оригинально. По его мнѣнію, Академія Кіевская должна была остаться съ своими, историческими, именемъ, и только учебный курсъ ея могъ быть дополненъ гимназическими, или университетскими науками. А такъ какь реформированная подобнымъ образомъ Кіевская Академія должна была служить интересамъ не только Малороссіи, но и Волыни и Подоліи и такъ какъ въ сред- ,271 ствахъ на ея содержаніе должны были принять участіе дворяне указаннаго района, гдѣ было многочисленное польское и католическое населеніе, то преобразованная Кіевская Академія должна была ввести въ свой учебный курс ъ преподаваніе польскаго языка и римско-католи ­ ческаго богословія. Повидимому, губернаторъ Панкратьевъ и самъ созна ­ валъ, что реформированная по его проекту Кіевская Ака- Графъ П. В. Завадов с кій , ученикъ Академіи, демія не могла исполнять своего прямаго назначенія, а потому онъ тутъ же, въ своемъ отзывѣ, высказывалъ мысль объ устройствѣ при каѳедрѣ кіевскаго митрополита особой школы для воспитанія тѣхъ студентовъ Академіи, кото ­ рые пожелали бы сдѣлаться священниками, т. е. по совре ­ менной терминологіи, пастырской школы 323 ). Получивъ такой отвѣтъ губернатора, министръ гр. За- ,272 вадовскій призналъ за лучшее лично отправиться въ Кіевъ и на мѣстѣ познакомиться со всѣми обстоятельствами дѣ ­ ла. Онъ былъ въ Кіевѣ 14 іюля 1805 г. и вечеромъ того же дня провелъ около двухъ часовъ въ бесѣдѣ съ кіев ­ скимъ митрополитомъ Серапіономъ Александровскимъ. Эта бесѣда рѣшила вопросъ. Когда гр. Завадовскій вы ­ сказалъ мысль о желаніи соединить Академію съ универ ­ ситетомъ, который, будто бы, предполагалось открыть въ Кіевѣ, и при этомъ далъ понять, что онъ говоритъ, „якобы по волѣ государя императора”, то м. Серапіонъ Алексан ­ дровскій съ присущей ему простотою рѣшительно отвѣ ­ тилъ министру: „многія неудобности и затрудне ­ нія изъ сего всегда могутъ быть; а лучше бы особо учредить университетъ, а академію нашу оставить по прежнему духовною”. Изъ дневника м. Серапіона ясно, что онъ былъ хорошо освѣдомленъ о затѣяхъ министра и польскихъ дѣятелей, скрывавшихся за его спиною. „Еслибъ министръ былъ суевѣренъ”, замѣ ­ чаетъ митрополитъ, „то онъ заранѣе убѣдился бы, что изъ его предложенія ничего но выйдетъ, такъ какъ лошади его, по пути къ митрополиту съ Подола, не вывезли его на гору, по причинѣ испортившейся дороги”. По возвращеніи въ Петроградъ, гр. Завадовскій за ­ явилъ, что онъ самъ убѣдился въ неудобствѣ соединять кіевскую гимназію съ Академіею, „приносящею свою осо ­ бенную пользу тѣмъ, что въ ней находитъ воспитаніе и пристанище бѣдное юношество” 324 ). Дѣйствительно, превращеніе Кіевской Академіи въ уни ­ верситетъ, о чемъ думали Завадовскій, Чарторыйскій, Чацкій и др., было невозможно, хотя и не по той причинѣ, на какую указалъ министръ, а по той, что въ данное время уже под ­ готовлялась коренная реформа духовныхъ школъ, которая необходимо должна была коснуться и Кіевской Академіи. Мы разумѣемъ т. н. александровскую реформу духовно ­ учебныхъ заведеній въ Россіи, завершившуюся законо ­ дательными актами 1808 — 1814 г.г. Мы не будемъ здѣсь останавливаться на исторіи введенія этой реформы, а ска ­ жемъ только о томъ, что имѣетъ прямое отношеніе къ Кіевской Академіи. ,273 Приготовленія къ реформѣ начались съ первыхъ лѣтъ XIX вѣка. Они сперва велись такъ, что нельзя было совершенно предвидѣть тѣхъ серьезныхъ послѣдствій, какими закончилась работа лицъ, заинтересованныхъ дѣломъ духовнаго просвѣщенія. Въ реформѣ этой принималъ весьма дѣятельное уча ­ стіе извѣстный іерархъ первой половины XIX вѣка — Евге ­ ній Болховитиновъ, которому суждено было позже въ тече ­ ніи многихъ лѣтъ руководить преобразованною Кіевскою Академіею въ качествѣ кіевскаго митрополита и ея началь ­ ника. На этотъ разъ, какъ и въ 1798 году, къ участію въ работахъ по преобразованію духовныхъ школъ были при ­ влечены и академіи, также и Кіевская Академія. Въ 1804 году петроградскому митрополиту Амвросію Подобѣдову было поручено войти въ сношеніе по дѣлу реформы съ тѣми архіереями, въ вѣдѣніи которыхъ нахо ­ дились духовныя академіи. По предложенію м. Серапіона Александровскаго, представила свой проэктъ реформы и Кіевская Академія, хотя и съ обычнымъ для нея въ это время запозданіемъ. „Положеніе для Кіевской духовной Академіи” 326 ), под ­ писанное м. Серапіономъ и подъ его же вліяніемъ без ­ спорно составленное, причемъ самъ онъ, въ свою очередь, руководился совѣтами московскаго митрополита Платона Левшина, не отличается ни оригинальностію, ни смѣлостію предположеній касательно реформы, ни даже наклонностію въ сторону сохраненія вѣковыхъ кіевскихъ академиче ­ скихъ традицій. Большею частію кіевскій проэктъ стоялъ на точкѣ зрѣнія status quo, опредѣлившагося, какъ мы знаемъ, сравнительно незадолго предъ тѣмъ. Поэтому, можно съ увѣренностію сказать, что безцвѣтное „Положе ­ ніе для Кіевской духовной Академіи” не оказало серьез ­ наго вліянія на процессъ духовно-учебной реформы, под ­ готовлявшейся въ Петроградѣ. Главнымъ дѣятелемъ здѣсь былъ тогда епископъ Евге ­ ній Болховитиновъ, работавшій по порученію м. Амвросія Подобѣдова. Составленный имъ проэктъ реформы суще ­ ственно отличался отъ академическихъ „положеній”, въ томъ числѣ и кіевскаго, причемъ во многихъ отношеніяхъ 18 ,274 отражалъ настроеніе современныхъ свѣтскихъ круговъ, преимущественно министерства народнаго просвѣщенія. Онъ сначала разсматривался нѣкоторыми епархіальными архіереями, а потомъ былъ переданъ на обсужденіе св. си ­ нода. Здѣсь въ 1807 г. былъ образованъ особый комитетъ для составленія новаго плана реформы духовно-учебныхъ заведеній. Выработанный имъ проэктъ духовно-учебной реформы, нѣсколько отличный отъ евгеніевскаго, 26 іюня 1808 года былъ утвержденъ императоромъ Александромъ 1. По этому проэкту въ Россіи предполагалось оставить четыре духовныхъ академіи, въ томъ числѣ и Кіевскую, но существенно преобразовать ихъ во всѣхъ отношеніяхъ. Самымъ важнымъ моментомъ въ академической реформѣ было то, что академіи, въ томъ числѣ и Кіевская, стано ­ вились спеціальными высшими д у х о в н о-у ч е б н ы- ми заведеніями. Такъ какъ для осуществленія выработанной реформы духовныхъ школъ требовались весьма значительныя сред ­ ства, которыхъ не было въ распоряженіи правительства, то тогда же было рѣшено провести реформу постепенно, преобразуя сначала петроградскую, а потомъ и другія академіи 326 ). Благодаря этому, а также и другимъ послѣдующимъ событіямъ, имѣвшимъ мѣсто въ жизни русскаго государ ­ ства и отчасти въ жизни Кіевской Академіи, преобразо ­ ваніе послѣдней по проэкту 1808 г., утвержденному въ 1814 г., очень замедлилось и могло совершиться только осенью 1819 года. Во все это переходное время (1808 — 1817 — 1819 г.г.) Кіевская Академія, оставаясь при прежнемъ администра ­ тивномъ и учебно-воспитательномъ строѣ, уже буквально отжившемъ свой вѣкъ, переживала, молено сказать, самую печальную пору изъ всего своего трех вѣко ­ ваго существованія. Въ довершеніе всего и въ самой жизни Академіи за это время имѣли мѣсто многія печаль ­ ныя и несчастныя явленія, еще болѣе ухудшившія ея и безъ того печальное состояніе. Во все это время Кіевская Академія находилась подъ главнымъ начальствомъ митрополита Се pa п і она Але- ,275 к с а н д р о в с к а г о. Онъ, будучи очень простымъ, добрымъ и незлобивымъ, по временамъ крайне снисходительнымъ архипастыремъ, былъ н е въ состояніи не только ускорить для Академіи выходъ изъ ея критическаго положенія, но даже и вообще сколько нибудь поддержать замиравшую въ своей исторической дѣятельности Кіевскую Академію. Онъ не могъ даже сдѣлать должный выборъ лицъ, кото ­ рыя бы могли умѣло руководить дѣломъ подготовленія Кіевской Академіи къ рѣшенной уже реформѣ, что сопро ­ вождалось для Академіи весьма прискорбными явленіями. А между тѣмъ Кіевскую Академію въ это время по ­ стигло большое несчастіе въ видѣ ужаснаго пожара, про ­ исшедшаго 9 іюля 1811 года и частію истребившаго, а частію сильно повредившаго академическія зданія 327 ). Сдѣ ­ лавшееся вслѣдствіе этого необходимымъ возобновленіе академическихъ зданій также сопровождалось многими Кіевскій митрополитъ С е ра п іонъ Александровскій. ,276 печальными эпизодами, благодаря отсутствію лицъ, кото ­ рыя бы могли умѣло и добросовѣстно вести дѣло. Все это повлекло за собою большое замедленіе въ обновленіи ака ­ демическихъ зданій, а черезъ это вызвало и отсрочку въ преобразованіи Кіевской Академіи по новому уставу и даже весьма прискорбную катастрофу 1817 года. Между тѣмъ м. Серапіонъ Александровскій отъ ста ­ рости и частыхъ болѣзней началъ, видимо, ослабѣвать. Бу ­ дучи самъ не въ силахъ управлять епархіею и Академіею, онъ вынуждался прибѣгать къ совѣтамъ и помощи окружав ­ шихъ его лицъ, среди которыхъ не всѣ отличались высо ­ кимъ сознаніемъ долга и добросовѣстнымъ отношеніемъ къ дѣлу. Поднялись интриги, отъ которыхъ много терпѣла и Академія. Лѣтомъ 1817 г. м. Серапіонъ, по его собствен ­ нымъ словамъ, былъ уже настолько слабъ, что едва могъ ходить. Все это обѣщало мало хорошаго Академіи, при ­ ближавшейся къ моменту Давно ожидаемой реформы ея. Коммиссія духовныхъ училищъ, которой поручено бы ­ ло осуществленіе реформы 1808 года, еще въ 1814 г., послѣ преобразованія московскаго духовно-учебнаго округа, рѣ ­ шила въ ближайшемъ будущемъ приступить къ реформѣ Кіевской Академіи и всего ея округа. Осенью 1816 г. св. синодъ, по представленію коммиссіи духовныхъ училищъ, спѣшно потребовалъ отъ кіевскаго митрополита нѣкото ­ рыхъ свѣдѣній въ виду предпрложеннаго преобразованія духовныхъ школъ кіевской епархіи. Но въ Кіевѣ и въ Ака ­ деміи его тогда было не принято спѣшить. Только въ са ­ момъ концѣ 1816 г. академическое правленіе потребовало отъ профессоровъ представленія „въ самоскорѣйшемъ времени” конспектовъ по наукамъ, какія они желали пре ­ подавать. Это было большимъ испытаніемъ для профес ­ соровъ старой Кіевской Академіи, которые должны были предстать на ученый судъ членовъ коммиссіи и молодыхъ профессоровъ преобразованныхъ академій. Кіевскіе про ­ фессора, за исключеніемъ немногихъ, медлили и, видимо, не желали представлять своихъ конспектовъ. 20 апрѣля 1817 г. кіевская дикастерія потребовала отъ профессоров ъ , представить конспекты въ одинъ день. Можно дога ­ даться, какіе конспекты были представлены. ,277 Одновременно съ этимъ и правленіе академическое доставило м. Серапіону свои соображенія относительно предстоявшей реформы. Замѣчательно, что правленіе, во главѣ котораго стоялъ ограниченный и болѣзненный пре ­ фектъ Академіи архим. Мелетій Носковъ (а дѣйствительный ректоръ незадолго предъ тѣмъ былъ удаленъ за весьма предосудительные поступки), высказалось за желательность перенесенія Академіи въ заштатный троицко-кирилловскій монастырь, по его, будто бы, „выгодности для наукъ, любящихъ уединенныя мѣста “ . Съ своей стороны, м. Серапіонъ съ своими совѣтни ­ ками высказался за возможность открытія преобразованной Академіи на ея историческомъ мѣстѣ и въ ея прежнихъ зданіяхъ. Изъ всего наличнаго состава профессорской корпораціи старой Кіевской Академіи митрополитъ при ­ зналъ годными для новой Академіи 5 лицъ, выборъ кото ­ рыхъ, повидимому, обусловливался мотивами, неимѣвшими отношенія къ требованіямъ науки. Все это было закончено только въ послѣднихъ числахъ мая 1817 года, тогда какъ св. синодъ требовалъ представ ­ ленія необходимыхъ для него свѣдѣній не позже апрѣля. Не дождавшись своевременнаго отвѣта, св. синодъ, на основаніи особаго доклада коммиссіи духовныхъ училищъ (24 іюля 1817 г.), рѣшилъ произвести реформу кіевскаго духовно-учебнаго округа безъ Академіи, изъ классовъ которой должны были быть образованы семинарія и учи ­ лища. Кіевская Академія, такимъ образомъ, за ­ крывалась, и открытіе ея по новому уставу предостав ­ лялось усмотрѣнію коммиссіи духовныхъ училищъ. Само собою разумѣется, что всѣ рекомендованные м. Серапіо- номъ профессора старой Кіевской Академіи были отверг ­ нуты и представленные ими конспекты были сильно рас ­ критикованы. Рѣшеніе участи старой Кіевской Академіи сдѣлалось извѣстнымъ въ Кіевѣ въ началѣ сентября 1817 года. Оно произвело чрезвычайный переполохъ въ кіевскихъ духов ­ ныхъ и академическомъ кругахъ, а также и во всемъ интеллигентномъ кіевскомъ обществѣ. Особенное смущеніе вызвало у всѣхъ то обстоятельство, что Кіевская Академія, ,278 просуществовавшая двѣсти лѣтъ, съ такою честію боров ­ шаяся за православіе и русскую народность при польскомъ владычествѣ и съ такою славою потрудившаяся надъ устройствомъ духовныхъ школъ въ Россіи и распростра ­ неніемъ просвѣщенія въ разныхъ мѣстностяхъ ея, должна была прекратить свою жизнь и дѣятельность, причемъ даже самое имя ея упразднялось. По словамъ м. Серапіона Александровскаго въ его прошеніи И мператору А лексан ­ дру I, рѣшеніе правительства закрыть Кіевскую Академію вызвало „немалое сожалѣніе въ ученомъ кругу Кіева и среди всѣхъ и самыхъ знаменитыхъ лицъ, воспитывав ­ шихся въ ней, имѣющихъ особенное уваженіе и къ ея древности и даже къ самому ея имени”. Какъ разъ въ это время (въ сентябрѣ 1817 г.) въ Кіевъ ожидался пріѣздъ государя, который за годъ предъ тѣмъ также былъ здѣсь и посѣщалъ Академію. М. Серапіонъ доложилъ И мператору о впечатлѣніи, какое произвело въ кіевскомъ обществѣ рѣшеніе закрыть древнюю Академію. Г осударь приказалъ написать ему объ этомъ въ Москву, куда онъ отправлялся. Что тогда долженъ былъ дѣлать митрополитъ? Въ это самое время въ Кіевъ явились уже и молодые новоназна ­ ченные воспитанники петроградской духовной академіи для устройства семинаріи на мѣстѣ и въ стѣнахъ закрытой Академіи. Вѣроятно, бесѣда съ этими лицами убѣдила м. Серапіона въ томъ, что принятое рѣшеніе высшей власти о временномъ закрытіи Кіевской Академіи не можетъ быть измѣнено. Поэтому, онъ 27 ноября 1817 года возбудилъ всеподданнѣйшее ходатайство предъ Г осударемъ И мпера ­ торомъ только „объ оставленіи при вновь учреж ­ денной кіевской семинаріи имени Академіи, то есть чтобы семинарія сія именовалась и писа ­ лась: Кіевской Академіи духовная семинарія”. Но и эта, въ сущности невинная, просьба митрополита, разсчитанная, повидимому, больше всего па то, чтобы успокоить обиженное самолюбіе кіевлянъ и почитателей древней и славной Академіи, не был а удовлетворена. Коммиссія ду хо вныхъ училищъ признала просьбу кіев ­ скаго митрополита „несообразною училищному уставу”, ,279 тѣмъ болѣе, что закрытіе Кіевской Академіи, совершив ­ шееся по винѣ самихъ кіевлянъ, было только временнымъ. Это мнѣніе коммиссіи духовныхъ училищъ было утвер ­ ждено и Г осударемъ И мператоромъ 328 ). Такъ, Кіевская Академія, послѣ непрерывна ­ го двухсотлѣтняго славнаго своего существо ­ ванія, должна была закрыться для того, чтобы чрезъ два года явиться уже въ новомъ, пре ­ ображенномъ и усовершенствованномъ видѣ. Скажемъ теперь о замѣчательныхъ особенностяхъ во внутренней жизни Кіевской Академіи за время обозрѣ ­ ваемой эпохи ея исторіи. Административный строй Академіи теперь ос ­ тался въ сущности такимъ же, какимъ мы его знаемъ изъ прежнихъ очерковъ. Подъ высшею властію св. синода и главнымъ начальствованіемъ кіевскаго митрополита, Ака ­ демія управлялась ректоромъ ея. Правда, по уставу 1798 года, во главѣ Академіи было поставлено правле ­ ніе. Но оно состояло изъ ректора и префекта, которые въ сущности и прежде всегда дѣйствовали совмѣстно въ управленіи Академіею. Кіевскіе митрополиты даннаго періода большею частію оставили послѣ себя незабвенную память своими заботами о ввѣренной имъ Академіи. Особенно это должно сказать о первыхъ трехъ митро ­ политахъ данной эпохи: Арсеніи Могилянскомъ (1757 — 1770 г.г.), ревниво отстаивавшемъ послѣдніе остатки вѣковыхъ традицій и преимуществъ Академіи, Гавріилѣ Кременецкомъ (1770-1783 г.г.), которому по всей спра ­ ведливости принадлежитъ имя великаго благотворителя Академіи и любвеобильнаго попечителя ея бѣдныхъ си ­ ротъ-бурсаковъ, и Самуилѣ Миславскомъ (1783 — 1796 г.г.), съ рѣдкою осторожностію и мудрою тактичностію управлявшемъ Академіею въ самый острый моментъ пе ­ реходнаго состоянія ея, перелома въ ея учебной и хозяй ­ ственной жизни. Къ концу жизни м. Самуила Миславскаго Кіевская Академія, прежняя братская школа, потомъ кол- ,280 легія и, наконецъ, Академія — университетъ, родоначаль ­ ница почти всѣхъ русскихъ духовныхъ школъ, сдѣлалась въ сущности самою обыкновенною епархіальною духовною школою, а чрезъ два года послѣ него (въ 1798 г.) она была уже рѣшительно во всемъ уравнена съ остальными русскими духовными академіями. Слѣдующіе кіевскіе митрополиты — Іероѳей Малиц ­ кій (1796 — 1799 г.г.), Гавріилъ Бану леско-Бодон и (1799 — 1803 г.г.) и Се pa п і онъ Александровскій (1803 1817 г.г.) управляли Кіевскою Академіею, какъ своею „епаршескою “ духовною школою, при содѣйствіи мѣстной дикастеріи. Ректоры Кіевской Академіи теперь преимуществен ­ но избирались и назначались митрополитами, почти безъ всякаго участія самой Академіи. Только при Арсеніи Моги- лянскомъ, который значительно сгладилъ тяжелый режимъ отношеній своего предшественника къ Академіи, корпора ­ ціи этой послѣдней предоставлялась извѣстная доля уча ­ стія въ выборахъ ректора, равно какъ и профессоровъ. Съ этой стороны особенно интересна обстановка назначе ­ нія ректора Давида Нащи нскаг о (25 іюля 1758 г.), къ избранію котораго, кромѣ академической корпораціи, были привлечены м. Арсеніемъ Могилянскимъ еще члены духов ­ ной консисторіи и даже студенты богословіи 329 ). Но уже преемникъ ему былъ назначенъ 16 янв. 1761 г. самимъ м. Арсеніемъ Могилянскимъ, можетъ быть, и потому, правда, что имя этого преемника — Самуил а Мислав- скаго — называлось нѣкоторыми избирателями, въ томъ числѣ и студентами богословіи, еще въ 1758 г., при на ­ значеніи Давида Нащинскаго 83 °). Въ положеніи ректора Академіи наступила значитель ­ ная перемѣна съ 1786 г. Въ этомъ году Кіево-братскій монастырь былъ закрытъ, при введеніи церковныхъ шта ­ товъ въ Малороссіи. Съ того времени ректоры Кіевской Ака ­ деміи перестали, разумѣется, быть архимандритами Брат ­ скаго монастыря. Они бывали теперь настоятелями дру ­ гихъ кіевскихъ монастырей, преимущественно Златоверхо ­ михайловскаго. Пребываніе ректора внѣ стѣнъ Академіи, ,281 разумѣется, должно было отражаться (неблагопріятно) на его положеніи въ Академіи и на состояніи этой послѣд ­ ней, особенно въ учебномъ отношеніи. Теперь ректоры иногда совсѣмъ не читали лекцій въ Академіи, какъ это было, напр., съ В а р л а а м о м ъ М и с л а в с к и м ъ ( † 30 іюня 1791 г.). Съ другой стороны, ректоръ теперь имѣетъ по ­ мощника (вице-ректора) по управленію Академіею, хотя, Кіевскій митрополитъ Іеро ѳ ей Малицкій. къ сожалѣнію, и вице-ректоры не всегда жили въ Акаде ­ міи и не всегда читали лекціи, имѣя для того особыхъ помощниковъ. Понятно, что, при такомъ положеніи дѣла, функціи ректорской должности ограничивались по пре ­ имуществу административною стороною ея. Ректоръ, осо ­ бенно не читавшій лекцій, являлся въ Академію только ,282 по временамъ, при торжественной обстановкѣ, какъ на ­ чальникъ. Съ этого времени академическая спеціальная литература, вообще склонная къ панегиризму и сервилизму, обогащается особымъ отдѣломъ торжественныхъ привѣт ­ ствій и другихъ произведеній академической музы, тор ­ жественно читавшихся, пѣвшихся и подносившихся ректо ­ ру въ праздники или въ знаменательные дни его жизни. Такимъ именно представляется положеніе архимандрита сначала михайловскаго, а потомъ пустынно-николаевскаго монастырей Ѳеофилакта Слоницкаго, занимавшаго должность ректора Академіи въ 1795 — 1803 годахъ, послѣ (1803 1808 г.г.) бывшаго вологодскимъ епископомъ и скон ­ чавшагося 13 августа 1823 г. на покоѣ въ Кіево-Печерской лаврѣ, гдѣ онъ провелъ непрерывно почти 30 лѣтъ послѣ окончанія академическаго курса и до назначенія его рек ­ торомъ Академіи. Къ сожалѣнію, тотъ же порядокъ поддерживался и послѣ возстановленія Кіево-братскаго монастыря. Даже такой выдающійся (ученостію) ректоръ, какъ Ириней Фальковскій, сдѣлавшись ректоромъ, перемѣнилъ братскую архимандрію на пустынно-николаевскую. Среди ректоровъ данной эпохи, кромѣ Самуила Ми- славскаго, исключительно славнаго ректора Кіевской Ака ­ деміи, выдѣляется особенно сейчасъ упомянутый Ириней (въ мірѣ Іоаннъ Іоакимовичъ) Фальковскій. Онъ полу ­ чилъ въ свое время европейское образованіе. Онъ имѣлъ для своего времени свѣтлые взгляды на педагогическое дѣло и несомнѣнно любилъ его, равно какъ и самъ пользовался любовію своихъ учениковъ. Онъ обладалъ обширными и основательными познаніями не только по своей спеціаль ­ ности — богословію, такъ что современники называли его „искуснѣйшимъ въ богословіи”, но также и въ области гуманныхъ наукъ, напр., математики, исторіи и литера ­ туры. О возвышенныхъ взглядахъ Иринея Фальковскаго на обязанности преподавателя, особенно богословскаго ученія, краснорѣчиво говорятъ его слова въ письмѣ къ м. Іероѳею Малицкому: „богословскій классъ”, писалъ Ириней, „есть истинно святилище Божіе, подобное хра ­ мамъ его” 331 )… Съ именемъ Иринея Фальковскаго свя- ,283 зывается появленіе въ Кіевской Академіи около 1792 года, при замѣтномъ общемъ упадкѣ, исключительнаго учреж ­ денія въ видѣ „вольнаго піитическаго общества”. Главною цѣлію общества, какъ видно изъ автографа — замѣтокъ Иринея Фальковскаго, было то, чтобы членамъ его изъ студентовъ Академіи „доставить всегдашнее чтеніе са ­ мыхъ хорошихъ книгъ” 332 ). Неудивительно, если, благо ­ даря существованію подобнаго общества въ Академіи, здѣсь на переходѣ изъ XVIII въ XIX столѣтіе, несмотря на господство латыни, которое стремилась еще болѣе под ­ нять реформа 31 октября 1798 г. 333 ), были „отличные зна ­ токи русскаго языка” и раздавались славныя имена рус ­ скихъ первостепенныхъ литераторовъ: Дмитріева, Карам ­ зина, Кострова и „безсмертнаго” Державина, а „студенты) и ученики съ какою-то истинно поэтическою ревностно Кіевскій митрополитъ Гавріилъ Баиулеско-Бодопи. ,284 переписывали оды и другіе стихи Державина, проникавшіе разными путями на Кіевскій Парнасъ” 334 ). Ириней Фальковскій, самъ любившій литературную дѣятельность и временами всецѣло отдававшійся ей, ста ­ рался расположить и привлечь къ ней и студентовъ Ака ­ деміи. При немъ, кажется, въ первый и послѣдній разъ въ теченіи данной эпохи былъ сдѣланъ опытъ печатанія трудовъ академических ъ авторовъ въ т. н. академической типографіи Кіево-Печерской лавры, каковая типографія, по мысли И мператрицы Е катерины II, спеціально предна ­ значалась для печатанія академическихъ изданій 336 ). Вообще Ириней Фальковскій, несмотря на свои нѣко ­ торыя человѣческія слабости, былъ выдающимся профес ­ соромъ и ректоромъ Кіевской Академіи настолько поль ­ зовавшимся популярностію, что одно время считался кан ­ дидатомъ па должность ректора и профессора харьков ­ скаго университета 336 ). Особенность профессорской корпораціи Кіевской Ака ­ деміи въ данное время составляетъ то, что въ ея составѣ теперь чаще, чѣмъ прежде, появляются лица, получившія первоначальное образованіе въ латино-польскихъ и пре ­ имущественно уніатско-базиліанскихъ школахъ, или же завершившія свое образованіе въ русскихъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ, преимущественно въ московскомъ университетѣ и въ петроградской главной учительской семинаріи, равно какъ и увеличеніе числа свѣтскихъ лю ­ дей въ составѣ профессорскаго академическаго персонала. Эта особенность находитъ полное объясненіе себѣ въ общихъ условіяхъ академической жизни даннаго времени. Съ 1760-хъ и особенно съ 1780-хъ годовъ началось, какъ мы знаемъ, въ правительственныхъ сферахъ усиленное стремленіе къ объединенію учебныхъ методовъ въ духов ­ ныхъ и свѣтскихъ школахъ. Въ этихъ видахъ признава ­ лось необходимымъ, чтобы лучшіе воспитанники Академіи, предназначавшіеся къ профессурѣ, посылались въ москов ­ скій университетъ, съ которымъ имѣлъ, видимо, ученыя связи такой покровитель академической науки, какъ м. Самуилъ Миславскій. Изъ числа воспитанниковъ москов ­ скаго университета особенную извѣстность пріобрѣлъ ,285 профессоръ Академіи конца XVIII и начала XIX вѣка Никита Ивановичъ Соколовскій, бывшій въ свое время лучшимъ представителемъ академическаго красно ­ рѣчія, увлекавшійся послѣднимъ, равно какъ и литератур ­ ною дѣятельностію. Къ сожалѣнію, этотъ незаурядный профессоръ, извѣстный еще тѣмъ, что онъ былъ первымъ и, кажется, единственнымъ (сколько, по крайней мѣрѣ, мы знаемъ) свѣтскимъ префектомъ Академіи за все время ея существованія до закрытія въ 1817 г., преждевременно закончилъ свою жизнь (ф 4 ноября 1810 г.) 337 ). Появленію въ академическомъ профессорскомъ персо ­ налѣ выходцевъ изъ уніатской среды способствовало, между прочимъ, то обстоятельство, что, послѣ присоеди ­ ненія областей нынѣшняго юго-западнаго края отъ Поль ­ ши къ Россіи по третьему раздѣлу первой изъ нихъ, на ­ чалось массовое возвращеніе уніатскаго кіевскаго духо ­ венства въ православіе. Сыновья такихъ священниковъ Епископъ Ириней Фальковскій, ректоръ Академіи. ,286 кіевской епархіи, перешедшихъ изъ уніи въ православіе, воспитывались въ мѣстныхъ уніатскихъ семинаріяхъ, а потомъ поступали въ Кіевскую Академію, причемъ нѣко ­ торые изъ нихъ оставались учителями при Академіи. Выра ­ зительнымъ представителемъ подобнаго типа профессо ­ ровъ старой Кіевской Академіи является Ириней (въ мірѣ Іоаннъ Гавріиловичъ) II е с т е р о в и ч ъ, скончавшійся въ санѣ архіепископа (ф 1864 г. 18 мая) на покоѣ и про ­ славившійся своими странными дѣйствіями и вообще не ­ уравновѣшенностію своего характера, что можетъ быть объясняемо, между прочимъ, и его происхожденіемъ и его первоначальнымъ образованіемъ 338 ). Ио самымъ замѣчательнымъ изъ числа свѣтскихъ профессоровъ старой Кіевской Академіи, ея воспитанни ­ ковъ, закончившихъ образованіе въ петроградской глав ­ ной учительской семинаріи, былъ безспорно Максимъ Ѳеодоровичъ Берлинскій. Онъ пользовался репута ­ ціею хорошаго преподавателя исторіи въ до-реформенной Академіи. Онъ былъ извѣстенъ и за предѣлами академи ­ ческаго круга, даже внѣ Кіева, какъ хорошій знатокъ кіевской старины. Съ его именемъ навсегда будетъ свя ­ зана честь перваго исторіографа Кіевской Академіи и на ­ шего Кіева 339 ). Во все разсматриваемое время до своего закрытія въ 1817 г. Кіевская Академія оставалась общесослов- нымъ, о б щ е о б р а з о в а т е л ь н ы м ъ и многолюднымъ учебнымъ заведеніемъ. Составь учениковъ Академіи со стороны происхожде ­ нія ихъ въ данное время значительно измѣняется. Если прежде въ Академіи преобладалъ свѣтскій элементъ надъ духовнымъ, то теперь зам ѣчается сове рше н но об- ратное отношеніе между ними. Это объясняется тѣмъ, что со второй половины XVIII вѣка въ Россіи по ­ являются свѣтскія высшія учебныя заведенія (универси ­ теты, гимназіи спеціально для дворянскихъ дѣтей, главная учительская семинарія и др.), куда и начинаютъ посте ­ пенно отходить всѣ тѣ дѣти дворянъ и казацкой старши ­ ны, которыя прежде учились въ Кіевской Академіи. Съ другой стороны, духовная — высшая и епархіальная — власть ,287 принимаетъ теперь особыя мѣры къ тому, чтобы побудить духовенство къ обязательному обученію своихъ сыновей въ Кіевской Академіи, подъ угрозою отказа въ опредѣ ­ леніи на священническія мѣста тѣмъ изъ нихъ, которые не учились и даже не прошли полнаго курса наукъ въ Кіевской Академіи 340 ). Все это имѣло своимъ неизбѣжнымъ послѣдствіемъ постепенное уменьшеніе свѣтскихъ (особен ­ но благороднаго происхожденія) и такое же увеличеніе духовныхъ воспитанниковъ Академіи. Такъ, въ инструкціи 1764 года прямо говорится, что въ Академіи имѣлось „весьма малое число господскихъ дѣтей”. А вотъ нѣсколько статистическихъ данныхъ, могу ­ щихъ показать пропорціональное отношеніе духовныхъ и свѣтскихъ питомцевъ Академіи. Въ 1760 г. въ Академіи Архіепископъ Ириней Нестеровичъ , учитель Академіи. ,288 училось 420 духовныхъ и 575 свѣтскихъ 341 ); въ 176 4 / 5 году, при общемъ количествѣ 1159 воспитанниковъ, духовныхъ было 485 и свѣтскихъ 674 чел.; въ 176 8 / 9 году, при общемъ числѣ 1078 учениковъ, духовныхт» было 497 и свѣтскихъ 507 чел. 342 ). Въ 1770-хъ годахъ общее число воспитанниковъ Ака ­ деміи и, въ частности, свѣтскаго происхожденія продол ­ жало еще болѣе сокращаться, вѣроятно, по указаннымъ причинамъ, а отчасти еще, быть можетъ, и потому, что м. Гавріилъ Кременецкій вообще не симпатизировалъ свѣт ­ скимъ ученикамъ Академіи, которымъ неохотно давалъ мѣста въ своей епархіи 343 ). Въ 1776 г. въ Академіи свѣт ­ скихъ учениковъ было уже 345 при 444 духовныхъ, а в ъ 1779 г. по 418 чел. тѣхъ и другихъ 344 ). Какъ видно изъ представленныхъ данныхъ, въ это время и общее число учениковъ Кіевской Академіи замѣтно уменьшается. Это объясняется, кромѣ вышеуказанныхъ условій, еще и тѣмъ, что теперь и духовныя лица стара ­ лись отдавать дѣтей въ свѣтскія учебныя заведенія, а также и тѣмъ, что м. Гавріилъ Кременецкій, дорожившій болѣе качествомъ, нежели количествомъ воспитанниковъ, требовалъ отъ академическаго начальства не держать мало ­ способныхъ и вообще плохихъ учениковъ, а способныхъ и хорошихъ учениковъ не увольнять до полнаго оконча ­ нія ими академическаго образованія. Благодаря принятымъ имъ мѣрамъ, въ это время стало заканчивать богословское образованіе гораздо больше студентовъ, чѣмъ прежде 346 ). Въ 90- хъ годахъ XIX вѣка, когда Кіевская Академія, съ одной стороны, совсѣмъ превратилась въ обыкновен ­ ную епархіальную школу, а съ другой стороны, она должна была, по требованіямъ высшей власти, уступать своихъ учениковъ другимъ учебнымъ заведеніямъ, особенно ме ­ дико-хирургическимъ академіямъ и народнымъ учили ­ щамъ, количество воспитанниковъ въ Кіевской Академіи еще болѣе сокращается, особенно иносословныхъ. Такъ, въ 1791 г. въ ней обучались 348 духовныхъ и 222 свѣтскихъ, кромѣ того, было 65 иноепархіальныхъ 346 ); въ 1797 г., при общемъ числѣ учениковъ 845, духовныхъ было 278 кіевскихъ, 297 иноепархіальныхъ и свѣтскихъ было всего 170 чел. 347 ). ,289 Замѣтно бросающееся въ глаза увеличеніе среди воспитанниковъ Кіевской Академіи особой группы т. н. иноепархіальныхъ (преимущественно духовныхъ) уче ­ никовъ объясняется, между прочимъ, и тѣмъ обстоятель ­ ствомъ, что съ конца 80-хъ годовъ XVIII вѣка переяслав ­ ская семинарія была подчинена вѣдѣнію Кіевской Акаде ­ міи. Вслѣдствіе перемѣнъ въ территоріальномъ распредѣ ­ леніи малороссійскихъ губерній и соотвѣтствовавшихъ им ъ Протоіерей I. В. Ле в анда, учитель Академіи. епархій, св. синодъ 9 авг. 1785 г. рѣшилъ при переяслав ­ ской семинаріи образовать только низшіе классы (до піи ­ тики). Рескриптомъ императрицы Екатерины II отъ 15 марта 1787 г. переяславская семинарія была поставлена въ зави ­ симость отъ Кіевской Академіи 348 ). Съ первыхъ лѣтъ XIX вѣка и въ теченіи всего пер ­ ваго десятилѣтія его замѣчается увеличеніе общаго коли ­ чества учениковъ Кіевской Академіи. Это можетъ быть объясняемо, съ одной стороны, реформою 31 октября 1798 г., ,290 въ силу которой, окружныя семинаріи должны были отправлять своихъ лучшихъ учениковъ въ Кіевскую Ака ­ демію, а, съ другой стороны, преимущественно усиленны ­ ми требованіями епархіальной власти, чтобы духовенство обязательно обучало всѣхъ своихъ дѣтей въ школѣ, безъ чего они не могли разсчитывать на полученіе какого либо мѣста, и притомъ своевременно доставляло ихъ въ Акаде ­ мію, не удерживая ихъ дома 349 ). Но больше всего увеличе ­ нію числа воспитанниковъ Кіевской Академіи, притомъ именно духовныхъ, въ это время способствовало, кажется, состоявшееся тогда закрѣпощеніе послѣднихъ въ духовной школѣ, вслѣдствіе синодальнаго указа отъ 29 мая 1800 года, по которому епархіальные архіереи ни подъ какимъ видомъ не должны были увольнять учениковъ академіи (и семинарій) ни въ какое другое званіе 35 0 ). Только болѣзнь, удостовѣренная врачебною управою, или другая какая либо серьезная причина, засвидѣтельствованная епархіальнымъ архіереемъ, могли освободить духовнаго юношу отъ обя ­ занности продолжать образованіе въ духовной школѣ. Обна ­ родованіе этого закона, еще усиленнаго 31 мая 1804 г. 351 ), обезпечило Кіевской Академіи громадное количество вос ­ питанниковъ, преимущественно духовнаго званія, до самаго закрытія ея въ 1817 году. Въ 1801 г. мы видимъ въ ней 1177 учениковъ, изъ которыхъ только 207 чел. было свѣт ­ скихъ 352 ); въ 1803 г. — 1187 чел. (свѣтскихъ 172 чел.) 353 ); въ 1808 г. — 1438 чел. (свѣтскихъ 183 чел.) 354 ). Съ началомъ втораго десятилѣтія XIX вѣка количество учениковъ Кіевской Академіи стало замѣтно сокращаться, чему, кромѣ отлива иноепархіальныхъ въ свои училища, которыя тогда начали заводиться въ епархіяхъ юго-запад ­ наго края, могъ способствовать отчасти и пожаръ кіевскій 1811 г., повредившій академическія зданія. Въ 1810 г. въ Академіи было еще 1331 учен. (149 свѣтскихъ) 355 ), но въ 1812 г. число учениковъ упало до 1007 чел. (свѣтскихъ 119 чел.) 356 ), а въ 1816 г.-до 1080 чел. и 72 свѣтскихъ 357 ). Приведенныя сейчасъ статистическія данныя уполно ­ мочиваютъ насъ сдѣлать слѣдующіе выводы. Кіевская Академія въ эпоху своего упадка оставалась, по прежнему, общеобразовательнымъ, всесословнымъ и многолюднымъ ,291 учебнымъ заведеніемъ. Число ея воспитанниковъ, посте ­ пенно сокращаясь къ концу XVIII вѣка, съ начала новаго столѣтія значительно возрасло и постепенно достигло внушительной цифры 1500 человѣкъ. Но послѣ 1811 г. оно снова стало уменьшаться, благодаря особымъ условіямъ. Несмотря на то, что Кіевская Академія въ данное время замѣтно для всѣхъ клонилась къ упадку, среди ея воспитанниковъ мы и теперь встрѣчаемъ студентовъ ино ­ страннаго происхожденія, хотя, безъ сомнѣнія, въ мень ­ шемъ количествѣ сравнительно съ прежнимъ временемъ, особенно съ первою половиною ХѴІ I І вѣка. Прежде всего, студенческія вѣдомости постоянно отмѣчаютъ загра ­ ничныхъ воспитанниковъ Академіи. Большинство ихъ составляли, безъ сомнѣнія, сыновья православнаго насе- Протоіерей I. Т. Игнатовичъ, учитель Академіи. ,292 ленія (преимущественно духовенства) русскихъ областей польскаго государства. Они продолжали являться въ Кіевскую Академію до самаго послѣдняго раздѣла Поль ­ ши частію потому, что сюда влекли ихъ вѣковая тра ­ диція и прежняя слава Академіи, а частію и потому, что въ Полыпѣ не было школъ, гдѣ бы кандидаты православ ­ наго духовенства могли получать образованіе. Учились въ Академіи теперь и представители греко ­ славянскихъ народностей. Среди нихъ мы должны отмѣ ­ тить Констанція ( † въ 1859 г. на Синаѣ), бывшаго впо ­ слѣдствіи патріарха константинопольскаго, который около 1791 г. въ санѣ іеродіакона прошелъ полный курсъ ака ­ демическаго образованія, начиная съ риторики, по его собственнымъ словамъ: „κατά δέ το 1791 έτος, τάίιν ίεροδια- κόνου τηνικαϋτα έχων, άζό ‘Ιάσιου τής Μολδαβίας μετέβη εις την έν τη πόλει τοϋ Κιόβου τής Ραισσίας αρχαία ν Ακαδημίαν, έν ή ήκροά- σατο ρητορικήν, φιλοσοφίαν καί θ-ε ο λόγιαν, παραδιδόμενας λατινιςτί “ . А по словамъ архим. Никифора Глики, говорив ­ шаго слово надъ гробомъ п. Констанція, послѣдній въ Кіев ­ ской Академіи ,,έςέμαθ-εν ευτελής… τή ν ρ ω σ σ ική ν γ λ ή σ σα ν “ 3δ8 ). Изъ другихъ грековъ, учившихся въ Академіи въ разсматриваемое время, извѣстны: Константинъ Степановъ Буровъ и Георгій Ивановъ (въ 1789 г.); по крайней мѣрѣ, губернаторъ Ширковъ въ письмѣ къ м. Самуилу называ ­ етъ ихъ греками 359 ). Къ числу иностранныхъ воспитанниковъ разсматривае ­ мой эпохи принадлежитъ также и болгарскій архиман ­ дритъ Викторъ Черняевъ. Чаще другихъ среди иностранныхъ студентовъ Кіев ­ ской Академіи въ данное время встрѣчаются — молдава ­ не и сербы. Такъ, въ 1784 году былъ принятъ въ ака ­ демическую бурсу молдаванинъ Стефанъ Гавриловичъ 3 6 0 ). Осенью 1803 г. въ Академію явились румынскіе — іеродіа ­ конъ Клавдій и монахъ Антоній съ рекомендательнымъ письмомъ молдавскаго митрополита Веніамина Костаки, который питалъ искреннее расположеніе къ Россіи. При ­ сланные имъ монахи должны были заниматься въ Кіевѣ, кромѣ ученія въ Академіи, еще обученіемъ типографскому искусству въ Кіево-Печерской лаврѣ 301 ). ,298 Въ 1792 г. къ началу учебнаго года явился въ Кіев ­ скую Академію сербскій іеродіаконъ Іуліанъ, учившійся предъ тѣмъ въ невской петроградской семинаріи и 6 марта 1793 г. умершій 362 ). Къ концу разсматриваемой эпохи число иностранныхъ М. Ѳ . Берлинскій, учитель Академіи. студентовъ, видимо, сократилось, — понятно, почему. Какъ прежде, такъ и теперь, несмотря на измѣнивші ­ яся въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ условія, Кіевская Ака ­ демія продолжала воспитывать русскому народу замѣча ­ тельныхъ церковно-общественныхъ дѣятелей. ,294 Правда, въ данное время кіевскіе питомцы не такъ часто и не въ такомъ большомъ числѣ занимали высшія іерархическія мѣста въ русской церкви. Это зависѣло отъ того, что въ царствованіе императрицы Екатерины II были приняты нарочитыя мѣры къ сокращенію числа архіереевъ изъ малороссовъ и, въ частности, изъ кіевскихъ воспитан ­ никовъ 363 ). Съ другой стороны, въ это время явились и окрѣп ­ ли въ своемъ развитіи другія русскія духовныя школы, вос ­ питанники которыхъ стали занимать архіерейскія каѳедры. Тѣмъ не менѣе и теперь среди русскихъ архіереевъ было до ­ вольное число кіевлянъ. Таковы были, кромѣ вышеупоми- навшихся м. Самуила Миславскаго, Ѳеофилакта Слоницка- го, Иринея Фальковскаго и Иринея Нестеровича, слѣдующіе русскіе архипастыри: 1) Ѳеофилъ Игнатовичъ, епископъ черниговскій ( † 27 сент. 1788 г.); 2) Іовъ Базилевичъ, епи ­ скопъ переяславскій ( † 2 мая 1776 г.); 3) Іеронимъ Форма- ковскій, епископъ Владимірскій ( † 3 авг. 1783 г.); 4) Аггей Колосовскій, епископъ бѣлгородскій ( † 24 окт. 1792 г.); 5) Лаврентій Барановичъ, епископъ вятскій ( † 13 марта 1796 г.); 6) Ириней Братановичъ(скій), епископъ вологод ­ скій ( † 23 апр. 1796 г.); 7) Иларіонъ Кондратковскій, епи ­ скопъ бѣлорусскій ( † 12 я н в. 1799 г.); 8) Ѳеоктистъ Мочуль- скій, архіепископъ курскій ( † 29 апр. 1818 г.); 9) Викторъ Садковскій, архіепископъ черниговскій ( † 11 нояб. 1803 г.); 10) Аѳанасій Вольховскій 2-й, епископъ могилевскій ( † 1 янв. 1801 г.); 11) Димитрій Устимовичъ, епископъ смо ­ ленскій ( † 26 мая 1805 г.); 12) Платонъ Любарскій, архі ­ епископъ екатеринославскій ( † 20 окт. 1811 г.); 13) Іоанни ­ кій Никифоровичъ-Полонскій, архіепископъ подольскій ( † 7 февр. 1819 г.); 14) Варлаамъ Шишацкій, архіепископъ могилевскій (въ 1813 г. лишенъ сана, † 23 іюля 1820 г.); 15) Амфилохій Леонтовичъ, епископъ переяславскій ( † 1 іюля 1799 г.); 16) Гервасій Линцевскій 1-й, епископъ ѳе ­ одосійскій ( † 8 янв. 1798 г., изъ питомцевъ предыдущаго періода); 17) Христофоръ Сулима, епископъ харьковскій ( † 18 мая 1813 г.); 18) Сильвестръ Лебединскій, архіепи ­ скопъ астраханскій ( † 5 ноября 1808 г.); 19) Амвросій Ке- лембетъ, архіепископъ тобольскій ( † 4 іюля 1825 г.); 20) Іо ­ аннъ Островскій, епископъ пермскій ( † 24 декаб. 1801 г.); ,295 21) Ѳеофанъ Шіяновъ-Чернявскій, епископъ полтавскій ( † 24 янв. 1812 г.); 22) Даніилъ Наттокъ-Михайловскій (Мирдамскій), архіепископъ могилевскій ( † 31 мая 1821 г.); 23) Аѳанасій Корчановъ, епископъ пензенскій ( † 14 дек. 1825 г.); 24) Стефанъ Романовскій, архіепископъ астрахан ­ скій ( † 4 дек. 1841 г.); 25) Меѳодій Пишнячевскій, архі ­ епископъ псковскій ( † 10 іюля 1845 г.); 26) Аполлосъ Те- решкевичъ, епископъ харьковскій ( † 20 янв. 1817 г.); 27) Антоній Смирницкій, архіепископъ воронежскій ( † 20 декаб. 1846 г.); 28) Кириллъ Куницкій, епископъ Чигирин ­ скій ( † 16 апр. 1836 г.); 29) Іероѳей Лобачевскій, епископъ острожскій ( † 17 апр. 1871 г.) и 30) Александръ Павловичъ, епископъ полтавскій ( † 8 нояб. 1874 г.) 364 ). Большинство изъ названныхъ нами сейчасъ архипа ­ стырей — кіевлянъ заявили себя выдающеюся администра ­ тивною дѣятельностію, или (напр., Ѳеоктистъ Мочульскій) особыми заслугами въ области просвѣщенія, а нѣкоторые Патріархъ (въ званіи архим.) всея. Констанцій, учен. Акад. ,2 9 6 (тотъ же Ѳеоктистъ Мочульскій, Платонъ Любарскій и др.), кромѣ того, оставили послѣ себя болѣе или менѣе замѣ ­ чательные литературные труды. Архіепископъ Антоній См ир ниц кій, долго жив ­ шій въ Кіево-Печерской лаврѣ и бывшій здѣсь намѣст ­ никомъ, прославился своею аскетическою, нравственно ­ чистою жизнію. Многіе изъ воспитанниковъ даннаго времени остав ­ ляли Академію и переходили въ свѣтскія учебныя заведе ­ нія, напр., въ московскій университетъ, главную учительскую семинарію (впослѣдствіи историко-филологическій инсти ­ тутъ) и особенно въ медико-хирургическую академію. Вызо ­ вы и поступленія студентовъ Кіевской Академіи въ медико ­ хирургическую академію, притомъ иногда большими груп ­ пами, до 10 и болѣе человѣкъ разомъ, идутъ почти непре ­ рывно до самаго закрытія Кіевской Академіи. Еще въ 1768 г. представители кіевскаго духовенства въ своихъ пунктахъ для коммиссіи по составленію новаго уложенія констатировали тотъ фактъ, что за время 1754 — 1768 г.г. „болѣе 300 студентовъ Кіевской Академіи было отпущено въ медико-хирургическую науку”, которые впослѣдствіи съ честію трудились въ арміи и въ госпиталяхъ — московскомъ и петроградскомъ и др. мѣстахъ 366 ). Студенты Академіи были весьма желательными кандидатами для медицинской науки, несмотря даже на то, что впослѣдствіи ослабѣло среди нихъ знаніе латинскаго языка. Обыкновенно студен ­ товъ, изъявлявшихъ желаніе поступить въ медико-хирур ­ гическую академію, подвергали повѣрочному испытанію по латинскому языку въ мѣстной врачебной управѣ. Въ XIX вѣкѣ на этой почвѣ иногда происходили недоразумѣнія, доходившія даже до высшаго начальства. И хотя главная вина этихъ недоразумѣній, безъ сомнѣнія, скрывалась въ пристрастномъ отношеніи нѣкоторыхъ изъ кіевскихъ медиковъ, имѣвшихъ личные счеты съ академическимъ начальствомъ, но не послѣднее значеніе имѣло здѣсь и очевидное пониженіе уровня познаній академическихъ студентовъ въ латинскомъ языкѣ 366 ). Такимъ образомъ, Кіевская Академія и въ эпоху сво ­ его переходнаго состоянія воспитала для русскаго госу- ,297 дарства весьма многихъ честныхъ и добросовѣстныхъ тружениковъ, работавшихъ потомъ, съ присущею воспи ­ танникамъ духовныхъ школъ скромностію, на самыхъ разнообразныхъ поприщахъ общественнаго служенія, осо ­ бенно же педагогическаго, литературнаго и медицинскаго. 4 октября 1789 года предсѣдатель коммиссіи народныхъ учили щ ъ гр. П. В. Завадовскій далъ такой отзывъ о по ­ добныхъ именно воспитанникахъ Кіевской Академіи въ письмѣ къ м. Самуилу Миславскому: „между всѣми при- Архимандр. Викторъ Черняевъ (болгар.), учен. Академіи. сланными къ должностямъ учительскимъ ВЪ КОММИССІЮ объ учрежденіи училищъ въ разныя времена и изъ раз ­ ныхъ духовныхъ семинарій людьми паи лучшим и, спо ­ собнѣйшими, а паче благонравнѣйшими оказы ­ вались всегда обучавшіеся въ Кіевской духов ­ ной Академіи. Почему предпочтительно прочимъ и распредѣлены къ мѣстамъ соотвѣтственно пріобрѣтен ­ ными» и умноженнымъ здѣсь каждаго знаніямъ и способ- ,298 ностямъ. Отправляя настоящія свои должности съ при- лѣжаніемъ, искусствомъ и благо по веденіемъ, споспѣшествуютъ они немало народному къ симъ училищамъ довѣрію, а потому и размно ­ женію самихъ училищъ” 367 ). Кромѣ упоминавшихся ранѣе кн. А. А. Безбородко, государственнаго канцлера ( † 6 апр. 1799 г.), и гр. П. В. Завадовскаго, министра и члена государственнаго совѣта ( † 10 янв. 1813 г.), извѣстны еще слѣдующіе свѣтскіе (по происхожденію, или же по службѣ) воспитанники Кіевской Академіи: 1) Максимовичъ Н. М. (ученый медицинскій пи ­ сатель, † 1812 г.); 2) Березовскій М. С. (композиторъ, † 23 мар. 1777 г.); 3) Италинскій А. Я. (дипломатъ, филологъ и меценатъ, † 27 іюня 1827 г.); 4) Гамалѣя С. И. (педагогъ и переводчикъ); 5) Понырка Д. В. (докторъ); 6) Ольховичъ Т. (докторъ и писатель); 7) Трощинскій Д. П., сынъ козака, впослѣдствіи членъ государственнаго совѣта и министръ ( † 26 февр. 1829 г.); 8) Аршеневскій В. К., профессоръ московскаго университета, философъ ( † 27 янв. 1808 г.); 9) Огіевскій Д. М. (докторъ); 10) Квятковскій Н. Г. (тоже, оба послѣдніе получили заграничное высшее образованіе); 11) Андреевскій С. С. (астраханскій губернаторъ, † въ 1818 г.); 12) Панкевичъ М. И., профессоръ москов с к . универ . и авторъ ( † 14 авг. 1812 г.); 13) Парпура М. О., благотво ­ ритель, меценатъ и ученый писатель (ф 11 іюня 1828 г.); 14) Антонскій-Прокоповичъ А. А., профессоръ москов с к . универ с. ( † 6 іюля 1848 г.); 15) Сохацкій П. А. (тоже, † 18 мар. 1809 г.); 16) Гамалѣя П. Я., членъ академіи наукъ, авторъ ( † 1818 г.); 17) Чернявскій Ѳ. Г. (врачъ, † 28 мар. 1812 г.); 18) Базилевичъ Г. И., профессоръ медицины и ученый писатель; 19) Андріевскій И. С., профессоръ москов. унив., ( † 1809 г.); 20) Руцкій И. В., докторъ и писатель; 21) Тодор ­ скій И., писатель; 22) Барсукъ-Моисеевъ (Мойза) Ѳ. И., профессоръ москов. универ . ( † 1811 г.); 23) Иваницкій Ѳ. В., врачъ и писатель; 24) Яс н овскій Д. Е., директоръ нѣжин- скаго лицея кн. Безбородко, † 2 февр. 1840 г.; 25) Тимков- скій И. Ѳ., директоръ новгородъ-сѣверской гимназіи, писа ­ тель, авторъ воспоминаній о Кіевской Академіи; 26) Дани ­ левскій А. И., профессоръ москов. университета, авторъ, ,299 † 1815 г.; 27) Запольскій И. И., математикъ, профессоръ казан с к . университета; 28) Ведель А. Л., знаменитый акаде ­ мическій пѣвецъ, композиторъ и авторъ, † 1806 г.; 29) Ана- стасевичъ В. Г., писатель, издатель и библіографъ, † 1845 г.; 30) Галинковскій Я. А., авторъ и переводчикъ, † 1815 г.; 31) Вранкевичъ М. С., педагогъ, писатель; 32) Подолинскій И. Я., предсѣдатель кіевск. палаты уголовнаго суда, † 25 янв. 1852 г., 33) Велланскій Д. М., профессоръ, послѣдователь философіи Шеллинга, имѣвшій идейное вліяніе на студен ­ товъ новой Кіевской Академіи, † 15 мар. 1847 г.; 34) Гулакъ- Артемовскій П. П., профессоръ и ректоръ харьковскаго университета, замѣчательный малороссійскій писатель, † 1865 г. и 35) Куницкій П. А., профессоръ харьковскаго университета, † 29 іюля 1831 г. 368 ). Курскій архіепископъ Ѳеоктистъ Мочульскій, учен. Академіи. ,300 Здѣсь мы должны отмѣтить одну симпатичнѣйшую сторону въ отношеніяхъ всѣхъ, можно сказать, воспитан ­ никовъ Кіевской Академіи данной эпохи къ своей а lm ае m atri. Это — любовь къ ней, сочувствіе ей, полное искрен ­ ней готовности раздѣлить съ нею и радость ея и жизнен ­ ныя невзгоды. Эта черта характеризуетъ и вообще отно ­ шенія всѣхъ питомцевъ Кіевской Академіи къ своей родной школѣ во всѣ стадіи ея исторической жизни. Думаемъ, что такое настроеніе воспитанниковъ Академіи къ своей вос ­ питательницѣ было заложено въ душу школьной жизни при самомъ основаніи и устроеніи ея. Можно полагать, что такое настроеніе современемъ еще болѣе укрѣплялось, развивалось и постоянно поддерживалось особыми и наро ­ читыми средствами. Первое мѣсто среди этихъ способовъ занимало „младенческое братство”, получившее благосло ­ веніе п. Ѳеофана и претворившееся въ послѣдующія кон ­ грегаціи. Можно съ полною увѣренностію сказать, что Іовъ Борецкій, Петръ Могила, Варлаамъ Ясинскій, Іоасафъ Кроковскій и Рафаилъ Заборовскій величайшую пользу оказали своей школѣ тѣмъ, что охраняли и поддерживали юношескія конгрегаціи съ ихъ оригинальною организаціею, съ ихъ выборными префектами, нотаріями и т. п., съ ихъ дѣтскими церковно-школьными торжествами, съ ихъ дѣт ­ скими клятвенными обѣтами чтить Божію Матерь, небес ­ ную покровительницу школы, и никогда не оставлять надежды на Ея помощь, а также всегда, во всякомъ сво ­ емъ состояніи и званіи, помнить воспитавшую ихъ школу и никогда не забывать ее и помогать ей изъ своихъ средствъ 369 ). Такъ воспитывались цѣлыми вѣками въ студентахъ старой Кіевской Академіи ихъ глубокая преданность и горячая любовь къ своей духовной матери. Эта предан ­ ность и любовь учениковъ Кіевской Академіи къ своей родной школѣ особенно ярко выражались въ разсматри ­ ваемую нами эпоху ея жизни, когда измѣнилось ея поло ­ женіе, когда она стала испытывать по временамъ крайнюю нужду въ матеріальныхъ средствахъ и когда се нерѣдко постигали лишенія и несчастія. Матеріальная нужда стала стучаться въ двери ста- ,301 рой Академіи съ самаго начала разсматриваемой эпохи. Это зависѣло отъ многихъ и разнообразныхъ причинъ- частныхъ, домашнихъ и общихъ, государственныхъ. Кіев ­ ская Академія, какъ мы знаемъ, получала содержаніе частію изъ доходовъ Братскаго монастыря, пожалован ­ ныхъ, или же подаренныхъ ему вмѣстѣ съ Академіею, частію же изъ спеціальныхъ средствъ, отпускавшихся изъ обще ­ государственной казны, или войсковаго малороссійскаго скарба. Академія болѣе или менѣе безбѣдно жила, пока существовалъ миръ въ отношеніяхъ между монастыремъ и Академіею, и въ монастырѣ дѣйствовала опытная хо ­ зяйственная рука эконома. Но уже въ самомъ концѣ 50-хъ годовъ XVIII вѣка началось замѣтное колебаніе этой почвы матеріальнаго благополучія Академіи. Префектъ и учители Академіи 28 августа 1759 года, кажется, не безъ основанія жалова- Профессоръ Д. М. Велла н скій, ученикъ Академіи. ,302 лись м. Арсенію Могилянскому на свои нужды и лишенія, зависѣвшія частію отъ „худой икономіи и неучрежденія пристойныхъ гдѣ подлежитъ порядковъ”, частію отъ того, что царское жалованье „не на содержаніе учителей, но на иніе монастирскіе нужди издерживалось” 370 ). И хотя архи ­ мандритъ монастыря Давидъ Нащинскій (онъ же и рек ­ торъ Академіи) отвѣчалъ на это остроумнымъ замѣчані ­ емъ, что „всякого почти человѣка природная то немощь есть, что онъ больше желаетъ, нежъ доволно съ него, и сколко растетъ доволство оное, столько у него множится и недостатокъ; ибо пявица (то есть человѣческая прихоть) имѣетъ двѣ дщери, которыя зовутся такъ: принеси, при ­ неси”, но и онъ вынужденъ былъ сознаться, что „икономіи Кіево-братскаго монастыря совершенно похвалить не можно”, равно какъ косвенно подтвердить и сѣтованіе профессо ­ ровъ на то, что ассигнованныя собственно на ихъ содер ­ жаніе казенныя и войсковыя суммы шли на монастырскія нужды. Но самая главная и существенная бѣда, выяснив ­ шаяся изъ конфликта между ректоромъ архимандритомъ Давидомъ Нащинскимъ и профессорами во главѣ съ пре ­ фектомъ Самуиломъ Миславскимъ, заключалась все таки въ этомъ самомъ конфликтѣ, въ томъ, что, какъ выражался самъ Давидъ Нащинскій, „учители съ ректоромъ лукъ тянули” 371 ). Съ 1760-хъ годовъ къ этому несчастію прибавилось другое въ видѣ начавшихся ограниченій, которыя то прямо, то большею частію косвенно касались и Кіевской Акаде ­ міи. Напр., въ 1765 г. были отмѣнены въ Россіи повсе ­ мѣстно вѣнечныя пошлины, изъ которыхъ въ кіевской епархіи выдавалось пособіе Академіи. Вслѣдствіе этого послѣ 1766 года, кажется, прекращена была выдача т. н . архіерейской консоляціи, на счетъ которой, по словамъ Давида Нащинскаго, бывшіе учители Академіи и онъ сам ъ одѣвались 372 ). При такихъ обстоятельс твахъ, въ Кіевской Академіи къ 60-мъ и особенно къ 70-мъ годамъ XVIII вѣка появилась матеріальная нужда, которая, безъ сомнѣнія, должна была весьма неблагопріятно отражаться на учебной жизни и дѣя ­ тельности ея. Мы видѣли, какъ обѣднѣвшая Академія почти ,303 безуспѣшно пыталась въ 1766 и 1768 г.г. черезъ кіевскаго генералъ-губернатора Глѣбова и представителей духовен ­ ства, составлявшихъ пункты для коммиссіи уложенія, об ­ ратить вниманіе правительства на Академію и улучшить хоть сколько нибудь ея матеріальное положеніе. Это было замѣчено ея бывшими воспитанниками, изъ которыхъ многіе въ то время занимали матеріально обезпеченныя мѣста архіереевъ и монастырскихъ настоятелей, дававшія Архиманд. Варлаамъ Лящевскій, учит . и благотв. Академіи. имъ возможность дѣлать сбереженія. Они положительно полетѣли на крыльяхъ сыновней любви помогать своей духовной матери. Законъ 20 февраля 1766 г., предостав ­ лявшій духовнымъ монашествующимъ властямъ право распоряжаться, по своему усмотрѣнію, своими сбережені ­ ями, въ связи съ установленіемъ кредитныхъ учрежденій въ Россіи, далъ имъ полную возможность оказать любимой ,304 Академіи вѣрную, прочную и цѣлесообразную помощь, которою наша Академія пользуется и доселѣ. Мы уже говорили о темь, какъ въ 1770 г. бывшіе уче ­ ники Кіевской Академіи, служившіе въ Москвѣ, во главѣ съ архіепископомъ здѣшнимъ Амвросіемъ Зертисъ-Камен- скимъ, наняли въ Москвѣ, на собранныя ими между собою деньги, и доставили въ Кіевъ природнаго француза для преподаванія въ Кіевской Академіи французскаго языка и всеобщей исторіи и географіи 373 ). Семидесятые и восьмидесятые годы ХѴПІ в. были періодомъ чрезвычайнаго притока солидныхъ пожертво ­ ваній въ академическую кассу изъ средствъ ея воспитан ­ никовъ. Такъ, въ 1771 г. архимандритъ московскаго дон ­ ского монастыря Варлаамъ Л я щ е в с к і й, бывшій воспи ­ танникъ и затѣмъ учитель Кіевской Академіи, „исполняя намѣреніе свое и обѣтъ”, пожертвовалъ въ пользу родной Академіи 4.000 рублей, проценты съ которыхъ должны были употребляться на содержаніе учителя греческаго и ев ­ рейскаго языковъ. Послѣ смерти приснопамятнаго архи ­ мандрита, по его завѣщанію, на тотъ же предметъ по ­ ступило въ 1775 г. еще болѣе 3.000 рублей 374 ). Въ 1773 и 1775 г. г. отъ другого питомца Академіи, московска ­ го архимандрита Варлаама Баранович а, бывшаго настоятелемъ златоустовскаго монастыря и катехизато ­ ромъ воспитательнаго дома, поступило въ кассу Академіи 4.000 рублей, проценты съ которыхъ жертвователь, руко ­ водимый „человѣколюбіемъ къ человѣчеству, сожалѣнія достойному”, завѣщалъ „на единственное содержаніе уче ­ никовъ, бѣдственное проходящихъ ученіе свое, въ бурсѣ жительствующихъ” 376 ). 16 марта 1777 г. на содержаніе тѣхъ же „бѣдныхъ студентовъ, живущихъ въ Кіевской бурсѣ”, пожертвовалъ проценты съ 1 . 000 рублей, положенныхъ въ московскій воспитательный домъ, придворный протодіаконъ Михаилъ Алексѣевъ 376 ). Бъ 1781 — 1782 г.г. архимандритъ (сначала московскаго симоновскаго и потомъ иверскаго монастырей) Амвросій Андріевскій пожертвовалъ 2.800 рублей, проценты съ которыхъ должны были употреблять ­ ся на содержаніе все тѣхъ ж е бѣдныхъ студентовъ Кіев ­ ской Академіи, жившихъ въ ея бурсѣ 377 ). ,305 Къ тому же періоду времени относится и извѣстная уже намъ широкая благотворительная дѣятельность м. Гав ­ ріила Кременецкаго. Такъ, въ пору тяжелаго матеріальнаго положенія Кіев ­ ской Академіи ея благородными питомцами, горѣвшими благодарною любовію къ своей духовной матери, былъ собранъ значительный капитальный фондъ, которымъ Академія во все послѣдующее время своего существова ­ нія, включительно до сего дня, пользуется для удовлетво ­ ренія необходимыхъ своихъ нуждъ и потребностей. П . Ѳ . Тимковскій, ученикъ Академіи. Между тѣмъ въ 1786 году произошла коренная пере ­ мѣна въ способахъ содержанія Кіевской Академіи. По закону 10 апрѣля этого года, Кіево-братскій монастырь былъ обращенъ въ госпиталь; недвижимыя имущества его и (соединенной съ нимъ дотолѣ въ матеріальной жизни) Академіи были отобраны въ казну, изъ средствъ которой на содержаніе Академіи было ассигновано 8.400 руб. 378 ). Эта послѣдняя сумма была недостаточна для сколько нибудь удовлетворительнаго содержанія Кіевской Акаде- ,306 мій, къ которой тогда предъявлялись особенныя требова ­ нія, для чего необходимы были, разумѣется, усиленныя средства. Во всякомъ случаѣ академическіе дѣятели, со ­ временники финансовой реформы, были весьма смущены ею и, по выраженію одного изъ нихъ, „были подобны онымъ сынамъ Израилевымъ, кои воспѣвали: на рѣкахъ Вавилонскихъ, тамо сѣдохомъ и плакахомъ” 379 ). Въ слѣдующемъ году означенная сумма на содержа ­ ніе Академіи была увеличена на 600 руб. императрицею Екатериною П, посѣтившею Академію 380 ). 18 декабря 1797 г. она была возвышена до 12.000 руб. 381 ) и, наконецъ, въ 1807 г. — до 24.000 рублей ежегодно 382 ). Уже эти, скоро слѣдовавшія одно за другимъ, добав ­ ленія къ первоначально ассигнованной суммѣ ясно показы ­ ваютъ, насколько она была недостаточна для безбѣднаго содержанія Кіевской Академіи. Вотъ въ это-то время осо ­ бенно пригодились Кіевской Академіи пожертвованныя въ 1770 — 1780 г.г. ея благодарными учениками деньги, кото ­ рыя современемъ увеличились путемъ такихъ же пожертво ­ ваній и въ концѣ 1814 года, путемъ конверсіи металличе ­ скаго капитала на бумажные знаки, составили солидную сумму въ 253.516 руб. 75 коп., на которую Академія еже ­ годно получала процентовъ по 12.675 руб. 83 коп. 383 ). По ­ слѣдняя сумма служила, разумѣется, весьма существен ­ нымъ и значительнымъ пособіемъ для Академіи особенно по содержанію бѣдныхъ воспитанниковъ, число которыхъ постоянно и непрерывно возрастало, а также и по ремонту, или переустройству академическихъ зданій. Кіевская Академія въ разсматриваемую эпоху ея жизни оставалась въ прежнихъ своихъ зданіяхъ, которыя одна ­ коже частію замѣнялись, вслѣдствіе обветшанія или послѣ пожара, другими, большею же частію только обновлялись. Наибольшія заботы академическихъ дѣятелей сосре ­ доточивались на помѣщеніяхъ, гдѣ жили бѣдные студенты, т. н. бурсаки. Мы видѣли, что къ концу предыдущей эпохи прежнее бурсацкое зданіе, построенное еще въ 1719 г. на средства м. Іоасафа Кроковскаго, рѣшено было замѣнить новымъ, и м. Арсеній Могилянскій объявилъ съ этою цѣ ­ лію подписку. Къ участію въ средствахъ на постройку ,307 бурсы было привлечено духовенство кіевской епархіи — мо ­ настырское и приходское. Съ теченіемъ времени выясни ­ лось, что то мѣсто, гдѣ находилась старая бурса, было очень тѣсное; да къ тому же признано было неудобнымъ раз ­ рушать старую бурсу до окончанія постройки новаго зда ­ нія, такъ какъ иначе бѣднымъ бурсакамъ было бы негдѣ жить. Тогда стали думать о подысканіи другого мѣста для новой бурсы. Такимъ мѣстомъ былъ признанъ лаврскій дворъ, находившійся на берегу р. Днѣпра, въ районѣ на- Архима н др. Лука Бѣлоусовичъ, благотв. Академіи. бережно-николаевскаго прихода. По просьбѣ самихъ бур ­ саковъ, съ вѣдома академическаго начальства, печерскій архимандритъ Лука Бѣлоусовичъ уступилъ этотъ дворъ для устройства на немъ бурсацкаго дома. Лаврскій дворъ былъ еще расширенъ посредствомъ покупки сосѣдняго съ нимъ усадебнаго мѣста, принадлежавшаго полковнику I. Кононовичу 3 84 ). Приготовленія къ постройкѣ начались весною 1760 г., каменный фундаментъ былъ заложенъ ве- ,308 с ною 1763 г., деревянная постройка началась зимою 1764 г. и была окончена осенью 1765 г., а 24 сентября 1765 г. про ­ исходило торжественное освященіе новой бурсы 385 ). Новое зданіе академической бурсы было больше пре ­ жняго; а такъ какъ и это послѣднее было цѣло, то акаде ­ мическіе бурсаки могли свободно размѣститься, и бѣднота академическая въ большемъ количествѣ могла найти себѣ пріютъ въ т. н. великой бурсѣ. Но относительное благопо ­ лучіе академических ъ бурсаковъ было непродолжительно. Сначала 14 апрѣля 1766 г. сгорѣла старая бурса, построен ­ ная на средства м. Іоасафа Кроковскаго 386 ); а 2 августа 1775 г. сгорѣло до основанія и зданіе новой бурсы, по ­ строенное при Арсеніи Могилянскомъ. По примѣру послѣд ­ няго, м. Гавріилъ Кременецкій, извѣстный великій благо ­ творитель Академіи, объявилъ подписку по епархіи для сбора денегъ на новую бурсу, которую теперь рѣшили строить уже изъ камня. Работы по постройкѣ, за которою весьма внимательно слѣдилъ самъ митрополитъ, велись энергично и въ 1778 г. были окончены. Новое каменное зданіе бурсы было одноэтажное и имѣло 13 камеръ (ком ­ натъ) съ каменною же поварнею, пристроенною особо 387 ). Въ 1804 г. м. Серапіонъ, любившій, особенно на пер ­ выхъ порахъ своего архипастырскаго служенія въ Кіевѣ, часто посѣщать бурсу и наблюдать ее въ ея обыденной жизни, обратилъ вниманіе на крайнюю тѣсноту бурсацкой столовой и приказалъ расширить ее 388 ). А вскорѣ послѣ того, вѣроятно, подъ вліяніемъ увеличенія суммы на со ­ держаніе Академіи, онъ рѣшилъ расширить и все зданіе академической бурсы посредствомъ надстройки втораго этажа надъ прежнимъ зданіемъ. Лѣтомъ 1808 г. были на ­ чаты приготовленія къ постройкѣ 389 ). Весною 1809 г. былъ утвержденъ планъ рѣшенной надстройки, и лѣтомъ того же года начались самыя работы. Слѣдующій годъ былъ употребленъ на внутреннюю отдѣлку выстроеннаго втораго этажа, и къ зимѣ 1810 г. расширенное зданіе академиче ­ ской бурсы, за исключеніемъ, быть можетъ, нѣкоторыхъ частей его, было готово 390 ). Но академическимъ бурсакамъ недолго пришлось пользоваться вполнѣ помѣщеніемъ, передѣланнымъ и рас- ,Фасадъ и планъ деревянной бурсы, построенной въ 1760-хъ г.г. ,310 ширеннымъ для нихъ. 9 іюля 1811 г. на Подолѣ произо ­ шелъ великій пожаръ. Отъ него значительно пострадали академическія зданія, особенно классный большой корпусъ. Вновь расширеннаго бурсацкаго дома пожаръ мало кос ­ нулся. На бурсацкой усадьбѣ сгорѣли надворныя деревян ­ ныя постройки и запасы хозяйственныхъ продуктовъ. Тогда рѣшено было использовать домъ бурсы для нѣкоторыхъ обще-академическихъ надобностей. Въ столовой его былъ помѣщенъ многолюднѣйшій изъ академическихъ классовъ — низшій грамматическій. Въ большой же комнатѣ новаго втораго этажа была устроена временная конгрегаціонная церковь академическая. Для этого м. Серапіонъ пожертво ­ валъ Академіи свою домовую лаврскую церковь. Лѣтомъ слѣдующаго — 1812 — года значительная часть бурсацкаго корпуса была занята подъ военную аптеку. Казеннокошт ­ ные ученики Академіи были крайне стѣснены, и среди нихъ начались заболѣванія. Несмотря на усиленныя хлопоты м. Серапіона, котораго поддерживала и гражданская мѣст ­ ная власть, военная аптека оставалась въ зданіи бурсы до начала 181 4 / 5 учебнаго года 391 ). Главный академическій корпусъ, построенный въ началѣ ХѴІ ІІ вѣка на средства гетмана Мазепы и расширенный въ 1730-хъ годахъ заботами митрополита Рафаила Заборовскаго, съ теченіемъ, времени, разумѣется, требовалъ періодическихъ ремонтовъ. Какое-то обновленіе главнаго корпуса происходило въ самомъ началѣ разсма ­ триваемой эпохи. Въ первой половинѣ 1760-хъ годовъ, заботами м. Арсенія Могилянскаго и ректора Самуила Миславскаго, на немъ была передѣлана крыша 392 ). Послѣ того до начала XIX в. не видно какихъ либо значитель ­ ныхъ передѣлокъ въ немъ. Вывшій 9 іюля 1811 г. пожаръ причинилъ очень серьезныя поврежденія главному акаде ­ мическому корпусу. Весь верхній этажъ его, „съ расписан ­ нымъ академическимъ заломъ и конгрегаціонною церковію, отъ самаго верха до нижняго этажа” сгорѣлъ; нижній же этажъ, гдѣ помѣщались шесть классовъ, и колоннада его остались цѣлыми. Въ этомъ нижнемъ этажѣ и рѣшено было помѣстить временно, послѣ открытія учебныхъ занятій (они начались 24 октября 1811 г.), шесть высшихъ клас- ,311 совъ, а два низшихъ размѣстить — одинъ въ бурсацкой сто ­ ловой, а другой — въ софійскомъ митрополитанскомъ домѣ. Съ конца 1811 г. признано было возможнымъ при ­ ступить къ частичному обновленію класснаго академиче ­ скаго корпуса. Для этой цѣли м. Серапіонъ разрѣшилъ выдать Академіи взаимообразно 8.000 рублей изъ суммъ лаврской типографіи и, кромѣ того, разрѣшилъ приступить къ сбору добровольныхъ пожертвованій, причемъ самъ пер ­ вый далъ на обновленіе академическаго корпуса 2.000 руб. Необходимѣйшій ремонтъ на такія средства былъ произ ­ веденъ въ теченіи 1812 г. Но тогда же рѣшено было приступить и къ болѣе осно ­ вательному и капитальному ремонту пострадавшаго отъ пожара академическаго класснаго корпуса. На это дѣло, по ходатайству м. Серапіона Александровскаго, весною 1812 г. было отпущено 29.863 рубля 60 коп. Ремонтъ про ­ должался три года и завершился въ 1815 г. 393 ). Въ этомъ обновленномъ академическомъ корпусѣ Кіев ­ ская Академія закончила свое до-реформенное существо ­ ваніе и затѣмъ была открыта послѣ преобразованія ея по уставу 1808 — 1814 г.г. 394 ). Въ концѣ же XVIII в. и въ началѣ XIX в. Академія обзавелась еще двумя небольшими домами — однимъ дере ­ вяннымъ и другимъ каменнымъ 395 ). Въ нихъ помѣщались, кажется, квартиры монашествующихъ и холостыхъ свѣт ­ скихъ профессоровъ. Послѣ пожара 2 августа 1775 года, когда сгорѣла дере ­ вянная бурса, до самаго конца XVIII в. Кіевская Академія, кажется, не имѣла особаго помѣщенія для ученической больницы. Для послѣдней отводились одна, или нѣсколько Видъ каменнаго зданія буром Кіевской Академіи, построеннаго въ 1770-хъ г.г. ,312 комнатъ въ бурсѣ. Разумѣется, это было весьма неудобно и сопровождалось печальными послѣдствіями въ видѣ раз ­ витія эпидемическихъ заболѣваній среди насельниковъ бурсы, жившихъ всегда въ тѣснотѣ, и большой смертности среди нихъ. Питомецъ Академіи конца XVIII в. пишетъ, напр., в ъ своихъ воспоминаніяхъ: „осенью, и всего больше весною, частенько, бывало, провожаю юныхъ товарищей моихъ на кладбище Щекавицу”. За время съ 30 октября 1800 г. по 11 іюня 1801 г. въ академической больницѣ умерли 1 учитель, 16 учениковъ, а изъ жившихъ внѣ Ака ­ деміи только 1 ученикъ. Впрочемъ, здѣсь имѣли мѣсто и другія условія. Попечители Академіи и сами академиче ­ скіе дѣятели, безъ сомнѣнія, сознавали это, но должны были мириться съ печальнымъ явленіемъ, вслѣдствіе бѣд ­ ности, непозволявшей своевременно удовлетворять самымъ насущнымъ потребностямъ академической жизни. Только послѣ 1797 г., когда была увеличена штатная сумма на содержаніе Академіи, явилась возможность приступить къ постройкѣ особаго зданія для больницы. Оно было построено на т. и. броварномъ подворьѣ, рядомъ съ академическою бурсою. Деревянное зданіе, на каменномъ фундаментѣ, стоившее 2.161 руб. 71 коп., имѣло „три покоя”. При немъ была особая баня для больныхъ на берегу р. Днѣпра 390 ). Къ сожалѣнію, зданіе это погибло въ пламени іюльскаго пожара 1811 г. Больница академическая послѣ того снова была помѣщена въ домѣ для бурсы, гдѣ ее застаетъ и реформа 1819 г. 397 ). Бытъ академическій остался въ разсматриваемую эпоху безъ особо значительныхъ перемѣнъ. Конгрегаціи сохранились въ Академіи до самаго закрытія ея въ 1817 г. Только не видно теперь какой либо торжественности въ проявленіяхъ ихъ организаціи и дѣя ­ тельности. Диспуты и теперь происходили неизмѣнно при окон ­ чаніи академическихъ учебныхъ курсовъ, хотя и безъ той возвышенной, идейной и широко публичной торжествен ­ ности, съ какою устраивались древніе академическіе ди ­ спуты XVII и начала XVIII в.в. Несмотря на свой ша ­ блонный и механическій характеръ, академическіе диспу- ,313 ты привлекали многочисленную постороннюю публику въ Академію и производили извѣстное положительное впеча ­ тлѣніе даже на образованныхъ людей. Такъ, наблюдавшій академическіе диспуты 1799 г. извѣстный писатель и из ­ датель первой половины XIX в. В. В. Измайловъ, хотя и замѣтилъ, что на диспутѣ „говорено было только о томъ, что было затвержено наканунѣ”, но въ то же время видѣлъ, какъ „нѣкоторый жаръ оживлялъ говорившихъ, и самъ по ­ чувствовалъ огонь въ груди своей”; а вышедши оттуда, думалъ о томъ, „какъ пріятно и полезно бы было, Фасадъ и планъ бурсы Кіевской Академій въ 1819 г. чтобъ такіе споры происходили чаще въ обществѣ людей” 398 ). По словамъ того же В. В. Измайлова, диспуты про ­ исходили въ „древнемъ зданіи, съ прекрасною галлереею и колоннадою, въ огромной залѣ, при пѣніи хора, при чемъ студентъ, открывшій ди ­ спутъ латинскою рѣчью, ожидалъ слушателей на каѳедрѣ”, т. е. въ конгрегаціонной залѣ стараго ака ­ демическаго корпуса, построеннаго на средства гетмана Мазепы и расширеннаго м. Рафаиломъ. Къ концу XVIII вѣка стѣны конгрегаціоннаго зала ,314 академическаго корпуса были украшены портретами, безъ сомнѣнія, государей, покровителей и бывшихъ замѣ ­ чательныхъ дѣятелей Академіи. Въ сентябрѣ 1801 г. док ­ торъ Волченецкій указывалъ на это, съ упрекомъ по адресу академическаго начальства, будто бы, плохо кор ­ мившаго сиротъ, а залъ разрисовавшаго 399 ). Въ описаніи послѣдствій пожара, бывшаго въ іюлѣ 1811 г., залъ также называется „расписаннымъ” 400 ). Украшеніемъ конгрегаціоннаго зала служила также каѳедра. Она, повидимому, уцѣлѣла отъ пожара, какъ и нѣкоторые изъ портретовъ, висѣвшихъ по стѣнамъ. По крайней мѣрѣ, о нихъ говорится въ описи 1819 года, составленной наканунѣ академической реформы 401 ). Большую привлекательность академическимъ диспу ­ тамъ придавалъ хоръ съ его прекраснымъ пѣніемъ. Кіевская Академія во всѣ времена своей жизни, начиная съ первыхъ лѣтъ ея существованія, славилась пѣніемъ своихъ учениковъ. Тѣ „мальчики-спѣваки”, которые достав ­ лялись изъ Кіева къ царскому двору въ XVII и затѣмъ въ XVIII в.в., несомнѣнно, очень часто избирались изъ среды учениковъ братской коллегіи-академіи 402 ). Въ концѣ XVIII в. расцвѣту академическаго хора и пѣнія способствовалъ ученикъ Кіевской Академіи, знаме ­ нитый композиторъ А. Л. Ведель 403 ). Съ своей стороны, митрополитъ Гавріилъ Банулеско- Бодони и ректоръ Ириней Фальковскій также содѣйство ­ вали процвѣтанію пѣнія и музыки въ Академіи. Ириней Фальковскій еще до своего ректорства, будучи настояте ­ лемъ Братскаго монастыря, завелъ въ послѣднемъ „классъ нотнаго пѣнія и чтенія”, въ который привлекалъ и сту ­ дентовъ Академіи 404 ). А м. Гавріилъ, желая дать возмож ­ ность студентамъ наполнять свободные отъ учебныхъ за ­ нятій часы благородными развлеченіями, предложилъ 17 октября 1801 г. академическому правленію пріобрѣсти не ­ обходимые музыкальные инструменты, подыскать учителя и открыть классъ музыки для желающихъ 406 ). Послѣ того въ Академіи явился оркестръ, и академическое началь ­ ство стало обращать серьезное вниманіе на успѣхи сту ­ дентовъ въ инструментальной и вокальной музыкѣ, вмѣнивъ ,315 это въ обязанность новоназначенному суперинтенденту бурсы К. Соколовскому 400 ). Впослѣдствіи хотя обученіе му ­ зыкѣ въ Академіи прекратилось, но оркестръ остался и постоянно выступалъ на академическихъ диспутахъ ря ­ домъ съ студенческимъ хоромъ 407 ). Академическій хоръ обыкновенно пѣлъ въ соборной церкви Братскаго монастыря. Здѣсь же молились за богослуженіемъ и всѣ студенты Академіи. По воспо ­ минаніямъ Е. Ѳ. Тимковскаго, они обязаны бывали являть ­ ся въ холодную и вымощенную чугунными плитами цер ­ ковь монастыря во всѣ воскресные и праздничные дни не Фасадъ стараго академическаго корпуса и конгрегац. церкви съ южной стороны. только къ литургіи и вечернѣ, но и къ заутренѣ, которая начиналась въ третьемъ часу пополуночи 408 ). Въ день академическаго праздника, т. е. на Благовѣ ­ щеніе студенты молились и иногда всѣ общимъ хоромъ пѣли всю литургію, кромѣ концерта 409 ). Какъ на Благовѣщеніе, такъ и 31 декабря, когда Кіев ­ ская Академія совершала молитвенное поминовеніе своихъ создателей и благодѣтелей, необходимою принадлежностію богослуженія бывала проповѣдь 410 ). Академическіе акты даннаго времени говорятъ о томъ, ,31() что въ Академіи теперь ежегодно совершались пассіи въ теченіи великаго поста. Профессора Академіи произ ­ носили на пассіяхъ проповѣди не только въ Братскомъ монастырѣ, но и въ Софійскомъ соборѣ, при служеніи ми ­ трополита. Академическіе наставники изъ числа духов ­ ныхъ говорили проповѣди и въ Лаврѣ, напр., въ великую пятницу, при служеніи митрополита. Академія въ данное время устраивала ежегодно еще одно церковное торжество, называемое „древнимъ”, именно: перенесеніе вербы въ Лазареву субботу. Изъ Георгіевской церкви на старомъ городѣ черезъ Софійскій соборъ, гдѣ жилъ митрополитъ, крестный ходъ направ ­ лялся въ Братскій монастырь, при колокольномъ звонѣ въ церквахъ. Студенты, предшествуемые ректоромъ, префек ­ томъ и учителями, несли въ рукахъ вербы и пѣли стихъ: „Днесь благодать Св. Духа насъ собра”, или: „Благословенъ грядый во имя Господне! осанна въ вышнихъ”! Эта торже ­ ственная церемонія, при хорошей погодѣ, привлекала массу народа, присоединявшагося къ академическому крестному ходу. Въ нѣкоторые годы, по случаю, напр., неблагопріят ­ ной погоды, вербная процессія устраивалась и изъ другихъ кіевскихъ храмовъ, между прочимъ, и подольскихъ 411 ). Академія праздновала также дни, имѣвшіе особенное значеніе въ жизни своего начальника, т. е. кіевскаго ми ­ трополита, напр., имянины его, когда торжественно, въ лицѣ всей профессорской корпораціи, избранныхъ учениковъ и пѣвчихъ, поздравляла его. То же самое бывало и въ празд ­ ники Пасхи и Рождества Христова. Въ такіе дни кто либо изъ профессоровъ привѣтствовалъ митрополита рѣчью (иногда латинскою), ученики тоже произносили рѣчи на разныхъ языкахъ, а пѣвчіе пѣли концертъ. Митрополитъ (напр., Серапіонъ Александровскій) въ подобныхъ